Схема любви

Lifehouse — You and me

       Какой сегодня день?        И какой месяц?        Часы никогда не казались настолько живыми.        Я не могу держаться, но не могу и отступить,        Я столько раз проигрывал…        Ведь это мы с тобой, это все люди.        Ничего нет, и нечего терять.        Это мы с тобой, это все люди,        И я не знаю, почему не могу отвести от тебя взгляда.        Всё, что я хочу сказать,        Звучит не так, как надо.        Я путаюсь в словах, ты вскружила мне голову,        Я не знаю, куда мне отсюда деться.        Ведь это мы с тобой, это все люди.        Ничего нет, и нечего доказывать.        Это мы с тобой, это все люди,        И я не знаю, почему не могу отвести от тебя взгляда.        Есть что-то в тебе,        Я не могу этого объяснить…        Все её действия великолепны,        Все её действия правильны.        Ведь это мы с тобой, это все люди.        Ничего нет, и нечего терять.        Это мы с тобой, это все люди,        И я не знаю, почему не могу отвести от тебя взгляда.        Ведь это мы с тобой, это все люди.        Ничего нет, и нечего доказывать.        Это мы с тобой, это все люди,        И я не знаю, почему не могу отвести от тебя взгляда.        Какой сегодня день?        И какой месяц?        Часы никогда не казались настолько живыми.        Замолчав и закрыв сценарий, Тоширо задумчиво уставился в окно. Думая о том, что Карин находится вместе с Момо и Рангику, ему было не по себе. К тому же, когда он поймал Матсумото в магазине, он так рассердился на то, что она бросила отряд, что пропустил мимо ушей одну немаловажную фразу брошенную вскользь: «Но, может, я здесь из-за вашего поручения?!». Тогда он не пожелал её слушать, но сейчас, вспоминая все в спокойной атмосфере, это уже было значимым фактом.        Покоя парню не давала и мысль о том, что с момента своего появления, он не ощущал реацу, беспокоившую его до ухода в Общество Душ. Да и во время его пребывания в Готее не было известий о том, что она появлялась. Следовательно, после той резкой вспышки, приманившей огромное количество пустых, источник всего это успокоился. Но как долго должно было продлиться это спокойствие?        Бросив сценарий на стол, парень прошел к окну.        Мысли о работе путались с беспокойством по поводу обещания Кудзё. Кота по непонятным причинам тянул с ответом, ставя Хитсугаю в тупик. Шинигами был уверен, что парень будет рад возвращению отца, но сегодня, когда он попытался поговорить об этом, Кудзё опять «выпал» из реальности и ушел от ответа.        Ко всему прочему, с толку сбивало странное поведение Карин. Конечно, Тоширо и сам понимал, что у нее было право злиться, так как он не уделял ей последние дни должного внимания, но было в ее взгляде нечто, что заставляло его нервничать. И эти внезапные вопросы о Хинамори…        Выдохнув, парень направился на кухню. Куросаки до сих пор не было, а есть хотелось ужасно. Стараясь отвлечься от мыслей, а заодно и сделать девушке сюрприз, парень решил заняться готовкой. Дело конечно для него это было новое, но как говорится «Главное — практика», к тому же он приметил ранее в одном из шкафчиков книгу рецептов, а потому был уверен, что кулинария не такое уж сложное занятие и ему дастся легко и просто…        * * *        — Похоже, это не моё…        Вздохнув, Хитсугая опустился на стул, оглядывая мрачным взглядом итоги собственной самонадеянности. Подгоревший рис, пересоленный омлет, внезапно кислый чай, рассыпанная мука и… вдобавок случайно разбитая чашка с молоком. Каким образом простое занятие стало провальной идеей, парень не понимал и сам.        Еще раз вздохнув, Тоширо поднялся, решив убрать все до прихода Карин, но, раздавшийся секундой спустя звук открывшейся двери, сообщил о том, что он опоздал. Тем не менее, испытывая неловкость из-за такой разрухи, шинигами нагнулся к осколкам, торопясь их убрать из белоснежной лужи.        — Тоширо, я… — войдя в кухню, Куросаки нахмурилась. — Что тут произошло?        — Прости. Я пытался приготовить ужин… — мрачный, даже озлобленный вид девушки заставил парня растеряться и почувствовать себя еще более виноватым. Сейчас у Карин был настолько угрюмый вид, словно Хитсугая не только не справился с готовкой, но и сжег дом, притом злонамеренно.        Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, брюнетка прошла вперед и, присев около парня, стала собирать остатки чашки. Не понимая причины такого настроения, Тоширо, настороженно нахмурившись, замер.        — Ты не мог бы отойти. Ты мешаешь! — прозвучавший непривычно грубо голос привел шинигами в чувства.        Понимая, что Куросаки не должна исправлять его ошибки, шинигами сам потянулся к осколкам.        — Давай я лучше сам уберу.        Взяв тот же осколок, что и девушка, парень потянул его на себя. Вскрикнув, Карин отдернула руку и, обхватив второй ладонью, прижала к груди.        — Прости. Очень больно? Надо обработать рану…        Потянувшись к Карин, Тоширо замер. Сжимая губы, брюнетка буравила его гневным взглядом.        — Я просила отойти. Это так сложно?        Поджав губы, девушка поднялась и направилась к выходу из кухни. Встав следом, парень, не выдержав, произнес:        — Я признаю, что виноват. Но ты странно себя ведешь. Что произошло?        Остановившись недалеко от двери, Куросаки обернулась и одарила парня еще одним злым взглядом. Немного подумав, капитан осторожно добавил:       — Тебе что-то сказала Матсумото или Хинамори?        Поджав губы, брюнетка опустила голову. Начиная испытывать из-за этой недосказанности раздражение, парень направился к ней, но стоило ему сделать лишь несколько шагов, как Карин исподлобья уставилась на него абсолютно темным яростным взглядом.        — Знаешь, больше всего на свете я ненавижу лицемеров, которые говорят одно, но на деле думают и чувствуют совсем иное. Как тебе удается врать с таким честным лицом? Все это время…        Огорошенный сказанным, Тоширо замер.        — Я что-то не понимаю, о чем ты говоришь. Может быть, объяснишься?        — Объясниться? — губы девушки сложились в нервную усмешку, — Объясниться?!!! Ты просишь объясниться… меня? Тот, кто должен объясниться здесь, так это ты? Тебе такое понятие как совесть совсем неизвестно? Выставлять меня дурой так приятно? Ты… да ты… — грудь девушки все чаще вздымалась от нарастающего бесконтрольного гнева. Не в силах сдерживать его Карин закричала, — Какая же ты сволочь, Хитсугая! Просто, думая об этом, мне хочется… прибить тебя! Но больше, чем тебя, я ненавижу себя, за то что повелась как идиотка!        Невольно переходя следом на крик, Тоширо выпалил:        — Да что с тобой происходит?!!! Ты можешь объяснить нормально? К чему эта истерика?!!!        — Просто я тебя ненавижу!!!        Слезы на щеках девушки стали для шинигами как гром среди ясного неба, полностью парализовав. От взгляда, которым Куросаки смотрела на него, внутри все переворачивалось, сердце разрывалось от боли, и самому хотелось выть от того, что ей так плохо. Но неприятней всего была мысль, что он, даже не зная в чем дело, стал причиной всего этого.        Более ли менее уняв дрожащие губы, Карин тихо произнесла:        — Те чувства, что у тебя к Хинамори, они ведь не такие как у брата к сестре, правда?        Тело парня застыло, лишь зрачки испуганно расширились, едва не достигая границ радужки. Прикрыв глаза, девушка часто задышала, так как подступившие новой волной слезы и эмоции душили её.        — Карин, все не так, как ты думаешь.        Один робкий шаг, а на ногах, словно многотонные цепи. В какой момент, он стал настолько слаб? Когда он стал настолько беспомощным и зависимым от мелочей. Ледяной капитан, хладнокровный, сдержанный, рассудительный… Сейчас, где он, когда был так нужен? Почему вместо него он был просто растерянным мальчишкой. Испуганным, словно пойманный с поличным воришка. Полюбив ее, насколько человечным он стал, позволив себе поддаться эмоциям и забыть о самоконтроле, который руководил им ранее. Разве любовь не должна была сделать его сильнее?       Сознавая, что все вышло наоборот, Тоширо чувствовал себя обманутым. Если он потеряет доверие Куросаки, что будет потом? Как он должен жить дальше?        — Я люблю тебя, Карин. Я, правда, люблю только тебя, поверь мне, пожалуйста.        — Я не могу. Хочу, но не могу, — продолжая плакать, девушка отрицательно затрясла головой.        — Тогда что мне сделать? …Что я должен сделать, чтобы ты мне поверила?! Что я, черт подери, должен сделать, чтобы ты поверила МНЕ?!!! — голос сорвался на крик, но поселившийся внезапно в груди леденящий страх, такой неуместный и непривычный, отвратительным холодком распространялся по телу.        Прикусив губу, Карин подняла на шинигами измученный взгляд.        — Уже ничего. Скажи только одно… ты, правда, плакал, когда узнал о ее свадьбе?        Закрыв глаза, Хитсугая пытался понять, как получилось, что все обернулось таким образом. Хотелось соврать. Но если она узнала о его привязанности, то могла узнать и об этом, но откуда…?        Чувствуя, как его охватывает злость, Тоширо выдохнул:        — Тебе рассказала Матсумото?        — Это неважно. Просто ответь на вопрос!        Не отрывая взгляда от покрасневших глаз Куросаки, сознавая, что это конец, шинигами спокойно произнес:        — Да. Это правда.        Развернувшись, Куросаки бросилась к дверям, слезы новой волной застилали глаза. Рванувшись следом, Тоширо, будучи проворней, быстро оказался рядом и, обняв, прижал ее к себе.        — Но это в прошлом, Карин. В прошлом! Сейчас мне нужна ты! Только ты!!!        Горячие губы парня скользили по заплаканному лицу. Нос, лоб, щеки, глаза, губы… поцелуи безумно сменяли друг друга.        Упираясь руками в грудь шинигами, девушка силилась высвободиться, когда же это удалось, она, опустив голову, отрывисто, словно каждое слово давалось ей с трудом, процедила сквозь зубы:        — Не нужно… так делать. Ты ведь понимаешь, что теперь, — собрав последние силы, чтобы посмотреть на капитана, Куросаки закончила, — это конец!        Развернувшись, девушка прошла до лестницы и, сжимая перила так, словно они были для нее единственной опорой, поднялась наверх.        Закрыв лицо рукой, Хитсугая невольно простонал. На негнущихся ногах пройдя к столу, Тоширо оперся на него. Несмотря на одичавшее сердце, желавшее похоже сломать ребра, в голове было совершенно пусто. То, что они с Карин вот так внезапно расстались, даже нормально не повстречавшись, казалось сумасшествием. Но, даже понимая, что Куросаки действовала на эмоциях, а не разумом, парень не знал, что делать. Внутри царил кавардак.        Переведя взгляд в сторону осколков на полу, шинигами задумчиво нахмурился. Простояв так пару минут, что-то обдумывая, Хитсугая, наконец, устало выдохнул и принялся наводить на кухне порядок.        Закончив с уборкой, Тоширо поднялся на второй этаж. Бегло скользнув по двери комнаты Карин, капитан зашел к себе и, собрав вещи в рюкзак, покинул спальню, а вскоре и дом Куросаки.        Оставаясь вместе с девушкой, он не был уверен, что сможет сдержать себя, а учитывая, что сейчас она явно была не в себе, это только усугубило бы ситуацию. И хотя решение покинуть дом было непростым, шинигами осознавал, что для Карин так будет лучше. Позднее, когда она успокоится, можно было попробовать заново с ней поговорить, вот только, сколько для этого могло потребоваться времени, Тоширо не знал.        Пройдя знакомыми улицами и остановившись напротив небольшого здания, Хитсугая мрачным взглядом уставился на вывеску «Магазин Урахары». Не прошло и минуты, как в распахнувшихся дверях появился сам Киске.        — О! Хитсугая-тайчо! Какая неожиданность!        — Я хочу остановиться в твоем доме.        Удивленно глядя на капитана, мужчина спросил:        — Конечно. А что-нибудь случилось? — отрешенного усталого взгляда хватило для ответа. Отойдя в сторону, пропуская шинигами внутрь, Киске ограничился одной фразой, — Дальняя комната полностью в вашем распоряжении.       Вздохнув, парень прошел внутрь и, бросив короткое «Спасибо», направился в комнату.        Пустая комната была холодной и чужой, но в данный момент особенно остро соответствовала внутреннему состоянию Тоширо. Поставив в дальний угол рюкзак, парень опустился на пол и, вытянув ноги, уставился в окно, за которым к этому времени начинало темнеть.        Тихо приоткрыв дверь, в комнату заглянула Уруру, которая видя странное поведение парня, тихо положила с краю от входа футон, одеяло и подушку, после чего удалилась так же тихо как вошла. Точно так же позднее она принесла ужин, но парень продолжал смотреть в окно и, ни на что не обращал внимания, полностью сосредоточившись на собственных мыслях.        * * *        Глаза открывались тяжело, точно ресницы внезапно стали свинцовыми.        Сев на постели, Карин с трудом разлепила веки и, покачиваясь, прошла в ванну.        Из зеркала на нее смотрела бледная, растрепанная девушка, глаза которой, из-за опухших от слез век, превратились в две щели.        