Медовое лето для альфы

Экран во всю стену, что находился в кабинете напротив антикварного письменного стола, начал показывать артистов, позирующих на красной дорожке весеннего кинофестиваля, – блок политики и экономики закончился, а телеканал перешел к жизни звезд. Максимилиано Барро уже собирался выключить весь этот социальный зоопарк: светская хроника его почти не интересовала. Он вспомнил невольно своего экс-супруга, регулярно отслеживающего все основные программы на эту тему – в том числе и для того, чтобы не упустить случая полюбоваться собственной персоной, засветившейся на очередной великосветской тусовке. «Не хватает еще наткнуться на бывшего в экзотическом наряде, – он даже поморщился от этой мысли. – Ведь Сели уж точно не пропустил бы этот фест». Его экс продолжал активно сниматься и работать на подиуме в перерывах между съемками. Он уже потянулся за пультом, но тут на экране сменилась картинка, а Барро так и застыл: теперь он мог любоваться огромным изображением Джулиана Тарлингтона, его заветной мечты, так и не воплотившейся в реальность. Тот выглядел как всегда безупречно и, сияя улыбкой, давал интервью репортеру, но Макс Барро не слышал ни слова, поглощенный разглядыванием ускользнувшей добычи. «Как, о небо, как они могли перепутать их? – он даже заскрипел зубами и немного подался вперед, разглядывая такого желанного омегу. – И что у него общего с тем неприметным парнем? Разве что возраст примерно один. Ну, может, еще рост. Но все остальное…» Наследник семьи Тарлингтон не только имел эффектную внешность, но и стал бы выгодной партией для любого альфы. Слияние активов и капиталов их семей явилось бы огромной удачей, но Макс готов был принять этого красавчика даже в лохмотьях. Конечно, он не влюблен – его сердце, как всегда, оставалось свободным, ведь основной страстью Барро являлся бизнес, но Джулиан… «Он просто ходячий соблазн. Как тут устоять?» Золотистые волосы, идеальные черты, бирюзовые глаза и точеное тело. Взор сейчас ласкали то длинные вьющиеся локоны, то сладкая попка в белых брючках – этого омегу хотелось взять немедленно, едва тот оказался бы в его власти. Но после всего Макс честно отнес бы его на руках прямо под венец, хотя никто другой не вызвал бы у него желания расстаться со свободой: он все еще радовался ей, разойдясь с Селином Лакруа, но упустить такой шанс просто невозможно. Однако семья Тарлингтон не спешила распоряжаться будущим единственного наследника, всячески сдувая с него пылинки, оберегая и потакая малейшим желаниям. А сам Джулиан тоже не стремился к брачным узам: однажды тот уже отверг предложение Барро, да и прежде ухаживаний его не поощрял. «Законными методами действовать невозможно – он неприступен, как айсберг. И что мне оставалось? Вот если бы он попал в мои руки, то уже не ускользнул бы: или я сумел бы убедить этого красавца, что стать моим супругом не так уж плохо, или просто навязал бы ему этот брак». Даже в это безумное время омега, потерявший невинность, все еще рассматривался как порченый товар, особенно в кругах «сливок» общества, к которому принадлежали оба. Хотя Макс, конечно, надеялся на первый вариант: он искренне готовился сделать все, что убедило бы златовласого красавчика остаться с ним. «И весь план, так тщательно разработанный, пошел насмарку из-за тупости моих людей и не вовремя подвернувшейся беты». Он и так уже готов был разнести экран, запустив в него хотя бы стаканом с виски, который держал в руке, но в этот момент до него донеслись слова Тарлинтона: - Да, вы можете поздравить меня, – заявил тот, широко улыбаясь в камеру. «С чем это, интересно?» - Все слухи о нашей