Ошейник для двоих

Утро встретило Кира обжигающей, продирающей до костей болью. Он дернулся, пытаясь вырваться из-под струи горящей лавы, но нога была зажата словно в тиски. Небольшой ветерок, и разрывающая боль стала стремительно утихать и прекратилась так же быстро, как и началась. Находясь на грани сна и яви, Кир распахнул глаза и тут же полностью оказался в реальности, столкнувшись лбом с чем-то деревянным и гладким. Все внимание со странных ощущений в ноге перешло на окружающую действительность. «Почему я на полу?» — подумал он, но тут же пришел логический ответ. — «Упал». Секундное спокойствие и расслабленность сменились чувством, что парень что-то упускает. «Это не моя комната!» — чуть не закричал вслух. Просторное светлое помещение, выдержанное в бежево-мятных тонах, точно не походила на его комнатку в пятиэтажки, да и на прежнюю в большом семейном доме не смахивала — сравнить обстановки было сложновато, лежа на полу, закатившись практически под огромную кровать, сейчас заменяющую парню небо, да вот только глаз привык к темному, фиолетовому. — Как ты снял наручник? — раздался знакомый голос. — Кто помог? Кир повернул голову и наткнулся на изучающий взгляд. Тяжелое осязаемое молчание. Глаза в глаза. — Собирайся, в школу опоздаем, — поднялся с корточек Никита, последний раз кинул странный взгляд на Кира, устало вздохнул и вышел из комнаты. Тот застонал: неразбериха происходящего понравилась ему больше — преподносила разные варианты реальности. А он был всего один. — Не стони, вставай! — донесся приказ из коридора. А его будто к полу прибили — тело затекло, потяжелело, все-таки ночь на полу, каким бы мягким не был ковер, — это ночь на полу. Кряхтя как старая развалина, Кир приподнялся, уставившись на многострадальную ногу — мало того, что Никита ее не отпилил (как сначала почудилось парню), так еще она была перебинтована. Спустя несколько минут Никита вышел из ванной полностью одетый и кинул гостю полотенце. — У тебя две минуты. Не желая начинать новую ссору, Кир послушно направился в ванную, но, проходя мимо облокотившегося о стену Никиты, взгляд мазнул по его лицу, заставляя остановиться и нахмуриться. Нижняя губа снова заметно распухла ближе к левому уголку. Кир засомневался: это со вчерашнего вечера, возможно, повреждение в пылу их ссоры или до ванной все было в порядке? Никита уловил его взгляд, нахмурился и, скорее неосознанно, прикусил губу в попытке скрыть от лишнего внимания. — Минута! Кир встрепенулся от неожиданного рыка и почувствовал себя в мнимой безопасности только за дверью, разделяющей их. В школу они впервые ехали вместе, а Кир был даже не в багажнике. — Садись, садись, кач, не стесняйся, — веселился он, наблюдая за шоком на тупом лице громилы, который открыл левую заднюю дверцу Никитиной машины и завис, увидев первым делом довольную моську Кира. На секунду он даже решил, что обознался. Справа хихикнули. — Вот такие дела, — хмыкнул Олег с переднего сидения. — Дим, — буркнул Никита, — в школу сейчас опоздаем, садись. — Да ты не бойся, — постучал рукой по светлой кожаной обивке Кир, приглашающим жестом присесть. Дима что-то недовольно промычал, аккуратно усаживаясь рядом и, до смешного, сильно прижимаясь к двери. — Ну что же ты так? — ахнул Кир, пододвигаясь к нему. — Теснее — веселее! Справа Женя снова хихикнул. Маленький, хрупкий, жмущийся к Диме Кир и высокий, накачанный, здоровенный качок, с полными глазами ужаса, готовый вот-вот выпрыгнуть из машины на ходу. — Э, нет! — воскликнул Кир, уже сильнее вдавливаясь в испуганного ситуацией громилу только для того, чтобы избежать телесного контакта с Женей, незаметно придвинувшегося. — Ты тут не жмись к… Никита резко крутанул руль на повороте. — Ой! — одновременно вырвалось у Кира и