Даже думая, что она уже все выплакала, при мысли о том, что произошло между ней и Тоширо, хотелось снова зарыдать. Она слышала, как вечером хлопнула дверь, а, значит, Хитсугая действительно покинул ее. Но, несмотря на то, что к этому привели ее слова, грудь не покидало разочарование. Но чего тогда она хотела, если не этого? Он признался, он сказал что его чувства к Хинамори правда. И даже так хотелось верить, но…        Холодный душ, крепкий кофе, но боль внутри все равно не проходит. Единственное, чего ей удалось добиться, это подавить бесконечное желание плакать. Нужно было идти в школу, стараться на репетиции, готовиться к фестивалю… сейчас у нее не было права на слезы. Нужно было продолжать жить, даже несмотря на ощущение, словно внутри все вымерло.        Щелчок входной двери заставил девушку встрепенуться. Появившийся на пороге кухни Кудзё выглядел озадаченным.        — Привет. А почему у вас дверь не заперта?        — Да? Наверное… я вчера не закрыла её, — встав из-за стола, девушка убрала в раковину посуду.        — А где Хитсугая?        Девушка замерла и, вздохнув, опустила голову. От такого поведения, Кота почувствовал, что сказал что-то не то.        — Я не знаю, где он… — обернувшись, Карин поспешила в коридор мимо парня, — Идем.        Проводив ее недоуменным взглядом, Кудзё тем не менее промолчал. Во всем виде девушки была некая потерянность и отстраненность.        По дороге до школы она то и дело говорила о предстоящем фестивале, обходя, однако стороной все, что касалось шинигами. Поддерживая беседу, Кота отвечал очень осторожно. Где-то глубоко в душе ему было страшно. Сейчас Карин слишком сильно напоминала ему мать.        В классе Куросаки была пугающе энергичной, то о чем-то оживленно разговаривала с одноклассниками, то расспрашивала учителей, то носилась добровольцем по всяким поручениям.        Хитсугая появился в школе ко второму уроку и держался обособленно, погрузившись в собственные мысли.        Каждая случайная встреча глазами заканчивалась тем, что Карин сбегала куда-нибудь из класса или же просто отворачивалась, делая вид, словно ее это не касалось. Из-за этого Тоширо мрачнел еще больше и всякий раз отворачивался к окну.        Любые попытки Коты или Саюри разговорить их заканчивались короткими фразами: «Все в порядке», «Мы сами разберемся» и «Это вас не касается!». Впрочем, в конце шинигами не выдержал и раздраженно попросил оставить его в покое.        Репетиция после занятий так же проходила вяло. Было заметно, насколько отчужденными стали отношения между Куросаки и Хитсугаей. Наблюдая за их игрой со стороны, Кудзё негодовал. Его раздражало перешептывание одноклассников за спиной, направленный вечно в сторону мимо Тоширо взгляд Карин и вечно сдвинутые брови капитана. Прорепетировав всего час, Кота, глядя на очередную никудышную сцену между парнем и девушкой, сорвался и, резко хлопнув в ладоши, раздраженно произнес:       — Ладно, все свободны… а Куросаки и Хитсугаю я попрошу остаться! — обернувшись к стоявшей рядом Мияме, Кота еле слышно, так чтобы услышала только она добавил, — Тебе тоже стоит уйти. Хочу поговорить с ними наедине.        Кивнув, Саюри первой направилась к дверям. Перешептываясь между собой, за ней потянулись остальные ребята. Дождавшись, когда за дверьми затихнут их голоса, Кудзё, скрестив руки на груди, буравил взглядом парня и девушку, которые глядя в разные стороны, одинаково поджимали губы.        Простояв в такой тишине с минуту, Кота набрал в легкие воздуха и во весь голос рявкнул, заставив Карин и Тоширо вздрогнуть и обратить на него внимание:       — Вашу мать! Мне плевать какие у вас разногласия, если вы их не решите до завтрашнего дня, я вас обоих заменю в спектакле. Лучше провалиться с бездарными актерами, чем смотреть на вашу жалкую пародию на игру!!!        — Следи лучше за словами! — шинигами сощурившись, раздраженно смотрел на одноклассника.        Пропустив мимо ушей сказанное, Кудзё лишь ядовито усмехнулся.        — Мне противно думать о таком халатном отношении. Я и остальные вложили в этот мюзикл все свои силы. Вам все легко дается, и вы не задумываетесь и не замечаете, как стараются остальные! Вам плевать на то, что многие по ночам оттачивают движения для танца, шьют костюмы для выступления, стараются петь, исправляют свои ошибки. Вам плевать! Я… чертовски в вас разочарован, ребята. Я действительно думал, что мы друзья и можем сделать что-то вместе. Но вы слишком эгоистичны для такого! Все, что вас заботит, это лишь вы сами и ваши проблемы!        