Ошейник для двоих

Кир зашел в класс только через минуту после звонка, мысленно выругавшись на забывчивость, клятвенно пообещав себе установить точное время как только, так сразу. — Извините за… — он замолчал. Первое, что бросилось ему в глаза, это не учитель, недовольно смотрящий на огромные часы на стене, не ученики, вечно забывающие все свои дела при его появлении и обращающие все внимание на новенького, которого связывали непонятные дела и отношения с другой, давно обсуждаемой, частью класса. Кир смотрел на довольно скалящегося Никиту, занявшего его последнюю парту у стены, где тот так привык сидеть в одиночестве. Его еле заметно передернуло где-то на уровне шеи, и он сильнее замотался в темно-синий шарф, так красиво оттеняющий голубую рубашку. Даже не одарив класс традиционной презрительной усмешкой, Кир сделал шаг к другому ряду, выцепив глазами свободное место рядом с какой-то вызывающей блондинкой. Вариант не самый лучший, но очередные изменения в поведении Никиты его, откровенно говоря, пугали до дрожи в коленях, хоть Кир в жизни бы это не признал. «Какого черта ты там расселся?» — непременно спросил бы он, но не сейчас: не при всем классе, не тем более при учителе, не с долбанным ошейником на шее. — Куда собрался? — тихо спросил Никита. — Твое место здесь. Рядом. — Я никому не разрешал пересаживаться, — вставил свои пять копеек нелюбимый, враг, с сегодняшнего дня, учитель по литературе. — Так он же пересел! — по-детски возразил Кир обличающим тоном. — Молодой человек, Вы отнимаете наше время! Сядьте на свое место! Пыхтя от праведного гнева, под любопытные взгляды одноклассников, Кир медленно побрел к последней парте крайнего ряда, пытаясь игнорировать веселящегося Никиту. — Ну, что ж ты так, а? — спросил он шепотом, пододвигая свой стул ближе к сжавшемуся в стену парню. — Я думал, ты рад будешь. — Безумно, — пробурчал тот недовольно. — А Олег не приревнует? Кир с удивлением обнаружил его за последней партой у окна рядом с Женей, на месте отсутствующего качилы. Никита промолчал, а в воздухе тяжестью повисло недовольство. Ровно до того момента, как Кир почувствовал легкое покалывание под шарфом. — Ты что делаешь? — прошипел он, стискивая зубы. — Ну, мы же не хотим таких же неприятных инцидентов, как утром? — невинно поинтересовался Никита. — Нужно же потренироваться, выбрать подходящий режим… в зависимости от провинности и… чтоб не поджарить тебя. — На себе тренируйся! — Что с тобой? Не с той ноги сегодня встал, что ли? — учтиво поддел того. — Или что-то другое беспокоит? Может… вчера что-то не то съел, м? — Нет, вчера все было очень вкусно, вот бы тебе того же, — ехидно протянул он. — Ха, — усмехнулся Никита, доставая из кармана «пульт пыток». — Вот смотри, — легкое покалывание на грани щекотки снова охватило мурашками шею Кира, — это самый легкий, наверное, даже приятно, да? — хихикнул Никита. — Пиздец, как. Сейчас кончу, — лицо парня исказил сарказм. — Ммм, — поиграл бровями тот, — а как тебе этот? Кир от неожиданности даже дернулся — чувство, словно в кожу вонзились сотни, нет, тысячи ржавых иголок, разнося по крови свою заразу. — Словно член зажали перед оргазмом, — сквозь зубы прошептал он. — Это было на сорок. Запомни это — наказание за непослушание… Вот шестьдесят… На этот раз Кир подскочил так, что врезался, кажется, обоими коленами в крышку парты, отчего она аж подлетела, а учебные принадлежности скатились на пол. Никита рефлекторно ухватился за края стола, пытаясь удержать его на месте, а Кир вскочил на ноги. —…поэтому считается, что… — учитель замолчал. — Что у вас там? Высоцкий? Новиков? — Извините, живот резко свело, — прохрипел Кир, одновременно хватаясь и за живот и за горло. — Я могу выйти? Учитель недовольно кивнул — а Кир уже был на полпути к двери, собственно, не дожидаясь разрешения. Отдышаться. Выматериться. Пнуть дверь в туалет. Заехать кулаком по стене, вымещая злость. —…мудак, блять… — продолжал Кир, чувствуя, что морально успокаивается, дыхание выравнивается, а злость отступает. —…долбоеб… — продолжал он лечение. Хлопнула дверь туалета — Кир застонал, оборачиваясь. — Что он сделал? — спросил парень, примерно его возраста, и, кажется, Кир