G.O.G.R.

Пётр Иванович и Сидоров посадили бабку Фёклу в свою «Самару» и поехали через всю деревню к дому Гопникова. Пётр Иванович поворачивал, куда показывала старушка, а Сидоров на заднем сидении жевал чипсы с сыром. - Он вин! – сказала Фёкла Матвеевна и указала вперёд. Впереди показался дом. Высокий, старый, серый каменный дом с дырявой черепичной крышей и башенками. Большие стрельчатые окна зияют пустыми рамами. А уцелевшие стёкла – непрозрачные от толстого слоя пыли и грязи. Особняк окружён разваливающимися остатками булыжного забора. Там, где был сад – возвышаются сорняки в рост человека. Повсюду – следы запустения и бесхозности. Было уже восемь вечера, но ещё светло. Где-то в непомерно разросшихся кустах весело чирикали птички. - До темноты успеем, - сказал Пётр Иванович. – Саш, фонарик захвати! - Уже взял! – бодро гаркнул Сидоров и включил-выключил большой красный фонарик. - А я тут посижу, – проскрипела Фёкла Матвеевна. Внутри было темно и холодно. Пахло сыростью. По стенам от потолка до самого пола тянулись длинные трещины, из которых вытекали капли влаги. - Фу ты, чёрт! – послышался сзади выкрик Сидорова. - Что случилось?! – резко обернулся Пётр Иванович. Сидоров махал руками и тёр лицо. - Да ничего, - пропыхтел он. – Просто в паутину впутался… Фонарик лучше зажечь. - Ладно, зажигай. Сидоров щёлкнул выключателем, и луч света скользнул по потолку. Вдруг раздался какой-то свист, прихожую заполнили чьи-то скрипучие крики. - Ложись! – скомандовал Серёгин, и бросился на холодный и сырой пол. Сидоров упал за ним. С потолка сорвалась целая туча летучих мышей и с противным свистом понеслась наверх, в темноту. - Фу, какие страшные у них морды! – фыркнул Сидоров. – Брр! Да тут мох прямо на полу растёт! – буркнул сержант, счищая зелёный налёт с брюк и рубашки. - Ладно тебе, Санька! – сказал, вставая, Серёгин. – Как думаешь, плотник, наверное, дальше прихожей не ходил? - Да уж, - выдохнул Сидоров. – Ещё бы! Я бы тоже не пошёл дальше! Тут, наверное, все ступеньки прогнили. Как бы ни упасть… А-а-апчхи! - Будь здоров! - Сыро тут… Нет, здесь определённо никто не живёт. - Наверное, остановился там же, где и мы сейчас стоим, - продолжал рассуждать Серёгин. – А ну, Сань, посвети-ка на пол! Сидоров направил фонарик себе под ноги и повёл его к стене, пока не поймал в круг света явно обозначившуюся на мокром, осклизлом полу крышку погреба. - У-у-у, да тут подвал! – сказал Пётр Иванович. – Теперь ясно, откуда появляется этот «чёрт». - Тут замок, - протянул Сидоров. Серёгин посмотрел на замок. Он был старый и ржавый, как будто его уже лет десять никто не трогал. - Санька, принеси-ка лом из машины! - Хорошо, - ответил Сидоров и побежал на улицу к «Самаре». - Что такое, сынок? – удивилась бабка Фёкла. - Ничего, Фёкла Матвеевна, - ответил Сидоров. – Мы, кажется, нашли что-то! Старушка только охнула. Сидоров открыл багажник, схватил ломик и побежал назад, в дом. - Ну, сейчас мы собьём этот замочек, - проговорил Серёгин, беря лом в руки. – И, возможно, найдём внизу следы нашего «чёртика». А они, а свою очередь приведут нас туда, куда нам нужно. - Вы уверены? – заколебался Сидоров. - В том-то и дело, что нет, - вздохнул Серёгин. – Но это – наша единственная зацепка. Зайцева завербовали именно здесь. Помнишь, что он нам про чёрта рассказывал? - Ага! Буровил дурь какую-то… Про тракториста. Серёгин сбил замок и откинул крышку. Сильный запах затхлости и сырости ударил в нос. Сидоров посветил вниз. Из темноты вынырнули осклизлые каменные ступеньки, ведущие куда-то вглубь подвала. - Ну что, придётся спускаться, - сказал Серёгин. – А я, кстати, и забыл про того тракториста. Как вылезем отсюда – обязательно проработаем. - Вы уверены, Пётр Иванович, что нужно спускаться? Может, лучше, пойдёмте прорабатывать тракториста? – поёжился Сидоров. – Здесь жутко, как в склепе. Мне кажется, что ещё чуть-чуть, и мы найдём тут чей-нибудь скелет… - Ну и что? – удивился Серёгин. – Пусть даже мы его и найдём? - Да я умру со страху! - Хм… Он же мёртвый, скелет-то. Что он тебе сделает? - Ничего, он просто страшный. - Не