Сглотнув, Карин виновато опустила голову. Едва не проскрипев зубами, Тоширо выдохнул:        — Не думаю, что ты имеешь право так говорить. Ты тоже зачастую думаешь только о себе! Например, игнорируя желания своей семьи!        Пару секунд парни яростно смотрели друг другу в глаза, казалось еще мгновение и между ними пройдет молния.        Внезапно вздернув голову еще выше, Кудзё произнес холодным тоном:        — Я не против, но не хочу, чтобы прошлое повторилось! Но сейчас речь не об этом! …В самом начале, я говорил тебе о том, что будет, если ты ошибешься, — Хитсугая резко напрягся, — Если ты думаешь, что сейчас я могу это простить, ты ошибаешься, Тоширо. Я верен своему слову. Я заберу то, что ты просил отдать тебе…        Непонимающе переводя взгляд с одного парня на другого, Карин заметно растерялась, увидев, как кровь схлынула с лица шинигами. Зрачки бирюзовых глаз встревожено сузились.        Осознав, что его слова достигли цели, болезненно ранив Хитсугаю. Кота довольно хмыкнул.        — Завтра, такого я не позволю. Я вас предупредил!        Развернувшись, Кудзё широким шагом вышел из зала.        Оставшись наедине с Тоширо, Карин уставилась на него недоверчивым мрачным взглядом, однако капитан, хмурясь, буравил пол, во всем его виде была некая болезненная безысходность. Внезапно подняв взгляд, парень сосредоточенно уставился на девушку. Вздрогнув, Куросаки отступила на пару шагов назад после чего, отведя взгляд, в молчании ушла, оставив его одного. Сердце все еще болело от сказанных накануне слов, но чувства не покинули ее, а потому желание обнять его, было слишком сильным. А это было страшно. Если она поверит ему и ее повторно обманут…? Боль и сомнения, которые так терзали душу, казалось, запросто могли свести с ума или убить.        * * *        Отправив гигай в дом Киске, Тоширо решил пройтись по городу, хотя для чего, он не знал и сам: то ли искать пустых, то ли разыскивать чрезмерно говорливую Матсумото, то ли просто постараться отвлечься от тяжелых мыслей.        Не имея опыта в отношениях, парень не знал, что ему делать. Он честно пытался поговорить с Карин после прихода в школу, пока никто, включая Кудзё и Мияму, не видел их, но все, чего он добился в ответ, холодной фразы о том, что сейчас Карин «не готова простить, но возможно когда-нибудь они смогут снова стать… друзьями».        Вздохнув, парень потер рукой лоб.        Нелепо, но из-за этой ситуации он выяснил, что Кудзё на самом деле не против возвращения отца. Подобная мысль сейчас явно была не к месту, но почему-то прочно укоренилась в голове шинигами. Возможно, он просто устал думать о том, как помириться с Карин.        Продолжая тяжело вздыхать, парень скользил взглядом по сновавшим вокруг прохожим. Блуждая по улицам, он умудрился выйти на небольшую площадь с фонтаном. С одного края собралась толпа людей, из-за которой доносилось пение.        Остановившись, Тоширо уставился в ту сторону, задумавшись о сегодняшней репетиции. Неприятно было сознавать, но Кота был прав — настолько бездарно они еще никогда не играли.        Внезапно в поле зрения парня попала идущая по другой стороне площади Куросаки, вместе с ней шли три их одноклассницы. О чем-то разговаривая с ними, Карин иногда кивала и устало улыбалась. Когда же девушки приблизились к толпе, брюнетка замерла и на лице ее отразилось удивление. Что-то сказав остальным, она помахала рукой и принялась пробираться сквозь толпу. Переглянувшись между собой, одноклассницы в недоумении продолжили идти своей дорогой.        Заинтересованный таким поведением Куросаки, Хитсугая последовал за брюнеткой.        Вскоре шинигами понял, что привлекло внимание девушки. Оказалось, певцом, вокруг которого собралась толпа, был Эш. В стороне от сцены, где он выступал, стоял небольшой фургон пропагандирующий донорство крови. Стоя в стороне, Тоширо видел, как у противоположного края, чуть улыбаясь, замерла Карин. Похоже, благотворительная деятельность Окатогавы была для нее приятной неожиданностью.        Закончив играть песню, которую он исполнял, Эш перевел дыхание и вновь коснулся струн гитары пальцами.        В пол уха слушая тихую мелодию, шинигами сосредоточил свое внимание на брюнетке.        Задумчиво глядя куда-то в сторону, девушка, слегка хмурясь, слушала слова песни. Не сразу осознав, что ее мрачнеющее лицо связано с песней, Хитсугая и сам прислушался к музыке. Внутри сразу стало не по себе.