помолвке – чистая правда, – Джулиан кокетливо помахал рукой, на которой ярко блеснуло кольцо, – а вот и подтверждение. «Что?! И с кем это он помолвлен?!» - Но ваш жених Антонио Барро всегда говорил, что не собирается терять свободу ради брака. «Что я слышу? – на миг показалось, что у него слуховая галлюцинация, настолько невероятно это прозвучало. – Антонио? Мой брат?!» - Я тоже не думал об этом еще недавно, – лукаво сказал Джулиан, поигрывая бриллиантом на пальце, – но любовь – это стихия, а сопротивляться ей так же бесполезно, как урагану. «Не могу поверить!» Максимилиано досмотрел интервью до конца, но больше ничего важного так и не узнал. «Это невероятно! Неужели Антонио Барро вновь перешел мне дорогу?» Старший брат – впрочем, старше тот был всего на два года, – и без того давно отравлял ему жизнь одним своим существованием, не хватало еще потерять желанного омегу из-за этого вечного соперничества. Их отношения никогда не были дружескими: отец у Тони и Макса был один, а вот папы-омеги разные. Отец долгие годы метался сразу между двумя семьями, но сыновей любил обоих и в равной степени жаловал своим вниманием и деньгами. С раннего детства братья росли почти врагами, что усугублялось близким возрастом и упрямым характером обоих. Но если в младенчестве они вырывали друг у друга игрушки, то взросление это соперничество лишь ожесточило: сначала они соревновались успехами в колледже, потом в бизнесе, а позже стали делить еще и любовников. «А ведь Селин Лакруа когда-то встречался с моим братом, хоть и недолго, – припомнил он неохотно. – Но стал моим супругом. Неужели Антонио решил взять реванш? Он вполне мог узнать, что меня интересует наследник клана Тарлингтон». Опустевший стакан полетел в стену и разбился вдребезги. *** Прошло еще три дня, но Максимилиано не удавалось остыть: он только метался по своим роскошным апартаментам, как голодный тигр в тесной клетке. И сделать все равно ничего не мог, что и злило сильнее всего. «Мне нужно придти в себя. Но как же бесит все это!» Ему надо уехать. Взять тайм-аут. И срочно восстановить душевное равновесие, иначе это плохо скажется на бизнесе. «Не везет мне с омегами, как всегда. Ну что за жизнь!» Правда, проблем с тем, чтобы заполучить кого-то в свою постель, никогда не имелось – если не считать осечки с Джулианом, конечно. У Макса было множество любовников за все эти годы и один брак, продлившийся пять лет. Разошлись они по его собственной инициативе, хотя и Селин не слишком возражал: он-то всегда мечтал делать карьеру в шоу-бизнесе, а не послушно ожидать дома своего альфу, как тот желал. «Двое наследников, появившихся в этом союзе – единственное оправдание такой глупости, как женитьба на Сели, – подумал он кисло. – Но почему все так? Секса в моей жизни хоть отбавляй, а вот с романтикой что-то не выходит». Конечно, многие пытались его заполучить и в мужья, и просто в покровители, но от таких расчетливых созданий он быстро уставал и легко рвал отношения, особенно после опыта совместной жизни с Лакруа. А самые нежные или неопытные омежки его побаивались, да и заботливые родители не всегда привечали. Хотя Макс изрядно приумножил и без того солидное наследство, а теперь стал и вовсе неприлично богат, но деньгами в их кругу не удивишь, а репутация у Барро все же была своеобразная. И не самая лучшая: он много рисковал, помимо легального вел и опасный бизнес, не всегда оставался в ладах с законом, да и в личной жизни слыл гулякой. «Такого жениха не каждый папаша своему чаду пожелает, – понимал он. – Но что я могу поделать с такой славой на амурном фронте? Если подумать, то у меня уже полгода нет постоянного