Проигравшие

Следующим, что увидел Малфой, были надоедливые пчелиные полосы на стенах комнаты слизеринцев. Сломанными дрожью руками было невозможно управлять — они, как и вся ситуация, вышли из-под контроля. Драко сцепил зубы, из-за чего перетянутые бледной кожей скулы казались ещё отчётливее. Ему хотелось дать себе в морду за наивность. Малфой лелеял мысль о своём предназначении — он жил этой хрупкой, почти хрустальной надеждой на то, что его нахождение под куполом обусловлено чем-то… важным. До последнего хотел верить, что его миссия под куполом — восстановить честь семьи после ряда неудач. До чего, чёрт возьми, глупо! Он терпеливо ждал, что Тёмный Лорд даст ему ещё один шанс. Сколько бы раз Драко ни прогонял эту мысль за прошедшую неделю и что бы ни говорил, он ждал грёбаную возможность обелить репутацию Малфоев. Драко был готов на всё — в этом заключалась проблема. В пустых ожиданиях, которые ничем и никогда не были обусловлены. В тупой надежде — том опасном чувстве, выстроившем в голове Малфоя целый мир, в котором для его семьи всё закончится хорошо. И тот самый мир рухнул, разбившись о реальность, как только длинные платиновые волосы отца попали в поле зрения. Этот мир сбывшихся желаний кончился. Драко чувствовал это, когда трансгрессировал в комнату, с трудом сдерживая крик, рвущийся из груди. Когда поднялся по лестнице, ведущей в душевую, и когда напор воды обжигал его кожу, оставляя красные следы. С каждым ударом сердца было больнее дышать, чувство приближающегося конца било под дых, ломая ребра. И было страшно — Малфой ненавидел это в себе, но он боялся, как законченный трус. Страх, как ржавый шуруп, ввинчивался в грудную клетку, заставляя дрожать, задыхаться, и душ только усугублял это ощущение. Мир кончился, потому что важным заданием Драко оказалось его наказание. А переживёт он его или нет — это ли волновало Лорда, когда он запирал Малфоев под куполом? То, что он оставил Люциуса в живых, уже было неописуемым чудом, хотя никто и никогда не скажет, не было ли наказание хуже смерти. Жить, будучи запертым под куполом до окончания дней, было схоже с тем, чтобы быть погребённым заживо в братской могиле. Кажется, так этот чёртов купол и выглядел со стороны. В одно движение Драко снял с себя намокшую чёрную рубашку, липнувшую к разгорячённому телу. Напряжённые ладони превратились в сомкнутые кулаки, запястья хрустнули. Он стоял в заполненной паром душевой, пытаясь побороть в себе дикое желание выплеснуть весь гнев. На что-нибудь, кого-нибудь — это было неважно. Лишь бы не оставлять этот груз внутри. Его семья в безопасности — это единственное условие для беспрекословного повиновения. Отец и мать за куполом — этого было бы достаточно, чтобы Драко продолжал свою службу в рядах Пожирателей. Малфой мог поклясться в верности Тёмному Лорду, пойти к своей тётке прямо сейчас, оставив ненавистную гостиную Пуффендуя и разговоры с гриффиндорцами позади. Восстановление чести — это ультиматум, который Драко придумал сам для себя и даже успел поверить, что такой действительно был. Разумеется, ему никто и ничего не должен. Наивный, глупый идиот. Напряжение сдавливало пространство, отяжеляя голову. Это даже близко не стояло с тем, что творилось внутри. Малфой почти перестал чувствовать душевой поток, когда щелчком поменял его температуру — теперь на него лилась ледяная вода, отчего мышцы болезненно напряглись. Всё равно не помогало. На покрасневших руках белели костяшки пальцев, и Драко ещё крепче сжал кулаки. Впервые за эту неделю ему действительно хотелось содрать с себя шкуру от безысходности, страха следующего дня. Кажется, это было обычным явлением у дружков Поттера, потому что за время нахождения под куполом они успели совладать с этим чувством. Малфой только сейчас отчётливо ощущал, как страх въедается в мозг, обостряя силу необдуманных желаний. Он не мог пойти к Пожирателям. Не сейчас, когда они были частью его наказания. Тот факт, что Пожиратели не искали Малфоя, многое объяснял, ведь… Они знали, что Драко под куполом. В этом заключалась простая истина — он им не нужен. Как только Малфой решится обратиться к Пожирателям Смерти, Беллатриса первая нашлёт на него непростительное в качестве профилактики. Возможно, Тёмный Лорд дал тётке полную свободу по отношению к племяннику и зятю. Иначе бы Люциус нашёл его… Отец нашёл бы его, если мог. Дрожь в руках заметно усилилась: из-за капель холодной воды, покалывающих кожу, или ещё одной идиотской мысли, пришедшей в голову. Грейнджер, просящая о помощи, мимолётным воспоминанием промелькнула в сознании. Нет. Обращаться к ней, соглашаться на её условия — это ниже его достоинства. Рассказывать грязнокровке, в каком безвыходном положении он, было бы глупо, учитывая, что абсолютно все застрявшие под куполом люди находились в ситуации не лучше. Определённо нет. Легче было бы умереть, чем унижаться перед Грейнджер, сознаваясь в своей беспомощности. О своей бесполезности, о том, как подвёл семью, как… Удар. Ещё один, сопровождающийся глухим звуком. Сжав кулаки до предела, Малфой ещё несколько раз ударил по каменной плитке душевой. Кроме следов крови на стене ничего не осталось, но кожа на костяшках порвалась. Алая жидкость потекла вниз по каменным плитам, смешиваясь с ледяной водой. Несправедливо. Незаслуженно. Скривившись, Драко отдёрнул руку, каждое движение которой било по нервным окончаниям. От холода немели конечности, дрожь по телу не прекращалась. Он должен всё исправить, даже если на это нет никаких гарантий. Малфой обязан выкрутиться, всегда выкручивался: с чьей-то помощью или самостоятельно — не имеет значения. Драко зашипел, взмахивая волшебной палочкой, но боль в руке не унималась даже после наложение медицинского заклинания. Чёрт с ней. Если Грейнджер снова попросит о сотрудничестве, он подумает над её предложением.

