G.O.G.R.

На следующее утро Пётр Иванович рано разбудил Сидорова, и они поехали к Гавриле Семёновичу. Первое, что сразу же заметили – резкий запах чеснока и ладана вокруг бедной, покосившейся хаты плотника. - Ой, ну и вонища! – поморщился Сидоров, размахивая правой рукой перед носом. Серёгин постучал в дверь. Внутри стояла тишина. Пётр Иванович постучал снова. На этот раз за дверью послышалась возня и чьи-то шаги. - Чур-чур-чур, прочь, нечистый! – пробормотали в сенях. - Кто пришёл, праведник, иль грешник?! – сурово пророкотал густой бас. - Праведник, праведник, - примирительно ответил Пётр Иванович. – Открывайте, Гаврила Семёнович, не бойтесь. Дверь медленно открылась. За ней стоял рослый и широченный в плечах мужичина с окладистой волнистой бородой и по-детски наивными и испуганными голубыми глазками. При виде незнакомых людей он быстрым движением направил на них большой деревянный крест и отпрянул вглубь дома. - Ну, не бойтесь, Гаврила Семёнович, - миролюбиво сказал Серёгин. – Нам надо с вами поговорить. - Про что? – детские «говорящие» глаза выразили недоумение. - Про чёрта! – выпалил Сидоров, и чуть было всё не испортил. - Ой, чур вас, чур! – истерически закричал плотник, замахал своим крестом и ка-ак сыпанёт в незваных гостей солью! - Эх, ты! – фыркнул Пётр Иванович на Сидорова. – «Про чёрта!» Ведь ты же видишь, человек боится чёрта! Извините, Гаврила Семёнович. Плотник пытался захлопнуть дверь. Милиционерам пришлось изрядно потрудиться, чтобы сладить с медвежьей силой и заячьим испугом последнего. - Не бойтесь, мы просто хотим обсудить с вами очень важный вопрос, - сказал Серёгин, когда им с Сидоровым удалось убедить трусливого плотника не закрывать дверь. – Да, это касается чёрта, но мы хотим навсегда изгнать его из деревни. - Чтобы не заедал праведников! – вставил Сидоров. Гаврила Семёнович переменился. Хитрость подействовала. - Знаете, что? Лучше вам войти, – сказал он. Пётр Иванович и Сидоров, не спеша, переступили порог. На дверном косяке с обеих сторон двери висело по чёрному женскому чулку. Каждый из них был плотно набит чесноком, источающим невозможный запах. На всех столах и тумбочках, которые только были в однокомнатной хате плотника, стояли металлические лампадки, в которых курился ладан. На всех стенах плотными рядами висели разнообразные иконы под чисто выстиранными рушниками. Полы аккуратно подметены и чисто вымыты. От природы не особо опрятный, Сидоров в тайне позавидовал небывалой хозяйственности Гаврилы Семёновича. Хозяин принёс гостям тапочки, но прежде, чем впустить их из сеней в комнату, перекрестил каждого и снова сыпанул на них солью. Сидоров сдавленно застонал и принялся тереть кулаком правый глаз. - Что с тобой? – поинтересовался Серёгин. - Соль в глаз попала… Гаврила Семёнович это услышал, смущённо извинился и проводил Сидорова к умывальнику. Пока сержант, пыхтя, промывал свой глаз, хозяин объяснял Петру Ивановичу, как следует правильно отпугивать чёрта. Наконец, пришёл Сидоров. Моргая и тряся головой, он уселся на предложенный стул. - Ну, как ты? – участливо спросил Серёгин. - Уже лучше, - пробормотал Сидоров, его глаз покраснел и слезился. – Скоро пройдёт. - Будете чаю? – спросил плотник. - Нет, некогда, - ответил Пётр Иванович. Серёгин рассказал Гавриле Семёновичу о цели их с сержантом визита. И сообщил, что плотнику придётся поехать с ними. - Куда? – по-девчачьи запричитал плотник. – Опять в тот дом? Нет, никогда! Он ещё минут десять отказывался, ныл, махал руками, крестился – чего только не выделывал – но потом понял, что милиционеры не отстанут, и согласился. Но только при условии, что Серёгин и Сидоров тоже нацепят на себя кресты и чеснок. - А, да, да, сейчас приду, - затараторил Гаврила Семёнович и убежал в сени. Вскоре он вернулся, неся три связки чеснока и три деревянных креста. Один крест плотник надел сам, а два других протянул гостям: - Вот. Так же поступил и с чесноком. Милиционеры не отказывались. Они безропотно надели и кресты, и чеснок, понимая, что иначе малодушный трус выставит их за дверь, и они ничего от него не добьются. Наконец, все трое вышли из хаты и сели в милицейскую «Самару». Перед тем, как войти в «чёртов» особняк, плотник широким крестом бросил у входа соль. Затем так же широко перекрестился сам и перекрестил своих спутников. Только тогда он отважился переступить порог. Походив по прихожей, он остановился возле старой напольной вазы с давно засохшими цветами и, показав себе под ноги, заявил: - Чёрт вот тут появляется. Это было метрах в двух от крышки погреба. Пётр Иванович нагнулся над тем местом, пытаясь разглядеть в свете фонарика хотя бы намёк на какой-нибудь проход. Чеснок на шее ужасно мешал. Но Серёгин терпел, зная, что сними его, и этот сумасшедший плотник снова зайдётся причитаниями и начнёт травить свои глупости про чертей. Вопреки всем ожиданиям, пол был каменный и абсолютно твёрдый. Ничего, похожего на потайной ход. Вдруг где-то наверху послышался ужасный шум, будто бы что-то тяжёлое падало на пол. Пётр Иванович и Сидоров ничуть не испугались. Они знали, что на верхних этажах прогнили перекрытия и что они, наверное, не выдержали и где-то обвалились. А вот плотник… Сидоров кусал нижнюю губу, чтобы не расхохотаться. Серёгин сказал сержанту, чтобы тот отвёз Гаврилу Семёновича домой.