любовника, да я вообще уже который месяц работаю больше, чем сплю». Но слава безжалостного плейбоя, добытая еще в ранней юности, нигде не покидала. «А мне ведь, может, и хочется других отношений, да где их взять?» А теперь еще и новый двойной удар: мало того, что он упустил златокудрого Тарлингтона, так тот еще и угодил прямо в лапы ненавистного старшего брата. Макс снова заскрежетал зубами от этих мыслей, но потом заставил себя отвлечься. «Да, надо уехать. Отправлюсь на свой остров, проведу там недели две». В столице у него имелась шикарная квартира-пентхаус в самом центре, но только на острове Глэр посреди Лютого моря он мог позволить себе расслабиться по-настоящему. Кроме того, осталось еще одно важное дело. «Как я мог забыть об этом так надолго?» В круговороте поездок и событий, Макс как-то упустил из виду, что так и не позаботился о своей нежданной добыче. «Парень все еще торчит на моем острове, а я давно не получал о нем вестей, да и распоряжений на его счет толком не оставил. И семья его не ищет совсем, даже странно. Пусть он и из младшего клана, но чтобы вообще никто не хватился?» Конечно, над бетами никогда так не тряслись, как над омегами, да и статус клана многое определял, но все же. Он не особенно волновался за судьбу пленника: прежде всего, тот обладал нулевой ценностью, а, кроме того, Барро же оставил четкое указание – не калечить и не морить голодом, так что никто его и не тронет без разрешения. «И вряд ли кто-то позарился бы на него в ином плане, – ухмыльнулся он. – Мало того, что бета, так еще и невзрачный совсем». Опять же, никто из его людей не рискнет что-то предпринимать без хозяйского позволения. «Все же они у меня хорошие мальчики, – почти умилился он, вспомнив своих головорезов. – Да и парень этот на вид такой скромник, может, и вовсе девственник. Не удивлюсь, если он все эти полтора месяца даже из своей комнаты не выходит». *** Когда его личный самолет, наконец, опустился на его личном острове, Максимилиано ощутил прилив знакомого тепла внутри: его взор услаждал и вид мрачного темно-серого замка-крепости, и бушующие волны холодного моря, бьющиеся о скалы. И хотя весна уже была в разгаре, здесь оставалось прохладно и свежо, не то, что в душной столице, всегда кипящей страстями и полной солнца. Он подставил лицо морскому ветру, разметавшему волосы, и почувствовал соль на губах. «Кажется, все как всегда, – он кивком отвечал на приветствия своих людей, пока шел от летного поля через небольшой парк. – Все идеально». День выдался хмурый, под стать его общему настроению. Барро вошел в замок и милостиво улыбнулся старому мажордому Рамиресу – эта семья работала на него много лет и сразу в трех поколениях. - Как дела, дон Эмилио? - Все в порядке, сеньор мой, – седой дворецкий поклонился, – все в доме и на острове спокойно. Все ждали вашего возвращения. Его сын Рамон – смуглый альфа с хищным лицом – исправно служил в ближайших подручных Макса, а внук Диего Рамирес едва начал трудиться под руководством отца и Барро. - Вам сейчас же подадут виски. Позволите привести Айго, сеньор? Он скучает, когда вас долго нет. - Конечно. – Макс и сам хотел увидеть любимого питомца. – Я расположусь пока в библиотеке у камина. Благосклонно кивнув Эмилио, он прошел по квадратному темному холлу и бесшумно распахнул дверь в одну из самых любимых комнат. Читал Макс не так, чтобы слишком часто, но очень любил отдыхать именно здесь, среди дорогих кожаных переплетов, в широком кресле у старинного камина. Вот и сейчас камин был зажжен, словно гостеприимно дожидаясь его, хотя Барро не сообщил заранее о прилете. Слегка нахмурившись, он вошел, да