* * *

Когда Симус, вдаваясь в детали, рассказал о том, что выхода под водой нет, никто не удивился, будто это известие было вовсе не новостью, а чем-то само собой разумеющимся. Эмоционально выжатые после схватки с Пожирателями подростки поплелись обратно в замок, после чего без лишних слов разошлись по своим комнатам, в которых пробыли до следующего дня. Говорить было не о чем. На следующий день Джордж встретил большинство знакомых на первом этаже, который всё ещё находился на стадии капитального ремонта. Уизли обвёл взглядом собравшихся. Гермионы не было. Хогвартс до сих пор был в ужасном состоянии. Его восстановление, казалось, было единственной удачной идеей за всё время пребывания под куполом. Пусть реставрация замка и не продвигала их к разгадке тайны купола, передвижение каменных глыб с места на место хоть как-то отвлекало от назойливых пессимистичных мыслей. Джордж чувствовал, как палочка не слушает его команды. Возможно, магия понимала, что волшебник находится не в лучшем расположении духа? Уизли обернулся, чтобы подтвердить своё предположение: позади него Луна и Невилл тщетно пытались восстановить окно, разрушенное дементором днями ранее. Эрни без особого энтузиазма возил палочкой по воздуху. Тщетно. Джордж тяжело вздохнул. За время, проведённое за реставрацией, им мало что удалось. Ремонт лестницы вышел на «ура», Майкл и Чжоу смогли по сохранившимся воспоминаниям придать ей тот — старый — вид. «История Хогвартса», которую Луна всё же прихватила из библиотеки, здорово помогла с восстановлением взорванных секретных ходов. Джордж не участвовал в расчистке. В книге также нашлось заклинание, приманивающее нарисованные портреты, но его использование решили отложить до лучших времён. День прошёл практически впустую. На следующий Гермиона всё же нехотя вышла из спальни. Когда на кухне она пересеклась с Джорджем и ещё несколькими людьми, она виновато отвела глаза и попросила Криперса приносить ей еду в комнату. Ей не хотелось встречаться взглядами с теми, кого она подвела, будет подводить ещё не раз. Уизли пытался ей что-то сказать, но осёкся. Грейнджер не проронила ни слова, вернулась в свою спальню и пролежала в постели оставшийся день. Чувство вины съедало её изнутри. От неё ждали чего-то сверхъестественного, пусть и не озвучивали этого. Гермиона чувствовала груз ответственности постоянно, начиная с момента, когда стена света захлопнулась за её спиной. Или, может, с момента, когда зелёный луч ударил в Гарри… Даже тогда она пыталась контролировать ситуацию, хотела справиться с куполом самостоятельно и быстро. Но прошло больше недели, а у Гермионы, кроме бесполезной информации о вырванных страницах из детской сказки — ничего. Ни единой мысли или зацепки. Никакой из планов, придуманных ею или кем-либо другим, не сработал. Джинни всё ещё не пришла в себя, Малфой и его друзья до сих пор вели себя отстранённо и до раздражения беспечно. Казалось, ещё капля самобичевания, и совесть начнёт грызть Грейнджер и за слизеринцев. Это было бы слишком даже для неё. Гермиона заметила, что начала автоматически пролистывать сказки Барда Бидля каждую ночь перед сном. Эту новую привычку она связала с тревожностью из-за кошмаров, которые до сих пор мучали её. Последний сон — о Гарри — был настолько болезненным и переломным, что идея совсем не спать уже не казалась такой безрассудной, как раньше. Ценой такого счастья было всего одно бодрящее зелье. К сожалению, она плохо помнила рецептуру. Грейнджер больше не созывала собрания. После событий, произошедших на озере, ей было морально тяжело заговорить с кем-то. Да и нечего было говорить. В день заплыва Гермиона отчаянно пыталась найти что-нибудь полезное в библиотеке, трансгрессировав туда после схватки с Пожирателями. Грейнджер снова перешерстила все стеллажи, после чего уснула на ободранном кресле в читальном зале с книгой зловещих заклинаний в руках. Она оставила попытки отыскать информацию в книгах. Открыв глаза на третий день после заплыва, Гермиона увидела перед собой недовольное лицо Луны. Девушка сидела на своей кровати и выжидающе смотрела на Грейнджер до тех пор, пока та, умывшись, не вышла из спальни. В коридоре, ведущем в гостиную, сегодня было ужасно темно. Погода на улице становилась только хуже, а потому через окна свет вовсе не проникал. Неожиданно Гермиона почувствовала, как кто-то легко схватил её за запястье, и пискнула. Она попыталась разглядеть человека, который так бестактно тащил её вперёд по коридору в главную комнату. — Так не пойдет, мисс Грейнджер, — только после фразы, сказанной родным и узнаваемым голосом, Гермиона успокоилась. Джордж. Прищурившись, она даже смогла разглядеть его растрёпанные волосы. — Слушай, я не хочу идти в гостиную… — протянула Гермиона и резко остановилась, надеясь на дружеское понимание. Уизли лишь поднял вверх палочку и осветил коридор искусственным светом. Его лицо было непроницаемым: на нём не было ни улыбки, ни усмешки. Оно было настолько апатичным, что Грейнджер машинально дёрнулась, из-за чего Джордж отпустил её запястье и взял девушку за руку. После озера они не разговаривали. Гермиона объясняла это