Димы. — Ай! — закричал прижатый остальными к двери Женя. Олег искоса глянул в сторону водителя. — Опаздываем, — буркнул он. На первый урок Кир плелся, как всегда, позади парней. Напротив двери, с учебником в руках, он заметил меряющего шагами коридор доставучего одноклассника, так бесчувственно отказавшего накануне в просьбе о стуле. Он заметил Кира, замер и не сводил с него глаз весь путь от лестницы до кабинета. Парень поравнялся с ним и притормозил. Одноклассник непонимающе уставился на Кира, но тот только молча топтался на месте и улыбался в ожидании подходящего момента. В дверях Никита обернулся, словно не ощущая присутствие Кира и нахмурился, смотря, как тот кидается с объятиями на общего одноклассника. «… который раз уже получил в глаз», — вспомнилось ему. — Еще раз спасибо, что выпустил меня вчера! — благодарно кричал Кир, навалившись на ничего непонимающего парня. Тот уловил прожигающий взгляд Никиты, отмер от страха. Понял намерения висевшего на нем. — Что ты говоришь? — встрепенулся он, пытаясь отбиваться. — Это неправда! Я тебе… — Маленькая сучка хочет, чтобы тебя размазали… — мстительно прошептал ему на ухо Кир и уже громче. — Ты настоящий друг! Извини, что не смог вечером встретиться с тобой… — Нет! Нет! Не было такого! — истерично голосил одноклассник, адресовывая слова и трусливый взгляд округлившихся глаз Никите. Кир выпустил его из объятий, ехидно улыбнулся, предсказывая неприятности, и развернулся, шагая в класс. — Да иду я, иду, никуда не денусь, — как ни в чем не бывало обратился к Никите, стоящему мраморной статуей, неподвижный, не дышащий. Кир еле протиснулся мимо, стараясь его не задеть, сел за свою парту. Со звонком зашел растрепанный Никита, а одноклассник в этот день так и не появился. «В следующий раз подаст стул», — злорадно решил для себя парень. *** Следующий месяц прошел практически спокойно и без особых происшествий. Кир старался не нарываться, но препротивнейший характер — есть препротивнейший характер, который не удержать в узде и уж тем более не скрыть надолго — что-то да просочится, поэтому пару раз парень получал воспитательные подзатыльники и поджопники и чуть почаще приходилось «сторожить» сон Никиты, который, к слову, сдержал свое обещание и, после очередного метания Киром посуды, не жалея пол и ковер, гвоздями прибил алюминиевую собачью кормушку, состоящую из двух мисочек — для воды и еды. К удивлению Кира, Никита оказался довольно ранимым: как только почетный гость начал по всей комнате швыряться кулинарными изысками, лично приготовленными гостеприимным хозяином, тут же получил на завтрак сухой собачий корм для «капризных принцесс», — как выразился Никита, со вкусом говядины! Благо гавкать Кира пока не вынуждали и в багажник не запихивали. Скрытное местечко под лестницей стало почти родным с ржавой трубой в стене, но, казалось, наручники ее даже немного отполировали, любимые джинсы на коленях стали протираться — пол в классе очищаться. «Семь месяцев, всего семь месяцев», — как мантру повторял про себя Кир в моменты, когда нужно было сдержаться. Язык болел от накопившегося невыпущенного сарказма, а внутренности переворачивались сдерживать все в себе. Казало бы, прошло почти два месяца с момента появления Кира — пора бы уже ослабить всеобщее пристальное внимание, но не тут-то было! Если раньше за ним следили исключительно как за новеньким, то теперь странные отношения в компании Никиты, Олега, Димы и Жени добавляли таинственности, увеличивая интерес. Иногда Киру казалось, что он попал в реалити шоу: финальное задание известно, приз оглашен, каждодневные испытания присутствуют, зрителей полно. Да и к ребяткам он стал привыкать: дрыщ все так же пошло шутил и подкатывал — Кир называл его «грязным педиком» и постоянно