G.O.G.R.

- И что за бред он несёт? – удивился Сидоров, когда, отведя Додика в КПЗ, вернулся назад. – Американцы какие-то... - Не думаю, что это – бред, - возразил Пётр Иванович. – Похоже, правда. Что-то у нас беспорядок какой-то творится. – Серёгин покачал головой. – Лукашевич – признанный авторитет... Кому только в голову пришло? - Конкуренты, - предположил Сидоров. – Как говориться, проруха на старуху! - Конкуренты... Американцы... – вслух рассуждал Серёгин. – Какой-нибудь филиал интернациональной корпорации... Надо бы узнать, кому Лукашевич перешёл дорогу. - Поговорим с его женой, - предложил Сидоров. – Она должна что-то знать. - Ты прав, Саня, - сказал Серёгин и встал из-за стола. – Сейчас ты останешься здесь за меня, а я наведаюсь к Лукашевичам. Если кто-нибудь придёт, или позвонит, скажи, что замещаешь меня. Если будут требовать именно меня, дай мой мобильный. Потом, когда вернусь – слазаем в катакомбы. - Хорошо, Пётр Иванович, - сказал Сидоров. Через пять минут Серёгин ехал в служебной «Самаре» к Лукашевичам. Дорогой обдумывал слова Додика и то, что скажет жене Лукашевича. Она, может, боится, не расскажет всего, даже не подозревая, как это важно для раскрытия убийства её мужа. Лукашевичи проживали в небольшом частном секторе на самом берегу Кальмиуса. Сектор состоял из элитных коттеджей, и Серёгину пришлось нос к носу встретиться со злобным охранником, который битый час не желал пропускать его внутрь. Не убедило его даже милицейское удостоверение Петра Ивановича. - Знаем мы таких милиционеров! – ворчал охранник. Залезай, лучше, в свою жестянку и катись-ка на все четыре стороны! Благо, старший сын Лукашевича Андрей Михайлович, возвращался откуда-то домой. Андрей Михайлович знал Серёгина в лицо. - Здравствуйте, Пётр Иванович! – вежливо поздоровался он в ответ на приветствие Серёгина, и удивлённо добавил: - А чего вы тут стоите, не проезжаете? - Да вот, охранник не пропускает... - Костя, - укоризненно протянул Андрей Михайлович, глядя на охранника. Охранник ничего не сказал. Только пожал плечами и молча открыл ворота. Андрей Михайлович залез в белый «Ниссан», и проехал в глубь посёлка, до своего двора. Вслед за ним на «Самаре» проехал Серёгин. Охранник что-то проворчал под нос, и закрыл ворота. Серёгин подождал, пока Лукашевич-младший поставил машину в гараж, и они вдвоём зашли в дом. Дом был полон всяких технических новинок, стены и потолок сверкали евроремонтом, на полу лежали дорогие ковры. У них была собака. Мелкая такая, косматая болонка. Беленькая. Бантик розовый на головке. С виду – милейшее создание, ангелочек в виде собаки. Но болонку эту с самого щенячества никто никогда не воспитывал. Ей позволялось всё на свете: спать на кроватях, лазать по столам, таскать еду прямо со стола. И за четыре года своего существования хитрая псина поняла, кто в доме хозяин, и превратилась в неуправляемого кусачего монстра. Болонка кусала всех, кого вздумается. Особенно гостей. Прямо, напрыгивала на них, и – давай хватать за лодыжки! Иногда собачонку удавалось закрыть в какой-нибудь комнате. Но тогда она начинала противно визжать и лаять басом. А когда хозяйка, не выдержав, выпускала ее, наконец – снова принималась кусаться. В семье все были за то, чтобы отдать противную болонку кому-нибудь, или просто выкинуть на улицу, но Алла Сергеевна Лукашевич была против. Она всей душой любила этот не в меру зубастый клубок белой шерсти, на что последний отвечал неизменными предательскими укусами. И вот, эта болонка вдруг как выскочит из-за напольной вазы, да как вцепится Петру Ивановичу в ногу! - Ай! – завопил следователь, завертевшись, подпрыгивая, чтобы стряхнуть неожиданного агрессора. - Простите, - сконфуженно пробормотал Андрей Михайлович, - Это – Пупсик. Он всех так. Сейчас, я его в туалете закрою. Андрей Михайлович оторвал Пупсика от Серёгина и понёс закрывать в туалете. Пётр Иванович услышал взвизг – Пупсик и хозяина тоже цапнул. Заперев болонку, Андрей Михайлович вернулся к Серёгину. - Матери нет дома, - сказал Андрей Михайлович. – Она с утра уехала к тёте Наташе, и останется у неё на ночь. Но я могу ответить на ваши вопросы. Лукашевич младший провёл следователя в гостиную и предложил чаю. Серёгин устроился в кресле, и, осторожно попивая кипятково-горячий ароматный чай, спросил: - Андрей Михайлович, вы знакомы с делами вашего отца? - Да, - охотно ответил Лукашевич-младший. – Я хорошо знаком с делами. Мы с отцом вместе работали. Я был у него первым заместителем. Сначала у нас была своя компания, но полгода назад отец решил объединиться с американской корпорацией. Они обещали нам инвестиции, новую технику, методы, рекламу, ну, вы понимаете. Это – известная международная корпорация, надёжная. «Росси – Ойл», вы, наверное, слышали? - А как же, - согласился Пётр Иванович. – По телевизору, из газет. Заправки свои они пооткрывали... Скажите, у вас есть какие-нибудь конкуренты, враги? - Да, - кивнул Андрей Михайлович. – Самые такие, настырные – ЧП «Луч». Директора – братья Семёновы, а хозяева – американцы. Какие-то Адамс и Смит. «Адамс и Смит Компани» «Надо бы об этих братьях у Додика спросить» - подумал Пётр Иванович. Из туалета басовито гавкал кусачий Пупсик. - Тот, новый следователь приезжал ко мне, - продолжал Андрей Михайлович. – Он сказал, что арестовал убийцу... - Он... ошибся, - сказал Пётр Иванович. – Понимаете, молодой ещё, неопытный, не разобрался до конца. Ему и так влетит теперь. Как бы ни уволили. Пётр Иванович подумал, что Лукашевичу – младшему совсем необязательно знать о том, что капитан Зайцев – наверное, «оборотень». - Да, я заметил, что он как-то ну, странно, что ли ведёт себя... - Волнуется, - Пётр Иванович подул на горячий чай. Вообще, Пётр Иванович не мог пить горячий чай: он всегда обжигал язык. Серёгин любил тёплый, который можно выпить залпом.