Ошейник для двоих

Никита открыл дверь комнатушки и увидел лежащего на полу Кира, укрытого старыми вонючими тряпками. Он максимально обвился промозглыми конечностями вокруг небольшой батареи, и его тело подрагивало во сне. Парень выглядел таким невинным и беззащитным, что Никитино сердце дрогнуло, а пальцы начали расстегивать пуговицы на джемпере, но тут в голову ударили воспоминания. Никита приметил ее еще месяц назад, в самом начале лета, в самом пафосном клубе города «Лабиринт». Название было выбрано не случайно: клуб состоял из нескольких помещений с разным стилем музыки, отдельным баром и подходящим освещением, например, на техно площадке использовался стробоскоп, излучающий яркий белый свет, создающий эффекты отрывистости движений танцующих людей, неподвижности снимка, словно черно-белое фото, имитацию вспышек. Он не приносит никакой вред зрению, однако, иллюзорно ослепляет. Многие парочки при сквозном проходе через этот зал крепко держатся за руки, рискуя потерять друг друга из-за мельтешения света и людей. В комнате с клубной музыкой используются более яркие и веселые цвета, созданные с помощью прожекторов, лазеров, зеркальных шаров и различных генераторов спецэффектов, создающих дымовые и огненные впечатления, дым, конфетти, мыльные пузыри и многое другое. К слову, Никита встретил ее именно там. Так же были залы для любителей рока, музыки из 90-х, отдельная «гавайская» тематическая комната с бассейном и имитацией пляжа. Все эти помещения были сквозными, каждый раз территориально барная стойка меняла расположение, так что «кручу-верчу, запутать хочу» — было фишкой этого клуба — приходилось побродить по длинным каменным лабиринтам, соединяющим залы, чтобы найти нужный. Даже завсегдатаи блуждали, не находя нужный зал с первого раза. Впервые Никита увидел ее у барной стойки, потягивающую коктейль. Здесь было полно шикарных девчонок, но глаза парня застыли именно на ней. Она не была ни выше остальных, ни стройнее. Даже вместо каблуков и обтягивающего платья на девушке были надеты кеды, черные облегающие джинсы и черная свободная майка, спадающая с плеча. Густые черные волосы, доходящие до лопаток и челка, прячущая глаза. Она ни с кем не флиртовала, ни в кого не стреляла глазками, как остальные дамы: расслабленная поза, ленивые плавные движения, милая белозубая улыбка — девчонке не нужно было привлекать к себе внимание, вокруг нее крутилась толпа парней, преданно заглядывая в рот. Поворот головы к одному из них — и парень раболепно расцветал, готов быть хоть шутом, хоть рабом, суетясь, желая подольше владеть ее вниманием. Она не привлекала к себе внимание. Она уже им наслаждалась. — Кислый, что ли? — сквозь шум донесся голос Олега. — Чего? — Никита вырвался из мыслей и обернулся на голос друга. — Коктейль. Кислый, говорю? Ты скривился так… — Ага, — пробубнил Никита, — кислый… — Тогда я допью? — воодушевился парень. Никита презирал таких. Эти избалованные деньгами и вниманием девчонки были слишком поверхностны. Все их интересы сводятся к стоимости понравившейся игрушки. Они даже не скрывают своей внутренней пустоты и корыстных интересов от болванов, которые глаза распахнули, рот разинули и пустили тупую слюну, поправляя резко потесневшие штаны. Да, они, несомненно, красивы. Все, как одна. На одно лицо. А этим папенькиным сынкам больше ничего и не надо от девушки, они нужны не столько для себя, сколько похвастаться перед друзьями. Эта, казалось, сделана из того же элитного теста, но было что-то… — Да не, наоборот, сладкий. …что Никита не мог отвести взгляда, каждые выходные возвращаясь в этот клуб и ища ее глазами. — Ты извлек урок? — пнул он ногой спящего Кира, никуда конкретно не целясь. Груда тряпок завозилась, и из холодной темноты сверкнули черные глаза. — Или тебе еще надо подумать? Кир закряхтел и шмыгнул носом, стараясь приподняться. Никита схватил его за плечи, вздернул и прижал за шею, впечатывая в пыльный шкаф с ведрами. — Если я прикажу ползти — ты поползешь. Прикажу вылизать туалет — ты вылижешь. Тебе ясно? — прошипел ему в лицо, сильно сдавливая пальцами горло. Кир закашлялся, ловя ртом воздух, в то время как Никита что-то упорно высматривал в его глазах. *** Кир стоял у раковины в туалете, приводя себя в порядок. — Черт-те что… — сказал он своему отражению, облокотившись о раковину. Еще раз умылся горячей водой, сполоснул горло — все-таки ночь была холодная, заболеть не хотелось, даже чтобы несколько дней не видеть Никиту и его дружков. Кир с детства практически не болел и начинать не собирался из-за какого-то кретина с его тупыми наказаниями. Звонок прозвенел неожиданно. Парень посмотрел на часы и хлопнул себя по лбу — никак не привыкнет, что часы опаздывают на минуту. Кир сладостно потянулся перед дверью в класс, разминая затекшие кости, и вошел. — Ползи, — он даже остановился от неожиданности. Осмотрел класс: учителя не было, все ученики сидели на своих местах и замолкли, с интересом в глазах и ожиданием, Никита же твердо стоял у их парты с видом, полным мстительного предвкушения. — А? — опешил Кир. — Ползи. «Ах, вот к чему была та речь в чулане…» Никита хотел преподать урок, и Кир это понимал. Они зло сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока не пришелся сильный удар сзади под коленки. Ноги подкосились, и Кир, покачнувшись, врезался коленями в пол. Он вдруг ухмыльнулся. Кир привык быть в центре внимания. Кир любил быть в центре внимания. Киру льстила публика. Кир наслаждался ей. Он был несостоявшимся актером. Лицемерным, циничным и искусным манипулятором, иначе как заставить людей прыгать на двух лапках вокруг тебя? Никто не будет подчиняться, восхищаясь лишь душевной добротой и теплой улыбкой. Само слово «подчинение» исключает эти понятия. Не стоит этого бояться, стоит наслаждаться каждым мгновением, каждым повиновением, ведь в один момент может все рухнуть, и ты останешься один. Как Кир. Он не пытался связаться со своими прежними друзьями, просить помощи — сожрут как стервятники, учуяв запах слабости. Сам не раз так делал. Кир был прирожденным актером, созданным для сцены и восхищения публики. И Кир пополз. Медленно, грациозно, изящно, не обращая внимания на зрителей. Кир смотрел только в глаза Никите, а Никита ему, словно мир сузился только до них двоих. Кир не выглядел жалким и забитым, наоборот, его взгляд был твердый и вызывающий, метающий молнии, движения плавные, будто он наслаждался происходящим, а не мечтал скорее закончить этот цирк. Никита должен понять, что Кира можно ударить под коленками, заставить склониться физически, но морально он не сломается. И Никита заметил посыл. В решительной неразрывной связи взглядов. Черное против зеленого. Вызывающее против вызывающего. Кир вплотную подполз к ногам Никиты, помялся немного… Никите показалось, что он гавкнул, прежде чем обхватить его ногу руками и вцепиться зубами в икру. — А-а-а, блядь! — заорал парень, отскакивая. Эта же нога врезала Киру под дых. Пока он пытался откашляться, завалившись на бок, сильная рука схватила его за шкирку и усадила за парту рядом с хозяином руки. С хозяином. — Невоспитанная шавка, — прошипел Никита. — Я научу тебя послушанию. *** Во время урока учитель отправил Кира к врачу под недовольным взглядом Никиты. — К вечеру отнеси это в отдел снабжения. Надеюсь, знаешь, где это? — ехидно спросил парень, протягивая черную папку уходящему Киру, явно раздраженному его временной свободой. Парень удивился, что его так легко отпустили сегодня домой, даже без побоев напоследочек и без прилюдного унижения. «Ранки зализать», — понял Кир. Все-таки шмыганье носом и короткий сухой кашель не остались незамеченны. Он решил не выкобениваться и не делать наперекор, а все же последовать совету врача и подлечиться, но сначала верному песику нужно было отнести папку хозяина. Кир прекрасно знал, где находится отдел снабжения. После смерти матери ее фирма была единственным родным кусочком, связывающим его со счастливым прошлым. Когда Кир был еще совсем ребенком, они жили в этом городе. Мама была постоянно на работе, а ее сын проводил почти все время за общением и играми с рабочими, которые всю жизнь посвятили этому делу и уже стали семьей. Маленький Кир постоянно капризничал и канючил, подбивая персонал на развлечения. Его все любили, мелкий черноволосый паренек был как лучик света, как заводной ураганчик, вдыхающий жизнь в серые рабочие будни. Его мама не раз замечала своих сотрудников, вовлеченных в поиски спрятавшегося сына. Они были семьей. Каждый из них. После смерти мамы парень получал электронные письма и звонки, его навещали в больнице, приносили цветы и фрукты. Убеждали, что все будет хорошо. Когда Кир снова вернулся в этот город, он не раз собирался навестить единственных людей в этом мире, которым он не был безразличен, но боялся. Боялся войти в хорошо изученное помещение, где каждый уголок имеет свою историю воспоминаний. Боялся вдохнуть воздух, возвращающий его в детство. Боялся зайти в бывший мамин кабинет, который теперь наверняка занимает отец Никиты или, может, он сам… Боялся увидеть жалость в глазах. Боялся снова взглянуть на то, что потерял. С каждым переходом дороги по светофору, с каждым поворотом сердце начинало отстукивать быстрый ритм, а дыхание перехватывало. Чувство волнующего предвкушения. В данной ситуации довольно неприятное липкое чувство. Кир замер. Перед глазами появилось небольшое двухэтажное здание с большими стеклянными окнами, открывающими обзор на рабочий процесс в кабинетах, на знакомые фигуры людей за счет отсутствия солнца, мрачного неба и включенного внутреннего света. Вон Наталия из отдела закупок, хорошая мамина подруга. Она чаще других наведывалась к Киру в больницу, пытаясь взбодрить его. Лев Анатольевич из транспортного отдела, уже пожилой мужчина, работающий здесь еще при мамином отце, пришедший сюда еще молодым юношей. Он всегда был Киру словно дедушка. Баловал его, придумывал новые игры, втихомолку от матери подсовывал конфеты… Кир знал, зачем Никита его сюда послал… Кир понял… Показать ради чего стоит терпеть год. Показать, что он потерял. Мотивация. Чертова мотивация чертового придурка. Кир подкрался к стеклянному входу, натянул пониже капюшон и стал ждать, когда Людмила покинет ресепшн и зайдет в свой кабинет, чтобы незаметно подкинуть ей на стол долбанную черную папку с запиской «от Никиты». И убежать незамеченным.