фукал, демонстративно обходя его стороной, на что Женя перестал остро реагировать и начинал задорно хихикать, словно они старые друзья с привычными для их общения шутками. «Тоже привык ко мне», — думал Кир, — «милаха дрыщавая». Кач все еще продолжал быть тупым качком и закипать после каждого слова, обращенного в его сторону, запугивая кулаками, ходящими желваками и перекатывающимися мышцами. Бить, он Кира не бил, но испепелить взглядом явно намеревался, каждодневно практикуясь на нем. Никита вел себя странно: то долго задумчиво смотрел, забывшись на уроке, отчего Киру было не по себе, то был слишком спокойным и отстраненным, но мгновенно взрывался на пустом месте. И его нижняя губа. Губа, периодически распухающая. Даже его друзья недоумевали, задавали вопросы, но Никита молчал и снова начинал раздражаться. Не изменился только Олег: как был странным, загадочно прищуриваясь, смотря на Кира, таким и оставался. Тому иногда становилось реально не по себе — будто он что-то знает о Кире, но молчит. Безумно неуютное чувство. Бабье лето в этом году задержалось, наградив теплыми деньками последние числа октября. Радуясь еще согревающим лучам солнца, школьники радостно во время перемен выбегали на улицу, занимая свободные лавочки и излюбленные газоны, где они устраивали пикники на казенных пледах. Как обычно, со звонком ребята пошли на самую дальнюю лавочку, огражденную деревьями от лишних глаз, которая негласно им принадлежала: первое время конкуренты и просто парочки еще туда похаживали, но со временем все поняли, что лучше найти себе другое место, чем связываться с компанией парней. Кир же побежал за ворота к уже знакомому курьеру, ставшим ручным и должен быть на месте с обедом из дорогого ресторана, в котором парни постоянно заказывали еду в школу. Сегодня курьера не было. Кир огляделся по сторонам и даже немного растерялся — вставала дилемма: либо ждать курьера до посинения, либо обращаться к Никите за номером его телефона. Оба варианта предполагали недовольство парня. И конкретно недовольство Киром. На всякий случай он прошелся вдоль забора, постоянно оглядываясь на вход, боясь упустить работника ресторана. Он появился спустя пятнадцать минут, когда Кир шел не торопясь, шаркая ногами по листьям на асфальте, набирая номер Никиты. Забавно было то, что это единственный номер, который ему звонил. Который он уже выучил наизусть и поставил на быстрый набор. «Он». Курьер, чье имя Кир так и не удосужился узнать, хоть тот и являлся одной из постоянных величин в его жизни, выглядел испуганно и как-то сконфуженно. Извинялся много и нудно. Протянул дрожащими руками боксы с едой, притормозил, засомневавшись, посмотрел на Кира глазами побитой собаки, снова извинился. Кир подумал, что если бы на его месте был Никита, парню извинения бы вряд ли помогли, хотя… тот ненавидел не курьера, а его, Кира… — Больше не опаздывай, — строго предупредил он. Кир не стал дослушивать новую волну искреннего самобичевания и, молча повернувшись к молодому парню спиной, двинулся к дальним лавочкам. — Что так долго? Перемена уже скоро закончится! — крикнул Никита, издалека заметив Кира с пакетами. Жутко хотелось демонстративно швырнуть в него едой и уйти, но… Парень голодный, а собачий корм невкусный… «Жаль, что я не такая размазня как курьер», — пришла следующая мысль, — «рассыпался бы сейчас тут в извинениях, в ножки бы пал, авось решили бы, что лежачих не бьют… да и вообще жалких слабаков»… «Или притащить бы сюда его за руку, сам пусть объясняется, а я ни при делах». Мысленно послав всех на хер и закатив глаза, Кир бахнул сумки на землю, достал оттуда огромную пиццу и протянул ее Жене, два бургера — Жене и Олегу, которые завистливо проводил взглядом Дима, проклиная само понятие «разгрузочный день» и