его даже где-то видел. — Ты вообще кто? — грубо спросил. Он совсем не рассчитывал и не нуждался в туалетной компании. — Я Макс, — ответил тот, словно это все объясняло. — И что бы это, черт побери, значило? — начал заводиться Кир. — Макс! Охуенно! Макс. Какого хера тебе здесь надо, Макс? — Я помочь тебе хочу… — Помочь? — дико рассмеялся Кир. — Помочь? И как ты, Макс, хочешь мне помочь? — пытался вежливо уточнить, но его голос так и сочился ядом. — Я могу с ним поговорить, у нас с ним неплохие отношения, он мне как-то даже помог… — начал было парень. — Неплохие отношения? Поговорить? — все же не смог сдержаться Кир и снова расхохотался в голос, держась за живот. — Ты кто такой, Макс? Ты уверен, что он вообще знает о твоем существовании? Ты… — произвел осмотр, — ничтожная серая масса, облаченная в такое же шмотье. Ты как в этой школе-то оказался, нищеброд? — Я тоже новенький, в этом году пришел, как и ты… Но Кир уже не слушал, он выбежал из туалета, пытаясь оказаться подальше от очередного херого защитника. — Оп, и куда ты собрался? — прямо за дверью он влетел в Никиту. Кир сжал кулаки. Это чертов день начался наперекосяк, наперекосяк продолжается и ничего лучшего от него уже ждать не приходится, так что он был полон желания сбежать домой, закрыться там и никуда никогда не выходить. А еще лучше напиться — сегодня же пятница! Кир уже открыл было рот, чтоб вежливо попросить Никиту отъебаться хотя бы до понедельника, но… — Он не обязан перед тобой отчитываться, — вклинился чужой голос. Никита так и замер, держа прекратившего барахтаться в его хватке Кира, и удивленно уставился на защитничка. — А? — тупо спросил Никита. Кир хохотнул. — Я тебе не позволю издеваться над Ки… — Ты кто? — не понял тот. Кир снова не сдержал смешок. — Макс… Кир заржал, а Никита, молча хлопая глазами, переводил взгляд с одного на другого. — Отпусти его! — вдруг зарычал новенький, грозно наступая на Никиту. Кир так удивился, что даже забыл снова начать ржать, наблюдая, как паренек, немногим выше и крупнее его самого, сжал кулаки и приближается к ним. Легким взмахом свободной руки, даже не напрягая мышцы и не применяя силу, Никита отбросил героя-самозванца на добрый метр назад, еще один тот пролетел на крыльях попутного ветра и завалился на задницу, держась ладонями за окровавленный нос. — Никит, пожалуйста, я хочу уйти домой… — тут же переключив внимание, с мольбой в голосе простонал Кир, пытаясь взглядом передать всю серьезность его просьбы. Тот молча кивнул после недолгого молчания, выпуская его руку. — Мочить нельзя, — Никита указал глазами на шею. Пришла очередь Кира кивать. Несколько секунд глаза в глаза, и парни разошлись в разные стороны, игнорируя развалившегося в коридоре одноклассника. *** Ошейник не снимался ни под каким предлогом. Ни уговоры, ни мат, ни зубы не смогли справиться с замочком, который (внимание!) предназначен для животных, при всем желании не способных его расстегнуть. На самом деле, защелка была скрыта железными шипами, и Кир так и не смог определить ее точное местонахождение ни крутясь у зеркала, ни на ощупь. Целыми днями (разумеется, когда парень был предоставлен сам себе), сидеть дома было невыносимо. Теперь этот клоповник напоминал будку, куда хозяин отправлял свою псину за ненадобностью. Кир любил свободу. Как дикий зверек, он всю жизнь пытался быть независимым, рвался на волю, ни к кому не прислушивался и делал только то, что сам считал нужным, и вот поворот: оказалось, что его мнимая свобода — всего лишь капризы, подогретые мамиными деньгами. По-настоящему Кир оказался свободен только после трагедии, когда хлопнула за отчимом скрипучая дверь, и он остался в этом сральнике с затхлой пылью, паразитирующей в воздухе, без планов и идей, — один на один с такой реальной и такой пугающей свободой. До первого проползшего пути на коленях. Кир сам не понял, кому и что доказывал, заказав очередной коктейль в «Лабиринте»: то ли Никите, что он не собирается торчать дома, как верный пес, в ожидании команды, и что он сам волен распоряжаться своей жизнью, временем и, в конце концов, выходными! То ли себе. Но, на самом деле, сейчас, в эту самую минуту, важно было лишь одно: — Повторите, — крикнул