словами «просто не сложилось», в глубине души понимая, что ей следовало с ним поговорить. Его поддержка многое значила после начала этой беготни. Джордж держался лучше всех, на удивление, даже слишком хорошо для человека, который потерял половину себя — своего брата-близнеца — и чуть не лишился сестры. Что происходило за куполом с остальными членами семьи нельзя было даже представить. Гермиона никогда не спрашивала, но догадывалась, что в душе у него творилось нечто, что не каждый мог бы пережить. Возможно, поэтому Джордж по возможности наблюдал за ней, пытался отгородить от глупостей, поддерживал разговоры о чём-то, помимо купола. Он был одним из немногих, кто каждый день перебрасывался с Гермионой хотя бы парой слов вне собраний. — Придётся пойти, Гермиона. Нельзя продолжать сидеть в своей спальне безвылазно. Джордж снова начал идти, крепко сжимая ладонь Грейнджер в своей руке, пока она нехотя перебирала ногами. В нескольких шагах вырисовывалась дверь, ведущая в гостиную. Когда Уизли распахнул её, Гермиона увидела в круглой комнате почти всех. Даже слизеринцев, недовольно поглядывающих на неё исподлобья. Видимо, их тоже заставили прийти сюда. Это было внеплановое собрание, которое Грейнджер не созывала. Видимо, ребята решили, что пора прояснить ситуацию и во многом разобраться. Гермиона напряглась от этой мысли: ей не хотелось говорить ни с кем из них, потому что… ей нечего было сказать. — Я уж думал, ты померла у себя в комнате за эти несколько дней, — попытался отшутиться Симус, после чего взглянул на Гермиону и осёкся. Её красные, раздражённые глаза явно не оценили юмора. — Прости. Она отвернулась. Чжоу и Анджелина, сидевшие на одном кресле, резко встали, когда взгляд Грейнджер остановился на них. Это было даже забавно. Гермиона кивнула девушкам в знак приветствия без особого на то желания. Их взаимоотношения были слегка натянутыми до того, как они оказались заперты в пространстве, но под куполом старые обиды почему-то быстро забывались и прощались. Единственным минусом было то, что на месте прошлых ссор возникали новые. — Мы хотели узнать, есть ли что-то новое, — настороженно сказал Майкл, сидевший за деревянным столом. Он неторопливо чистил апельсин, но казалось, будто он просто старался выглядеть более непринуждённо. — Имею в виду, после озера… не было никаких вестей? Разумеется, новостей не было — каждый понимал это, но хотел услышать эту фразу из уст Грейнджер. Они нуждались в том, чтобы Гермиона опровергла их догадки — она увидела это по их несчастным глазам. Они ждали от неё того, что она не могла сказать, потому что никаких известий действительно не было. «Мы в полной заднице», — эта фраза вертелась на языке Грейнджер, но она побоялась озвучивать её вслух. В конце концов, какое-то доверие к ней у людей осталось. Ей стоило бы обнадёжить их, сказать о каких-то дурацких деталях, потому что при полной потере надежды воспрянуть духом будет крайне сложно. Может, стоило сказать про страницы… Но и там не нашлось бы никаких ответов, и возникли бы новые, ещё более нерешаемые вопросы. — Пока что мне ничего не известно, — нехотя проговорила Гермиона, снова пытаясь куда-нибудь спрятать глаза. Она зацепилась взглядом за Джорджа, который теперь стоял прямо перед ней. Это немного успокаивало: не хотелось бы наблюдать за пессимистичным Эрни или таращиться на Майкла. Уизли стоял, держа руки в карманах. На его лице всё ещё не было ни единой эмоции, и это было странно. Видимо, последние несколько дней для Джорджа тоже прошли не очень-то радостно и беззаботно. — Купол есть под водой, идея с озером провалилась, — вторил Дин, будто это нуждалось в напоминании. — Идея с эльфийской трансгрессией тоже. У нас ничего нет, значит… Мы в полной заднице. Именно. Гермиона сонно зевнула. — Может быть, у Гарри был какой-то план? На всякий случай, — сказал Макмиллан, делая вид, что увлечённо рассматривает полосатый ковер. — Появления купола Гарри точно не мог предвидеть, Эрни, как и все мы, — сухо ответила Грейнджер, облокачиваясь на стену. Её тянуло в сон, но с каждой брошенной в её сторону фразой по телу проходил бодрящий разряд. — И нет, пока что у меня нет идей касательно того, как мы может отсюда выбраться. — Грейнджер опять выглядит жалко, — невзначай произнесла Пэнси — тихо, чтобы ей кто-то ответил, но достаточно громко, чтобы все услышали. Чувство неловкости буквально заполонило пространство, всю гостиную. Им не хотелось обвинять Гермиону в чём-то и просить делать сверх возможностей. Но то чувство, что возникало внутри каждый раз при мысли, что они никак не приблизились к разгадке за все эти дни, выворачивало душу наизнанку, заставляя нападать на потенциальных виновных. Они пытались сдерживаться, но получилось скверно. — Так значит, всё и правда плохо? — вдруг подал голос Симус. — Получается, мы в полной… — Заткнись уже, Симус, — к несчастью Гермионы, Джордж оборвал фразу Финнигана, которую она не могла позволить себе произнести. — Тогда, может, Дамблдор? Он что-то говорил? Гермиона, вся надежда… мы ведь были в Хогвартсе весь прошлый год, пока вы были в поисках, — Дин попытался объясниться. Услышав это, Гермиона