пообещав себе заказать назавтра самый огромный сочный стейк. Никита по вторникам заказывал роллы, а Кир уместил на коленях бокс с овощным рагу. — Слышал уже последние новости? — прочавкал Олег, обращаясь к Жене. — Еще бы, — хмыкнул он, поднося бургер к лицу и вдыхая его запах, блаженно прикрывая глаза, — вся школа сегодня пялится на меня так, словно на лбу рога выросли или еще чего похуже, — хихикнул блондин. — Ты не переживай, мы… — начал было Олег. — Я ему задницу надеру, — прорычал Дима, чуть придвинувшись к дрыщу, будто в любой момент готов кинуться на амбразуру. — Все будет хорошо, — благодарно он заглянул в глаза качку, — прошло много лет, все мы повзрослели… — Я… то есть мы тебя в обиду не дадим, ты так и знай! — серьезно произнес громила, а на его лице, по Величественному мнению Кира, на секундочку даже тупость испарилась. — Я знаю… Кир снова закатил глаза. Последний месяц, как ему пришлось прикусить язычок, это стал его излюбленный способ выражать чувства, не получая при этом под дых. Его взгляд невольно зацепился за деревянную палочку в руке сидящего напротив, на все еще зеленой траве на пледе, Никиты, которую он окунул в соевый соус с добавлением васаби, и аккуратно пропустил между губ, высасывая из нее вкус. Вниманием снова завладела нижняя губа, которая была и так полнее верхней, а припухлость, которая в последнее время, казалось, совсем не сходила, добавляла еще объема. «Интересно, соевый соус с васаби щиплет?..» — отстраненно подумал парень, непроизвольно прикусывая собственную губу в том же месте. Кончики пальцев правой руки вдруг закололи, будто требуя попробовать на ощупь, нежно докоснуться и нажать, чтобы губа чуть побелела в месте соприкосновения, а потом снова налилась розовым. Кир сжал кулаки. Никита приоткрыл губы, словно показывая насколько опухлость приподнялась, и выпустил палочку. Кир следил как завороженный, как тот осторожно обхватывает ролл, макает его в ванночке с соусом, замерев на время, давая ему пропитаться полностью, переворачивает и проделывает ту же процедуру, затем медленно подносит ко рту, стараясь не капнуть на себя. Взгляд Кира снова перемещается следом за роллом к губам Никиты, сердце отчего-то замирает, а дышать становится трудно. Где-то на заднем плане сознания, словно рой пчел, гудят голоса справа на лавочке, но он сосредоточен исключительно на ролле, обернутом тонким листом красной форели. Когда губы парня приоткрываются в пропускающем жесте, Кир судорожно вздыхает со странным предвкушением. В груди начинает быстрее стучать. Ролл застывает в воздухе между верхней губой и носом, но Кир понимает это не сразу. Он приподнимает глаза и натыкается на подозрительный взгляд сощуренных болотных глаз. — Что ты сделал? — спрашивает голос где-то вдалеке, словно за занавесом. Приглушенный. Сквозь гул. — Запах, — тем же тоном, но уже в полной тишине. Со стороны казалось, что Кир тупо завис, но сам он чувствовал, что тонет в этом зеленом мутном болоте глубоких глаз. Увязает в них все больше и больше без шансов на спасение. Никита моргает, и Кира выбрасывает на берег. — Ты что-то добавил? — Что? — до него не доходит смысл фразы. Кир непонимающе хлопает своими огромными карими глазищами. — Решил отравить меня? Ты поэтому задержался? — Никитины губы искривлены, а палочки с роллом отброшены в сторону. — Что? — все еще не понимает Кир, но быстро спохватывается. — Нет! Ничего я не делал! Я же сказал, что это курьер опоздал! — Докажи, — спокойно говорит Никита, хотя глаза его метают молнии. — Как?.. Можешь позвонить ему, он повторит мои слова! — тут же находится парень, радуясь алиби. — Ешь. — Я… Нет, Никит, я же говорил, что ненавижу роллы! Я не люблю их! — Переживешь. Если ты ничего не делал — тебе нечего бояться. — Но я не