думал, что ты боишься скелетов… -- покачал головой Серёгин. – Ну что, пошли? Чёрта надо искать сразу, пока не успел смыться. А тракторист твой никуда не денется. Дай-ка мне фонарик! Сидоров отдал Петру Ивановичу фонарик. Капитан взял его и стал осторожно спускаться вниз. Сержант, оглядываясь и цепляясь за покрытые мхом стены, поплёлся за ним. Один раз Сидоров поскользнулся, налетел сзади на Петра Ивановича и они чуть не покатились вниз кубарем. Но Серёгин ухитрился удержаться и удержать сержанта. - Осторожней, Санька, -- сказал он. – Тут упасть нечего делать. Но вот ступеньки кончились, и милиционеры оказались в самом обычном погребе. Вдоль стен тянулись длинные полки, уставленные позеленевшими, покрытыми паутиной банками. В погребе было так же холодно и сыро, как и в прихожей. Заканчивался погреб глухой замшелой стеной, возле которой ничего не стояло. - Вот и всё, -- с расстановкой сказал Серёгин. – Конец путешествия. - А-а-а-а! Пётр Иванович! Там! Там! – раздалось за спиной. - Что такое? Сидоров тыкал пальцем в угол и дрожал. Серёгин направил туда фонарик. Сначала из угла блеснули злые красные глазки, а потом луч фонарика выхватил из темноты крупную серую крысу. Та в страхе жалась к стене. - А… Крыса, -- выдохнул Сидоров. – Нечего бояться. - Я думал, что ты храбрее, -- разочарованно протянул Серёгин. – А ты пугаешься каждой ерунды. - А я и, правда, храбрый! – отозвался Сидоров. – Вот бандитов я не боюсь, а эта вся мистическая, как вы сказали, «ерунда», меня пугает. - Ну, ладно, - сказал Пётр Иванович. – Надо выбираться из этого погреба. Тут пенициллина – завались. А больше – ничего. - Может, посмотрим, что там, в банках этих? - Ты что, голодный? – удивился Пётр Иванович. - Да нет, просто… - Ну, давай. Пётр Иванович осветил банки. Они были основательно покрыты пылью и путиной, став почти непрозрачными. Но внутри не было ничего особенного – самые обычные огурцы и помидоры, грушёвое варенье, кабачки и сладкий перец. Никаких заспиртованных рук и голов, или ужей с воронами – ничего, достойного настоящего чёрта. - Ну что ж, и здесь ничего интересного, -- подытожил Серёгин. – Пошли наверх. - Может, возьмём баночку чего-нибудь? – у Сидорова действительно урчало в животе. - Здесь давно уже всё несъедобное. Видишь: тут плесень, - Пётр Иванович показал на одну трёхлитровую банку с огурцами. Прямо посередине в ней бесцеремонно расположился огромный, бежево-коричневый плесневый гриб. - Фу! – отшатнулся Сидоров. – Ну и мерзость! - Ну, вот, - улыбнулся Пётр Иванович. – А ты хотел это есть. Пусть растёт. Может, эволюционирует во что-нибудь более симпатичное… - Кишки подвело… - пожаловался Сидоров. - Ничего, приедем, Фёкла Матвеевна накормит. Серёгин и Сидоров выбрались из подвала. Ботинки их были заляпаны грязью. На плечах висела паутина. - И так, здесь мы ничего не нашли, кроме одной крысы и той расчудесной плесени, - сказал Пётр Иванович. – И что там навыдумывал этот плотник? - А ещё те люди, которые из окон повыскакивали, - добавил Сидоров. – У них, что, была массовая галлюцинация? - Ну, допустим, их кто-то специально напугал, чтобы не лезли. Да, допустим, дело было именно так. Но. Первый вопрос: зачем пугать? Значит, пугавший должен был охранять что-то, что спрятано в этом доме. Ведь не развлекался же он? Вопрос второй: где он прячется? Ведь не будет же нормальный человек отсиживаться в таком кошмарном подвале годами, чтобы напугать одного-двух любопытных? Вопрос третий: почему он нас не пугает? По выбору, что ли? Мы даже в его подвал залезли, а он даже и не думает препятствовать. И, наконец, последний вопрос: кто это? - Слушайте, Пётр Иванович, может, это Гопников был? А теперь он умер и – всё – пугать больше некому? - Отпадает. Гопников умер три года назад, а чёрт появлялся только прошлым летом. Пётр Иванович прошёлся фонариком по стенам. На одной из них оказалась какая-то небольшая картина в чёрной от времени и постоянной сырости рамке. Она была под непрозрачным от толстого слоя мокрой пыли стеклом. - А это ещё что? Милиционеры подошли к ней и Серёгин рукой стёр пыль. Ладонь его стала