почувствовала закипающую обиду в груди. В её голове снова прозвучали слова Малфоя о всей бесполезности их с Гарри и Роном последней миссии. — Мы думали, вы знаете, на что идёте. И к чему это приведёт, — начала Анджелина, и её голос как гвоздь вбивался в сознание Гермионы. Джонсон никогда не комментировала ни одно из её предложений. Никогда не говорила слов поддержки, но прямо сейчас Анджелина была готова сказать про такую очевидную вещь, как… неудача? — Пожиратели могут напасть в любой момент, — вдруг вклинился Невилл. — С ними тоже нужно что-то делать, пока они снова не показались. — Что они вообще здесь делают? — огрызнулся Симус, поглядывая на слизеринцев. — И почему Малфой, Забини и Паркинсон до сих пор свободно передвигаются? Они ведь очевидные предатели! — Попридержи язык за зубами, Финниган, — сквозь зубы прошипел Блейз, немного подавшись вперёд. Малфой остановил его рукой. — Мы ничего не выяснили за всё время, — это была вполне конкретная претензия. — Вместо восстановления Хогвартса нам надо было заниматься поиском выхода. Гермиона, почему мы так медленно двигаемся? — ещё раз. — Что, если за куполом уже ничего и нет? Мы ведь даже представить не можем, какие ещё заклинания отрыл Волдеморт и как их применил! — Нужно что-то предпринять, — после этих слов все перевели тяжёлые взгляды на Гермиону, будто кто-то произнёс её имя. Пэнси снова пробубнила что-то обидное, но Грейнджер не расслышала. Каждая новая фраза, произнесённая в гостиной, звучала как укор в её сторону. Грейнджер хотелось вжаться в стену, на которую она облокотилась — лишь бы не слушать, как её пытаются обвинить. Гермиона не могла произнести ни слова, лишь металась глазами туда-сюда по комнате, стараясь заглянуть в голову каждого. Она чувствовала себя отвратительно. Гермиона чувствовала себя Гарри Поттером. Будто это Гарри, не она, стоял в гостиной под внимательным наблюдением всех остальных. От него, не от неё, ждут ответов на вопросы, панацею — решение всех проблем. Гермиона поймала себя на мысли, что Гарри, скорее всего, не раз оказывался в подобной ситуации. Но он выкручивался — ему всегда лучше всех удавалось на ходу придумывать развязку и внушать доверие. Грейнджер совсем не такая. Ей нечего было сказать и нечего предложить. Гермиона не внушала доверия, а наоборот разрушала оставшуюся надежду, превращая её в горький осадок. Она предпочитала говорить правду, честно рассказывать об обстановке, действовать рационально, а не по наитию, пусть изначально и совершала поступки, которых от неё ждали. Но Гермиона не Гарри. Она не может… Не может быть им. Ком в горле нарастал, глаза неприятно защипало. Заплакать сейчас было бы равносильно проигрышу. — Какого чёрта вы тут творите? Гермиона повернула голову: голос доносился из-за двери, которая в ту же секунду отворилась. Глаза Грейнджер расширились от удивления. В дверном проёме стояла Джинни. Растрёпанная, уставшая, но живая и здоровая Джинни Уизли, которая явно была недовольна. Заметив Гермиону, припечатанную к стене, она перевела разъярённый взгляд на остальных. — Я слышала, о чём вы здесь говорили. И да, про моё выздоровление успеете спросить потом, — начала Уизли. Крылья её веснушчатого носа вздымались: Джинни была похожа на быка, увидевшего красную тряпку. — Я думала, что за последнюю неделю вы уже поняли, что никто — абсолютно никто — не может знать, как повернётся ситуация. Я смогла это понять, будучи без сознания. Тогда что не так с вами? Никто не ответил, но к Грейнджер больше не была прикована ни одна пара глаз. — Запомните. Гермиона вам ничем не обязана, — Джинни скрестила руки на груди. — Искренне жаль, если хоть на минуту вам показалось обратное. Потому что Гермиона единственная, кто смог образовать из кучки потерянных людей какую-никакую команду, готовую бороться дальше. Хотя я уже очень сомневаюсь, что вас можно назвать командой, — девушка скривилась, после чего рукой указала на Грейнджер. — Она делает всё, что в её силах, чтобы выбраться отсюда, а вы… — Джинни, — мягко произнёс Джордж. Казалось, никакого удивления от появления и речи сестры он не испытывал, будто заранее обо всём знал. По его голосу можно было понять: Джордж не собирался останавливать её. — Нет, внимательно послушайте и намотайте себе на ус, — Джинни отмахнулась от попытки брата уберечь её от слишком резких слов, которые она не чуралась использовать. — Время, которое вы тратите на обсуждение действий Гермионы, вы могли бы потратить на поиски. А вы сидите и ноете, потому что Гермиона не принесла вам ответы на блюдечке. Кажется, вы совсем забыли, что неделю назад могли быть и вовсе мертвы. Все слушали молча. Джинни и правда была в бешенстве, будто во время болезни только и делала, что готовила этот монолог. Но она просто поддалась эмоциям. Взорвалась. Это было понятно по тону.  — Не делайте из неё избранную. Если забыли, в прошлый раз это плохо кончилось. Джинни схватила Гермиону за руку и потащила вверх по лестнице — в свою комнату, подальше от чужих глаз. — Я даже скучал по этому, — усмехнулся Невилл, когда дверь за девушками захлопнулась. Симус, Дин, Эрни и Майкл виновато переглянулись.