могу!.. — запротестовал Кир, но Никита махнул ребятам головой в его сторону, и парня схватили, прижав в лавочке. — Последний раз спрашиваю и жду от тебя честный ответ: что ты сделал с моими роллами? — угрожающе произнес Никита, нависнув над Киром. — Ничего! Ничего я не… мкф… Ему задрали голову вверх, впихнули в рот тот самый, не съеденный Никитой, ролл, зажали нос и надавили на челюсти, заставляя пережевывать. Большой кусок васаби заставил слезы брызнуть из глаз, а вдох воздуха через рот вовлек с собой рассыпчатый рис, тут же застрявший в горле. Кир закашлялся, извергая куски ролла, и начал задыхаться. Неосознанно он стал вырываться из сильных рук держащего его Димы, но тот и не думал отпускать. Паника, вызванная реакцией организма на удушение, завладела эмоциями парня, и он забился в хватке как пойманный мотылек, угодивший в паутину. По горлу вниз, по пищеводу, прошло неприятное горькое ощущение, после которого внутри стало все подниматься, и после первого же рвотного позыва Кира вывернуло прямо на ноги отпустившего его голову, но не отодвинувшегося Димы. — Ничего не подмешал, значит? — прорычал взбешенный Никита где-то близко. — Все еще уверен в этом? Его отшвырнули, и он упал на землю коленями. Кира рвало, как в последний раз. Тот несчастный кусочек овощного рагу, что он успел положить в рот, вышел первым. А, как говорится, первого, кто нашел выход, первым и затопчут. Тут же последовал несчастный бутерброд с сыром и ветчиной, съеденной на завтрак, вперемешку с чаем и кофе. — Уверен, — прохрипел он между очередными позывами. Соленые слезы лились из глаз, затекая в нос, заставляя хлюпать. Когда непереработанная пища покинула желудок Кира, наружу полилась желчь, заставляя морщиться и сплевывать горький привкус вязкой жидкости, обволакивающей со слюной весь рот. — Парни, пора на урок, — чуть закатил Никита рукав толстовки, открывая циферблат, — а ты, — он обратился к скрюченному на земле Киру, — можешь доесть, если хочешь. Они ушли, а парень продолжал валяться, изрыгая из себя все соки, в буквальном смысле. Неизвестно, сколько времени прошло, но когда в организме закончилась даже желчь, пустые рвотные позывы продолжали изводить Кира, выворачивая все его внутренности наизнанку. — Кир! Кир! — раздался рядом испуганный голос. — Что с тобой?! Тебе плохо? Он хотел разочарованно застонал и послать Глеба на хер, но его снова скрутило над вонючей, почти полностью впитавшейся в землю лужицей. — Ты отравился? Что случилось? — причитал Глеб, прыгая вокруг Кира. Под носом нарисовалась бутылка с минералкой. — Возьми, попей! Тебе лучше станет! Давай же! — подбадривал он. У Кира не было ни сил, ни желания ни ругаться, ни злиться, поэтому он молча протянул руку к бутылке и жадно припал губами в горлышку. Первый глоток растворился в желчи, неприятно мазнув по нёбу. Прополоскал рот, сплюнул. Повторил несколько раз. Проглотил. Облегченно вздохнул. — Спасибо, — искренне поблагодарил Глеба. Тот расплылся в улыбке. — Расскажешь, что случилось? — Эээ… нет, — отмахнулся Кир, приподнимаясь. — Это неважно. — Никита? — Глупости, это не… — Кир, я знаю, что это Никита. Почему ты его защищаешь? — вдруг резко спросил Глеб. — Никого я не защищаю… — промычал Кир, отряхнувшись и направляясь ко входу в школу. — Ты куда? — опешил парень. — К нему?! Он над тобой издевается, а ты бегаешь как верная… — Глеб! — устало крикнул Кир. — Заткнись, пожалуйста, мне нехорошо. — Зачем ты тогда идешь туда? — обогнал его и преградил путь. — Объясни мне. — За сумкой. — Давай я принесу? — Нет, Глеб, — серьезно ответил Кир, заглядывая тому в щенячьи серые глаза. — Спасибо за помощь, но дальше я сам. — Малыш, скажи только слово, я всегда буду рядом! — крикнул в удаляющуюся спину Глеб. — Потому что я люблю тебя!