Время расплаты

Кирилл сидел напротив неё и смотрел, прищурившись — сперва с недоверием, потом со злостью. В какой-то момент он поднялся и с силой отшвырнул стол, за которым они сидели — он, отлетев в сторону, разбил стеклянную дверцу шкафа. Кирилл тяжело дышал, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Оля даже не шелохнулась — просто смотрела на него пустым, ничего не выражающим взглядом. — Я хочу попробовать, понимаешь? — спокойно сказала она. — Просто хочу попробовать… — Что ты хочешь попробовать? — рявкнул Кирилл, резко хватая её за плечи. — Злость и отвращение, когда он узнает? Нежелание жить, когда вновь останешься одна? — Он не узнает, — проговорила Оля сильно дрожащим голосом. Она закусила губу до крови, стараясь не расплакаться — однако самообладание оставляло её. — Узнает, — сквозь зубы процедил парень, отпуская её. — Узнает! — повторил он. — Ты сама расскажешь, когда он покажет тебе семейные фото с братом, когда решит познакомить тебя с родителями… Ты слаба, Оля, — неожиданно мягко сказал парень, с надеждой заглядывая ей в глаза. — Ты слишком слаба, ты не выдержишь. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Глаза девушки наполнились слезами — она украдкой вытерла их, но слёзы продолжали бежать. — Я люблю его, Кирилл, — тихо сказала она, вплотную подходя к парню. И вдруг опустилась на колени и взмолилась: — Пожалуйста, дай мне шанс. Он ничего не узнает, я клянусь. Пожалуйста. Кириллу стало противно — от этой рабской зависимости, от боли и страха, в которых он жил все эти годы, от отвращения к ней и самому себе… Он резко отшвырнул от себя девушку и бросил: — Делай что хочешь, это твоя жизнь. Только потом — брошенная, одинокая, побитая как собака — не приходи ко мне… Я не хочу тебя больше видеть. Он покидал этот дом так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Покидал, твёрдо уверенный, что начнёт новую жизнь, в которой не будет ни одного старого страха…