* * *

Когда Гермиона, всё ещё испытывая небольшой шок от происходящего, зашла в спальню и закрыла за собой дверь, она не могла вымолвить ни слова. Находиться в этой комнате с Джинни наедине было даже мучительнее, чем слушать упрёки в гостиной. Стыдно признать: Грейнджер была здесь впервые, за всё время она так и не навестила подругу. Тем не менее, именно Джинни встала на защиту Гермионы, отговорив её от неприятностей. Осознание этого делало ситуацию хуже. — Они бы успокоились и без моих слов, но за эту неделю я слишком мало говорила, — усмехнулась Джинни, плюхаясь на заправленную кровать и намекая Гермионе сделать так же. Грейнджер сделала несколько иначе — кинулась на подругу с объятиями, полностью повалив её на постель. — Прости, — промычала Гермиона, вдыхая запах лекарств, которыми пропитались волосы Уизли. — Прости, что я не приходила. Я не могла смотреть на то, в каком ты состоянии, и постоянно переживать. Мне нужно было думать о… — Я знаю, — Джинни крепко сомкнула руки, обнимая Гермиону в ответ. — Ты требуешь от себя больше, чем все эти идиоты вместе взятые, — она понимающе вздохнула. Джинни была права: Гермиона готова до потери пульса бороться за мизерный обрывок информации, если это поможет выбраться отсюда. Грейнджер выстроила стену вокруг себя, занималась самобичеванием, если что-то шло не по плану, не улучшало ситуацию, не выводило из тупика. Ей не хватало поддержки. Просто слов, которые бы уверили Гермиону, что она старается не зря. — Ты не обязана становиться Гарри, — грустно произнесла Джинни, выпуская Грейнджер из объятий. Теперь они распластавшись лежали поперёк кровати. Уизли глазами указала на распахнутое окно, из которого отчётливо был виден купол. — Это сводит с ума, не так ли? Когда я пришла в себя, я специально передвинула кровать так, чтобы не видеть окна. Гермиона перевела взгляд на подругу. — Наконец-то ты выздоровела, — сказала она, стараясь перевести тему в более приятное русло. — Луна всё-таки неплохо владеет зельями. — Она умница, — поспешно ответила Джинни. — И всё же Малфой помог тебе куда больше, — протянула Грейнджер, приподнявшись с кровати, чтобы сесть. От этой фразы Уизли слегка напряглась, но продолжила лежать. — Ты о чём? — в её голове пронеслась мысль. Что, если Гермиона знала про настойку? — О том, что он спас тебя там, возле купола, конечно, — Грейнджер дёрнулась, будто сама не верила в том, о чём говорила. — Это странно, да? Что он помог тебе. — Очень, — живо ответила Джинни, вздохнув с облегчением. — Ты не узнала, почему… Он так себя ведёт? И как много знает о заклинании купола, если смог расколдовать меня? Гермиона отрицательно помотала головой. — Я бы очень хотела знать, — искренне сказала она, беря ладонь Уизли в свои руки. — Он отказался помогать нам. Джинни встрепенулась. Отказался? Ей казалось это крайне нелогичным, учитывая его поступки за последнее время. Джинни оттягивала момент разговора с Малфоем до последнего, надеясь, что ей и не придётся этого делать. В конце концов, он сделал то, что сделал бы любой её знакомый, знай он заклинание и зельеварение. Помог бы, наложил контрзаклинание, принёс настойку… Но Драко не был её добрым знакомым, а оттого желание обсудить с ним произошедшее казалось рациональным. Никто не хотел говорить Джинни о том, кто именно спас её после удара купола. Луна очень мнительно уходила от ответов, а Дин и подавно — он мало разговаривал, когда приносил Джинни еду. Казалось, они хотели скрыть от неё горькую правду. Её спас тот, кому она бы ни за что не доверила свою жизнь. Кого она всем сердцем ненавидела все годы обучения, чей отец отдал ей злосчастный дневник Тома Реддла, тот, кто проходился по её семье, друзьям. — Мне кажется, скоро он передумает, — прошептала Джинни, закрывая глаза. — Вряд ли, — Гермиона нахмурилась. — Во мне начали сомневаться. Мне нечего предложить Малфою, но он, определённо… ценен в нашей ситуации. — Поэтому Джордж приглядывает за ним? — Джордж приглядывает за всеми слизеринцами. Редко, когда того требуют обстоятельства. — Хочется верить, что они не работают с Пожирателями, — добавила Джинни, перекладывая свою голову с постели на колени Гермионы. — Невилл сказал, отец Малфоя тоже здесь. Что бы это могло значить? — Без понятия, — Грейнджер поправила растрепавшиеся волосы подруги и посмотрела ей прямо в глаза, — но мы выясним это. Теперь всё будет лучше. — Почему же? — улыбаясь, спросила Уизли. Гермиона запнулась. — Мне тебя не хватало. Без Гарри и Рона я… Не такая смелая и рассудительная, хоть и до сих пор хочу такой казаться, — искренне сказала Грейнджер, понемногу начиная вставать с кровати. На секунду задумавшись, Джинни тоже поднялась. Она подошла к окну, снова посмотрела на купол, заполонивший всё вокруг, и прикусила губу. В её голове возникла одна занимательная мысль. — Ты самая храбрая и умная из всех, кого я знаю, Гермиона, — сказала она, не поворачиваясь к подруге. — И это не зависит от того, кто находится рядом с тобой. — Ты мне явно льстишь, — на выдохе произнесла Грейнджер, всё-таки надеясь, что Джинни говорит правду. Знать, что кто-то до сих пор в неё верит, во многом облегчило бы Гермионе жизнь. Сделав несколько шагов к Уизли, она присоединилась к наблюдению за стеной света. — Думаю, трансгрессия на территории Хогвартса нам ни к чему. Нужно установить антитрансгрессионный барьер, чтобы Пожиратели не проникли в замок. — Говорю же, самая умная, — Джинни улыбнулась, а после прислонила голову к плечу Гермионы. Возможно, это просто влияние ароматов целебных зелий, но сейчас, даже не смотря на разборки и крики внизу, в гостиной, Гермионе вдруг стало необычайно легко. Прошло чуть больше недели. Несколько дней для разгадки самого сильного заклинания, созданного в Великобритании — разве это могло занять меньше времени? Смогли бы более опытные волшебники к этому моменту разрушить купол и вывести всех отсюда? Конечно, нет. Гермиона могла поклясться, что нет. Ей хотелось оправдать друзей и их поведение: нежелание ждать, торопливость, суетность, из-за которой они не смогли дать Грейнджер и нескольких дней перерыва. После битв тяжело стоять на месте, не зная, как двигаться дальше — это кажется оскорбительным. Возможно, поэтому все они так рвались за стену? Ожидают увидеть там свою прошлую жизнь. Это бы многое объясняло. Гермиона впервые после появления купола почувствовала странное спокойствие. Именно здесь — в комнате, пропахшей репой и травами, стоя рядом с Джинни. Всё же Уизли была не совсем права. От людей, окружающих Гермиону, зависело чертовски много.