Rufus Wainwright — Hallelujah

       Давид мелодию играл,        Господь с улыбкой ей внимал,        Но ты её не слышишь, погляжу я…        Она звучит примерно так:        Минорный тон, короткий такт —        Из уст царя земного «Аллилуйя!..»        Ночь, лунный свет, бедра изгиб —        И ты низвержен, ты погиб,        Не опровергнуть догму поцелуя…        Ты связан и разбит твой трон,        Но с губ слетает сладкий стон,        И в этом стоне слышно: «Аллилуйя…»        Здесь всё кругом знакомо мне,        Я жить с собой наедине        Давно привык, простив и не тоскуя…        Теперь уже не взять реванш:        Любовь не громогласный марш —        Ледяной излом разбитой «Аллилуйи»…        Я слишком многого не знал —        Ты открывала мне глаза.        Как мне вернуть тебя, совсем чужую?..        Ты помни трепет наших тел,        Благословенной тьмы предел,        И в каждом вздохе страстном — «Аллилуйя!»        Что ж, может быть, Любовь есть Бог.        Один усвоил я урок:        Того, к кому ушла ты, пристрелю я.        Твой плач я не услышу, нет,        Не грянет гром, не вспыхнет свет —        Не тает лёд разбитой «Аллилуйи»…        Когда песня закончилась, Хитсугая не сразу понял, что вот уже несколько минут, стоя на разных сторонах толпы, они с Куросаки смотрят друг другу в глаза. Это было странным, но сейчас Тоширо особенно остро ощутил то, насколько чужими они внезапно стали.        Отвернувшись, Карин скрылась в толпе.        Постояв еще несколько секунд глядя на то место, где она стояла, шинигами, тяжело вздохнув, направился в противоположном направлении, убеждая себя, что так будет лучше. Сейчас он хотел отвлечься от тревожных мыслей и найти Матсумото, чтобы поговорить о задании, что он ей давал. Было странно, но теперь он не злился на своего лейтенанта. Если Рангику и проговорилась о его секрете, то вряд ли сделала это намеренно.       Между тем Окатогава уже играл новую песню, от которой Хитсугае хотелось сбежать еще дальше, потому как невольно она обнажала все то, что он с таким трудом стремился спрятать в глубине души.

Mozart L'Opera Rock (Mikelangelo Loconte) — Je Dors Sur Les Roses

      Слишком шумно для такой тёмной ночи,        Которая навевает чувство одиночества        На этом балу твоё молчание как крик, причиняющий боль.        Я угадываю твоё лицо среди теней,        Мрачные воспоминания убивают меня.        Я сплю на розах,        Которые оплетают мой крест.        Боль не угасает,        Но я не смею скучать по тебе        По ночам, в дождь,        В радостях и в горестях моей жизни.        Слишком много шума для моего рассудка,        Который покачивается в такт моим безжизненным мечтам —        Странный танец.        Воспоминания — источник страданий.        Над твоим запретным телом        Раскачивается моя повешенная любовь.        Я сплю на розах,        Которые оплетают мой крест.        Боль не угасает,        Но без тебя я не смею даже случайно прикоснуться к тому,        Что запретно.        О, моя роза, не увядай.        Мне тебя не хватает        По ночам, в дождь,        В радостях и горестях моей жизни.        Я ненавижу розы        Так же, как свои рыдания.        Но нужно продолжать жить.        Я снова верю своим умершим мечтам        И хочу, наконец, ощутить        Волнительный запах роз.