так и застыл при виде открывшейся изумленному взору картины. У окна стоял полностью обнаженный юноша, томно облокотившись на подоконник и глядя в сад. А другой, одетый, сразу вскочил и даже что-то выронил из рук, едва увидев хозяина. - Прощу прощения, сеньор Барро! – выпалил тот, кто оказался внуком дона Эмилио. – Мы сейчас же уйдем! Максимилиано смерил Диего ледяным взглядом, снова обернулся к голому парню, и лишь сейчас опознал в нем того самого бету. Тот ойкнул и заметался, беспомощно ища, чем прикрыть наготу. - Что здесь происходит? – тихо зарычал он, тут же закипая от раздражения. – Это что еще за разврат в рабочее время?! - Не извольте беспокоиться, сеньор! Простите, я не знал, что вы вернулись. И деда не ругайте, пожалуйста, он тоже не знал, что мы здесь. Барро лишь отмахнулся, прожигая взглядом нерадивого работника. - Хвали богов, что ты пока еще новичок, Диего Рамирес. Еще один такой промах – и вылетишь отсюда, как пробка от шампанского. - Да, сеньор! Вы так щедры, сеньор… Но Барро уже перевел взор на голого парня, а тот с ужасом глядел на него. - Простите, сэр, я… – казалось, он в полном отчаянии. – Пожалуйста, простите нас, сэр! Особенно меня за появление в таком виде и… - Оденься уже! Как там тебя?.. Кажется, Сэм? Тот кивнул и лихорадочно облизнул губы, а потом снова заметался, едва слышно шепча: - Где же она? Куда делась моя рубашка? Максимилиано презрительно нахмурился и, не говоря ни слова, резко сорвал плед с дивана и швырнул им в Сэма. - Убирайтесь оба! Я не стану волновать твоего почтенного деда, Диего, зато о твоем поведении скоро узнает отец. - Только не это, сеньор! – загорелый Диего почти побелел. – Он же с меня шкуру спустит. - И поделом, коли так. Сэм, дрожа, весь закутался в плотную шерсть, но потом заметил на полу свою одежду. Он наклонился, чтобы подобрать ее, но тут же уронил плед и на этот раз явил взору хозяина дома упругую голую задницу. - Ох, простите меня, сэр! – кажется, он едва не лишился чувств от страха. И совсем побледнел, только на скулах горели два ярких пятна. - Диего, помоги своему парню, – сухо приказал Макс. – Два идиота. - Нет, сэр, мы вовсе не в таких отношениях, – пролепетал Сэм. – Мы вовсе не… - Поскорее! – прервал Барро. – Вон отсюда! Оба. И не показывайтесь мне на глаза, пока не позову. - Конечно, хозяин! Извините нас, сэр, – младший Рамирес, наконец, собрал в кучу одежду и потянул за собой друга. – Нас уже нет! Он рванулся к двери, увлекая за собой второго парня. «И что это было? – озадаченно подумал Макс, опускаясь в кресло у огня. – Неужели он запал на этого страшненького? Диего вроде бы видный парень, за таким альфой омежки должны хвостом бегать, зачем ему какая-то бета». Он, наконец, получил свой виски и даже расслабился. Пощадил и чувства дона Эмилио, ничего не сказав о проступке внука. А когда в комнату вбежал радостный волк и опрометью бросился к хозяину, то Барро и вовсе перестал хмуриться, лаская довольного любимца. И лишь когда Айго увели, виски был допит, а огонь почти угас, Барро обнаружил то, что в спешке обронил Диего Рамирес. Наступив на что-то, сразу захрустевшее и плотное, он с удивлением поднял альбом для рисования и карандаш. «А я и не знал, что Диего рисует, – это был нетипичный для альфы талант, особенно для парня из такой семьи. – И даже неплохо». Опять перелистав альбом, он вновь остановился на последних изображениях, где был Сэм. Сначала только лицо – анфас и профиль, а вот на третьем уже бесстыдно голый. «И это тот самый перепуганный скромник и девственник, каким я его запомнил? Кто бы мог подумать». Он вырвал эти три листа и бросил рисунки в догорающий огонь.