* * *

Грейнджер больше не спускалась в гостиную, а потому все решили, что разговор окончен. Малфой был неосознанно рад этому: произошедшее сегодня не доставляло ему никакого удовольствия. Ему не хотелось поддерживать всеобщую травлю грязнокровки — Драко с третьего курса сейчас отвесил бы ему несколько оплеух за это, но нынешний Малфой с отвращением к окружающим слушал последний прозвучавший в гостиной разговор. Эти идиоты даже понятия не имели, сколько усилий нужно приложить для разгадки заклинания купола. Драко в чём-то был согласен с Уизли — они требовали от Грейнджер того, что не смог бы дать даже старик Дамблдор. После окончания так называемого собрания Драко единственный остался в общей комнате, расположившись на мягком кресле. Голова будто пульсировала от количества мыслей, на костяшках запеклась кровь — как следует залатать раны Малфой так и не смог. Или, лучше сказать, не захотел. Слабое пощипывание помогало ненадолго отвлечься. Физическая боль, пусть и на короткое время, перекрывала силу внутренних переживаний, а потому Драко с энтузиазмом ковырял свои раны, заставляя их снова кровоточить. Одна из свежих алых капель испачкала полосатое кресло. Паркинсон и Забини не понимали, что с ним произошло. Он и сам до конца не понимал. Малфою казалось, что он в прострации: вне этой тошнотворной гостиной, вне купола, вне Англии. Он везде и нигде — это ощущение вызывало у Драко холодный пот. Ему не хотелось ничего. Три дня полнейшей апатии, иногда сменяющейся паникой. Вернувшись в комнату слизеринцев в первый день, Малфой не отвечал на вопросы Пэнси — она ужасно переживала за его состояние. Драко не смеялся над шутками Забини, которыми тот пытался развеселить друга. Он пугал их — пугал своих друзей в течение всего дня. Тогда он позволил себе показать, что творилось у него внутри, не кривя душой, не надевая масок, и многое понял. Друзья не готовы видеть его таким. На следующее утро он проснулся удобным Малфоем: разбудил Пэнси раскатистым смехом над не самой удачной шуткой Блейза, заставил обоих забыть о вчерашнем. Для них всё встало на свои места — так и было бы, если бы Малфой не притворялся нормальным. В гостиной темнело. Комната заливалась оранжевым, даже красным светом — огонь в камине притягивал к себе внимание, и Драко повёлся на эту провокацию. Эльфы перестарались: брёвен в камине было слишком много, языки пламени еле-еле съедали одно из них. Драко не заметил, как уснул. Открыв глаза, он разогнул спину и скривился. Всё тело ломило. В гостиной было совсем мрачно, поленья в камине уже почти догорели, но всё ещё излучали тепло. Шторы в определённое время сами закрывали окна — таким образом, голубой свет купола не попадал на глаза. В такой обстановке забывались неприятные подробности проживания здесь. Поднявшись с кресла, Малфой заметил, как что-то упало на ковёр. Это был небольшой лист, согнутый пополам. Видимо, кто-то положил его рядом с Драко, пока тот спал. Сгиб листка указывал на то, что внутри есть надписи. Малфой напрягся: если друзья хотели бы связаться с ним, то сделали бы это, просто разбудив. Драко внимательно посмотрел на лист. Он тряхнул головой, отгоняя сумасшедшую мысль подальше. Это не мог быть отец, иначе прислал бы письмо давным-давно. Подобная передача информации не была свойственна Пожирателям — это догадка тоже была мимо. Настороженно подняв с ковра письмо, Драко развернул его и сглотнул. «В полночь над замком опустят антитрансгрессионный барьер. За час до этого я буду ждать тебя на поляне, куда все перенеслись в день возникновения купола. Есть разговор». Подписи не было. Первые пять минут Малфой не мог понять, какое место встречи указано в записке. Конечно. Место, с которого всё началось — где они столкнулись с Грейнджер, где начали работать сообща. Драко вздохнул и перевёл глаза на настенные часы. После сна в голову будто вливали раскалённое железо, но Малфой сделал усилие над собой и попытался увидеть время. Без пяти минут одиннадцать. Чёрт. Осталось ровно пять минут до встречи. Приманив к себе свитер, он ещё раз глянул на записку. Неизвестный ему почерк, что было неудивительно, учитывая, с какими людьми он был заперт под куполом. Однако это не похоже на почерк отца или тётки. Драко не знал, рад он этому или нет. Антитрансгрессионные чары могли бы стать серьёзной проблемой, если Малфой решит присоединиться к… А, впрочем, это не имело значения. Ещё раз взглянув на часы, он сжал губы. Ровно одиннадцать, а значит, ему пора. Малфой кашлянул, прибыв на место. На поляне никого не было, кроме грёбаной стены света, голубой огонь которой надоел ему, приелся. На улице ощущение безысходности всегда усиливалось — за это стоит благодарить тот факт, что купол был везде. Вокруг, слева, справа и даже наверху — стоило только поднять глаза. Купол везде. Всегда. Это начинало напрягать сильнее с каждым днём, проведённым внутри. Наконец кто-то трансгрессировал, приземлившись в нескольких метрах от Драко. Неизвестный стоял спиной, его фигура была скрыта мантией, а голову покрывал капюшон, но даже на основе этого Малфой смог сделать несколько выводов. Это точно не отец или другой Пожиратель — они носят совершенно другие мантии, более длинные и чёрные. Мантия на незнакомце была короткой, едва прикрывающей пятки. — Не ожидал, что ты всё-таки явишься, — этот голос был Малфою знаком, но без лица было трудно распознать говорящего. Мужчина развернулся, но в темноте всё ещё был неузнаваем. Драко не успел разобраться с первым силуэтом, как рядом появился ещё один пониже и миниатюрнее. Лицо второго человека тоже скрывал капюшон, из-под которого выбивались длинные волосы. Это была девушка.  — Грейнджер? — Малфой выпалил первое, что пришло в голову. Это имело свою логику, если Грейнджер решила встретиться с ним здесь, как тогда, когда силком вытащила его из кухни с помощью эльфа. Всё сходилось, и Драко почти поверил в это. В ответ на вопрос люди наконец сняли свои капюшоны, давая свету купола осветить их лица. — Уизли, — произнёс мужской голос, обладателем которого был Джордж. Рядом с ним стояла младшая сестра, довольно усмехаясь. Драко сделал вид, что не особо удивлён такому развитию событий. Мог бы догадаться, что Уизли сунут свой нос в произошедшее после возвращения одного из членов семьи в строй. Малфою нечего было сказать — он молча стоял и смотрел на своих собеседников. — Встреча у купола, — задорно проговорила Джинни, взглядом указывая на стену. — Помнится мне, в прошлый раз это кончилось плачевно, — вряд ли она заметила, как у брата дёрнулась нижняя губа. — Не совсем, раз ты всё ещё живая, — подхватил Драко, не собираясь уступать девчонке в издёвках. — Кажется, у меня не было времени поблагодарить тебя, Малфой. — Того, что ты выпила настойку, было достаточно. Не нужно было устраивать отдельную встречу ради простого «спасибо», Уизли, — голова Драко всё ещё раскалывалась, а потому он говорил быстро и резко, почти тараторил, лишь бы побыстрее закончить и уйти. — С чего ты решил, что я её выпила? — Не тупи, без настойки ты бы так и осталась лежать в своей спальне, как живой труп, — терпение походило к концу. Малфою хотелось присесть, он бы сделал это, но показывать семейке Уизли свою уязвимость он не собирался. Это не друзья. — Тебе не кажется, что ты слишком многое берёшь на себя? — Джинни закатала глаза. — Я не собираюсь приуменьшать свои заслуги, Уизлетта. Я дважды спас твою шкуру. Будем надеяться, что ты на нашла новых приключений на свою задницу, потому что больше я… — Не поможешь? — настороженно спросил Джордж. Его голос был ровным, без надрыва. Он был спокоен — так казалось Драко. — Я больше не обязан. Я был, но теперь я сделал всё, что в моих силах, чтобы вернуть долг жизни Поттеру,  — на одном дыхании сказал Малфой, сжимая руки в кулаки. В голове отчётливо слышался пульс. — Я не собираюсь быть её второй нянькой, если ты об этом подумал, Уизли. — Мне не нужна нянька, Малфой, — голос Джинни стал серьёзнее. — Учитывая то, что ты постоянно попадаешь в идиотские ситуации, тебе просто необходима нянька. Кто-то всегда вытягивает тебя из передряг, Уизлетта. Без Поттера ты бы умерла на втором курсе. Без меня — неделю назад. Если ты, — Драко посмотрел на Джорджа, — такой же, то остальным пора рыть вам могилы. — Следи за словами, — Джордж сделал шаг вперёд. Глупо было отрицать, что он сильнее и выше Драко. Малфою не хотелось бы вступать с ним в разногласия сейчас, когда головная боль не давала ему даже ровно стоять. — Тебе нет смысла отгораживаться, Малфой. Ты уже в одной упряжке с нами, с тех пор, как купол коснулся земли, — спокойный голос Джинни будто уравновешивал действия её старшего брата. Она тоже сделала шаг вперёд, но это не было сделано с угрозой. Уизли была неузнаваема сейчас: почти не грубила и не подкалывала. Либо это из-за болезни, либо что-то в этом разговоре было нечисто — Драко чётко осознавал это. — Все вы — грёбаные герои — не думаете о последствиях. Слава Мерлину, я не один из вас, — Малфой скривился. — Мнишь себя злодеем, да? — усмехнулся Джордж. — На вас жалко смотреть, — на лице Драко появилась ухмылка. — Пытаетесь достучаться до моего хорошего начала, Уизли? — Я видал таких. Озлобленные мальчишки, которые пытаются казаться хуже, чем есть. Ты такой и есть, — Джордж сделал ещё один шаг к Малфою. — Озлобленный, обиженный, завистливый. Не можешь принять свои поступки и то, что с тобой происходит. — Ты бредишь, Уизли. — Очнись! Ты никогда и ничего не должен был Поттеру. Гарри помог тебе в Выручай-Комнате, потому что в мэноре ты не выдал его родственникам и Волдеморту, — голос Джинни почти перешёл на крик в какой-то момент, но тут же вернулся в прежний регистр. Джордж резко сделал несколько шагов назад, вернувшись на место, откуда появился. Кивнув сестре, он растворился в холодном воздухе за доли секунды. Младшая Уизли осталась на поляне одна, находясь в каком-то метре от Драко. — Ты трус, Малфой. Просто трус, но не один из Пожирателей. — Ты ничего не знаешь, Уизли, так что советую закрыть пасть, иначе… — Ты ненавидишь слушать правду, — Джинни выпрямила спину и подошла к Драко. Поёжилась, встав к куполу слишком близко, — но прислушайся к совету, который я тебе дам. Правильный выбор стороны войны — это самый важный выбор в твоей жизни, Малфой. Он может помочь тебе выбраться