чёрной. Это была не картина, а фотография. Старая. Не очень качественная. Подмокшая. Вся в жёлтых разводах и потёках. На ней на фоне американского флага стояли двое мужчин. Один был немолодой, совсем лысый, с большим толстым носом и в очках. Второй был повыше, но его лицо почти невозможно было разглядеть из-за обширного потёка. Оба были в пиджаках и при галстуках. На груди у каждого красовалась американская медаль старого образца. Под фотографией была подпись по-английски: “The best intelligence officers of the USA B. Gopnickoff & H. F. Artherran Year 1957” - Вау! – выдохнул Сидоров. – Кто бы мог подумать, что он аж Гопникофф? Да в СССР за такое – капут! Сидоров покопался в своём английском. Знал он его плоховато с самой школы – на тройку еле вытягивал, но всё же припомнил, что «intelligence officers» по-английски означает «разведчики». - Резидентом был! – сказал он. - Да уж, - согласился Серёгин. – И в Америке бывал. Надо бы побольше накопать про этого «Гопникоффа» да и про того, второго, что это… Хэ-Фэ. - Эйч-Эф, -- поправил Сидоров. – Но… зачем? - Я ищу убежище «чёрта», -- ответил Пётр Иванович, разглядывая изрядно попортившийся фотопортрет. – Раз Гопников был шпионом, значит, он за чем-то тут шпионил. А раз шпионил, то сообщал… Я о том, что у него где-то, помимо дома, должна была быть ещё и так называемая база, с которой он связывался с Америкой… Может быть, наш «чёрт» её обнаружил… Она должна иметь сообщение с домом. Надо попасть в местный архив. И найти планы дома. - А Семиручко, противный тот? - К нему нужно «подъехать» как-то. Тут, Саня, кроется какая-то тайна и мы с тобой должны её распутать, - сказал Серёгин, снимая фотографию со стены. – Это мы с собой заберём. На этом первая вылазка закончилась. Обходя вывалившиеся камни и закрытую драными отсыревшими чехлами мебель, милиционеры двинулись к выходу. Фёкла Матвеевна беспокойно бродила вокруг «Самары». - Ох, родненькие, - охнула старушка, когда Пётр Иванович и Сидоров показались на покрытом большими трещинами крыльце. – Я уже думала, что вас чертяка заел… - Нас не заест, - сказал Сидоров. – Но мы с Петром Ивановичем напали на чей-то след. - Фёкла Матвеевна, а от чего умер этот Гопников? – спросил Пётр Иванович, усаживаясь в машину. Старушка забралась на переднее сиденье рядом со следователем. Сидоров помог ей закрыть дверцу. - Гопников? Он не просто умер, – ответила она. – Он пропал. Вечером лёг спать, а утром его уже никто не видел. Пустой гроб хоронили. Говорят, чёрт заел, - вставила старушка собственную версию. - М-м-м… - промычал Пётр Иванович. – А сколько лет было Гопникову? - Ой, он долгожителем был – уже за сто двадцать перевалило! А всё молодцом трымавсь. Если бы не пропал – жил бы и до сих пор. Служебная машина быстро домчала до хаты Фёклы Матвеевны. Старушка достала внушительную связку ключей, взяла один и отперла сени. В сенях было темно. Сидоров случайно налетел на лопату, и, шарахнувшись в сторону, вступил в ведёрко. Лопата грохнулась на пол, а сержант, громыхая ведёрком, чуть не полетел за ней. Серёгин включил фонарик, разогнав мрак. Сидоров стоял на одной ноге, пытаясь стряхнуть со второй злополучное ведёрко, и размахивал руками, чтобы не потерять равновесие. Фёкла Матвеевна невозмутимо перебирала ключи в поисках нужного. - У нас, в Лягушах, нэма свитла, - сказала она. – Осторожней в сенях, забиться можно. Я-то привычная, а вот вы… Наконец, Сидорову удалось избавиться от ведёрка, и оно со звоном отлетело в угол. - Уф-ф! – выдохнул сержант, вставая на обе ноги. Фёкла Матвеевна наконец-то отыскала ключ и впустила гостей в хату. Засветила каганец. Пётр Иванович выключил фонарик, чтобы не разрядить аккумуляторные батарейки. Неверный тусклый свет залил чистенькую комнату. - От так и живемо, при свечах, - уныло вздохнула старушка, усаживая милиционеров за стол. – А ранише, помню, молода була – так всё – и радио, и телевизор даже был!.. Серёгин присмотрелся и понял, что покрытая нарядной кружевной салфеточкой тумбочка, на которой стоял аккуратный вазон с дельфиниумом, по-настоящему – старинный телевизор «Берёзка». - Пойду, состряпаю ужин, - Фёкла Матвеевна удалилась на кухню. Серёгин достал потрёпанную, исписанную до половины записную книжку и синюю тридцатикопеечную ручку без колпачка. - Надо составить план действий. За завтрашний день мы с тобой должны многое успеть, - сказал он Сидорову. – Во-первых, архивы. Нужно найти всё о Гопникове. Пётр Иванович раскрыл блокнот и принялся по пунктам записывать план. - Надо допросить тракториста, - вставил Сидоров. – Зайцев столько о нём нарассказывал!.. - Верно, - кивнул Серёгин, занеся в свой план очередной пункт. – Тракторист… За трактористом нужно следить. Как Зайцев. Только не хватать и не упускать из виду. Обсудив план действий, Пётр Иванович сказал: - Когда вернёмся в Донецк… Нет, нужно позвонить Усачёву сейчас и сказать, чтобы ещё раз допросил Сумчатого. Надо узнать, не слыхал ли Сумчатый про Верхние Лягуши. Сидоров достал мобильный телефон. Пощёлкал. - «UMC» не работает, - сказал он. – Нет покрытия. - Ух! – пробормотал Серёгин. – Вечно они со своим покрытием! - Но у меня ещё «Киевстар» есть! – бодро заявил Сидоров. - Ну, давай свой «Киевстар»! – вздохнул Пётр Иванович. Сержант открыл крышечку телефона и поменял SIM-карточку. Снова включил телефон. «Не обслуживается» - высветилось на экране. - Чёрт! – чертыхнулся Сидоров. – И «Киевстар» не берёт! - Хм… - задумался Пётр Иванович. – Надо бы узнать у Фёклы Матвеевны, где тут телефон. - Скучно… - пробормотал сержант. – Хоть музончик послушать, что ли! С этими словами Сидоров полез в карман и извлёк оттуда радиоприёмник на батарейках. Попытался настроить. Приёмник кашлял и выл, но, наконец, Сидорову удалось поймать весёленькую песенку Сердючки. И она чистенько играла. Стенные часы в виде домика с кукушкой прокуковали десять. И вот тогда приёмник снова отвратительно захрипел. Из динамика в хоре разнообразных шипящих и свистящих фонов послышался чей-то голос: - Centre, centre, answer, answer! It’s… Пш-ш-ш-ш! Фр-р-рр! – несмотря на плоховатый приём, было понятно, что таинственный голос говорил по-английски. Но фоны захлестнули его, и голос стал неслышим. - Ну, что это такое?! – Сидоров вскочил, схватил приёмник, начал постукивать по нему пальцем, ходить с ним по комнате, вертя антенной туда-сюда. Среди жуткого шипения появился другой голос: - Report me,… Др-р-р! Пи-и-и! Ш-ш-ш! – но и он тоже был «съеден» шумами. - Да что это, к чёрту, такое?! – разъярился Сидоров. Казалось, он сейчас закипит. - Что-то глушит радиовещание, - спокойно сказал Пётр Иванович. – И что-то интересное. А ну-ка, попробуй ещё раз это поймать! Сидоров снова завертелся по комнате. - Do you found?.. Кар-р-р! Ф-ф-ф!! – вынырнуло из динамика. - Ты не мельтеши, а лучше стань там, где лучше всего было слышно, – посоветовал Пётр Иванович. Но Сидорову больше не везло. Где бы он ни становился, всюду слышались только фоны и шумы. Ровно в десять двадцать всё прекратилось, и по радио опять заиграла музыка. Однако насладиться ею снова таки не удалось. Ближе к одиннадцати нестерпимо расквакались древесные лягушки, в изобилии водившиеся в окрестностях. - Да чего они так орут? – проныл Сидоров. - В нас так завжды, - отозвалась Фёкла Матвеевна. Она принесла гостям по тарелке горячей гречневой каши с мясом и по кружке молока с мёдом и тёплым, ароматным хлебом собственной выпечки. Потирая руки, Серёгин и Сидоров принялись за еду. Тихо дрожал огонёк каганца. За окном квакали лягушки. Радио Сидоров выключил: вместе с лягушачьими криками звуки хитов вызывали мигрень. - Да, Сань, чуть не забыл, - прошамкал набитым ртом Пётр Иванович. – Завтра мы с тобой с самого утра едем к плотнику, берём его с собой и везём в дом. Он должен нам показать, где именно появился «чёрт». - М-м-м! Какой отличный хлеб! – похвалил Сидоров. – В Донецке такого не бывает. Там одни черствущие батоны… А мёдик! Просто супер! - Мёдик наш, лягушинский, - довольно улыбнулась Фёкла Матвеевна. – Чистый-пречистый, липовый. А хлебец такой ещё моя прабабка, Анисья Силовна, царствие ей небесное, пекла! Соседки всё ходили к ней, рецепт выведывать, но никому не открыла, только нам, родным!