из череды неудач, в которых погряз ты и твоя семья, а может глубже закопать твою аристократическую задницу в землю. Ты знаешь, как сильно нужен нам. Гермионе, всем остальным, потому что больше всех знаешь о куполе. Ты хорошо осознаёшь свою ценность, Малфой, но до сих пор отказываешься пойти навстречу. Потому что это обижает твоё самолюбие? Это выше тебя? — Клянусь, Уизли, ещё один шаг или слово, и я исправлю свою главную ошибку — сохранение твоей жалкой жизни, — Драко направил на девушку палочку. — Кишка тонка. Гермиона рассказала, как оглушила тебя, поэтому советую убрать палочку и не позориться. Я знаю тебя лучше, чем она, потому что весь прошлый год видела твою наглую рожу каждый день на занятиях. Мне не составит труда заколдовать тебя, — играя бровями, произнесла Джинни. Она не боялась его. — Вот как, — Малфой держал руку наготове. Драко усмехнулся её самомнению. Голова всё ещё болела, но происходящее и правда потешало его. Этот разговор был бы совершенно бесполезным, если бы не слова Уизлетты о сотрудничестве. Это можно было считать предложением. — Ты не знаешь ни о чём, — Драко выдавил горький смешок. — Я знаю, что ты не упустишь возможность оказаться в безопасности, — серьёзные нотки снова проскользнули в её голосе. — Выбор… Выбор за тобой, Малфой. Не дождавшись ответа, Джинни трансгрессировала. Малфой вздохнул. Чёртова Уизли за день успела всем насолить своей правдой. По крайней мере, теперь Драко мог быть полностью спокоен — новое приглашение само нашло его, как он и планировал. Немного постояв в одиночестве, он тоже испарился в воздухе с характерным звуком. До установки антиаппарационных чар оставалось меньше десяти минут.

* * *

На следующее утро все собрались на первом этаже замка, чтобы вызвать обитателей картин. Этаж всё ещё не выглядел так хорошо, как хотелось бы, однако портреты должны были вернуться — через них можно было бы попытаться связаться с миром за пределами купола. Многие картины наверняка переместились в свои копии, находящиеся далеко от Хогвартса и битв, чтобы переждать напасть. Всем очень хотелось верить, что именно так всё и было. Гермиона зажмурилась от ожидания. Это должно было хоть как-то помочь. Картины могли бы стать выходом, и Грейнджер усиленно нахваливала эту возможность своим друзьям. Те безрадостно слушали, явно не ожидая реальной помощи от нарисованных портретов, в большей мере потому, что не хотели расстраиваться в случае ещё одной неудачи. — Должно сработать, — сказала Гермиона, поднимая палочку вверх и направляя её на пустые безжизненные картины. В другой руке она держала «Историю Хогвартса». Волнение подступало к горлу, когда Гермиона проговаривала заклинание, найденное в книге, про себя. — Должно, — передразнила её Пэнси, подталкивая Драко плечом. Тот слабо улыбнулся. Паркинсон была сонной. Она уже неделю не поднималась так рано. Аристократические замашки за время постоянных недомоганий ушли на второй план, и Пэнси спала — много спала, пытаясь меньше времени проводить в компании неприятных ей людей, больше внимания уделять друзьям. Гермиона сделала глубокий вдох и провела палочкой по воздуху: — Реверсус! Золотой луч света вырвался из кончика палочки, падая на каждый портрет по отдельности, будто проникая в само полотно, заново рисуя на них людей. Получалось. Правда получалось! Гермиона больше не повторяла заклинание, но и одного раза хватило для восстановления нескольких картин. Полотна заполнились людьми: они были в недоумении, будто их без спроса оторвали от очень важных дел. Их вернули не по своей воли, но, по сути, никто не мог запретить им снова уйти. Главной задачей волшебников было показать, что у нарисованных обитателей Хогвартса есть возможность снова находиться в замке. — Что это ещё такое? — послышался первый крик от одного мистера с усами, появившегося на картине, изображавшей сражение. В его руке красовался меч, а под ним оказался резвый конь, который, хоть и передвигал ногами, всё равно топтался на месте. — Почему мы снова здесь? — заплакала очень красивая девушка, наряженная в голубое платье. Она чем-то напоминала основательницу Когтеврана, но отличалась глупостью и пустотой глаз. Возможно, художник плохо их прорисовал. — Хогвартс? — серьёзным тоном спросил сэр в доспехах, чей портрет кончался на его широких плечах. Его голова чуть ли не вылезала за контур картины. — Хогвартс! Вот ведь!.. — Кажется, они не особо рады, — подытожил Невилл, скользя непонимающими глазами по ряду рисунков. — А ты бы был рад, если бы тебя в такую рань вернули в место, из которого ты бежал? — саркастично спросил Дин. — Надо надеяться, что никто их них не решит сбежать раньше времени. — Мы не держим их, Томас, — процедил Эрни сквозь зубы, наиграно улыбаясь картинам. — Здравствуйте! Да, вы снова в Хогвартсе, но вам больше ничего не угрожает! Мы были бы польщены, если бы вы ответили на несколько наших вопросов… — Много хочешь, молодой человек, — сказал старик, чьё изображение казалось Гермионе смутно знакомым. Она протёрла глаза, пытаясь понять, где она могла видеть это лицо. Она вспомнила. Глаза Грейнджер мгновенно расширились. Это точно был он. — Бард Бидль?