он бармену, отправляя стакан в путь по гладкой лаковой поверхности барной стойки. Не успел он сделать и глоток, как его правую руку со стаканом сильно задел какой-то бугай, прорывающийся через толпу к бару. Мельтешение людей, толчки со всех сторон, мерцающий свет, грохот битов, танцы локтями, выплескивающийся алкоголь, и Кир резко отталкивает наглого парня, почти присевшего прямо на него. — Эй, поаккуратнее нельзя, болван?! — прокричал он недовольно повернувшемуся громиле. — Такую мелочь я и не заметил, — скривился довольно подвыпивший парень, — как тебя сюда вообще пропустили, сосунок? — Как тебя сюда вообще пропустили, нищеброд? — скривился в усмешке Кир, картинно осматривая того с головы до ног: обычный, среднестатистический парень, студент старших курсов, походу. Лицо бугая посерело и заходило желваками. Кир мысленно усмехнулся — доводить тупых качков — одно удовольствие. Тот пошатнулся вперед и вцепился Киру в шею, но, видимо, ошейник и шарф помешали достаточно сжать пальцы, отчего его рука переместилась ниже и схватила парня за ворот клетчатой рубахи. — Смелый слишком или ни разу не получал? — заорал бугай, перекрикиваю музыку и толпу. — От такой тупой херни еще ни разу, — вызывающе ответил Кир, скалясь. Может, дело в адреналине. Может, в алкоголе. Может, Кир по-другому не может. Но, чтобы ни произошло, он абсолютно точно проворонил момент, когда качок сильно встряхнул его, неосознанно вызывая небольшой дискомфорт, сопровождающийся тошнотой, отравленного алкоголем организма. Проворонил момент, когда его рука, сжатая в кулак, взлетела в воздух. Кир только хмыкнул и закатил глаза, и, не дожидаясь удара, просто выбросил вперед руку, заехав резным стеклянным стаканом обидчику по лбу. Тот странно дернулся и взвыл, но удара не последовало. Он проворонил момент, когда занесенную для удара руку перехватил невесть откуда взявшийся Никита, мешая, чего уж греха таить, заслуженно получить Киру по морде. — Упс… — скорчил виноватую рожицу Кир. Никита зло сверкнул глазами, ярко освещенными гуляющими по залу световыми лучами, и, заломив схваченную руку, оттащил качка. Кир отчаянно их высматривал, ерзал на вращающемся стуле, привставал на мысочки, расталкивал преимущественно высоких рядом стоящих, но парочка растворилась в толпе танцующих. Лишь когда он уже поставил стакан и намеревался броситься сквозь кучки, заполонившие танцпол, Кир увидел его — Никита поднимался на второй этаж со столиками, один. — Вам туда нельзя, — сказал охранник-мордоворот, преграждая Киру лестницу. — Только с браслетом пускаем, у кого депозит, — пояснил он. — НИКИТА! НИКИТА! — заорал парень, сам не понимая своего порыва броситься за ним. Уж не о здоровье того придурка Кир волновался, уж точно не о здоровье… — Позовите моего друга, пожалуйста, это важно, — попросил он работника клуба, поняв, что всеобщий шум ему не перекричать. Охранник лишь сомнительно на него посмотрел. — НИКИ!.. — начал было Кир, но на лестнице, как по волшебству, по ту сторону «таможенной границы» появился Никита. — Ну, что еще? — скривился он. А Кир не знал, что. Порыв предполагал найти его, но больше ничего. Никита изогнул бровь в немом вопросе. — Ты… — Кир прокашлялся, выигрывая еще доли секунд для продумывания фразы «зачем собственно ему так необходимо-срочно понадобился Никита». — То есть я… Его речь оборвала девица, повисшая на руке Никиты, развязно улыбающаяся и смотрящая на Кира свысока, словно выиграла только ей известное сражение. Словно девка, отбившая у другой парня. Эта сучка Киру не понравилась. — Ничего, — ответил он, стиснув зубы, с ненавистью уставившись на смазливую девицу, сорняком обвившуюся вокруг Никиты, — удачного вечера, — бросил он напоследок и отправился к бару. Кир, словно во сне, пробирался сквозь толкающихся людей к бару. Перед глазами стояла мерзкая лыба неприятной девки, ее тонкие пальцы, цепляющиеся за… В груди неприятно кольнуло, а успокоение, которое он искал на дне бокала, не смогло алкоголем смыть недовольство и ярость, вихрем взбудораженные, будто песчинки в тихой пустыне. Душу кололо щемящее чувство, граничащее с предательством, словно мир, весь его мир, безумно странный мир, созданный одним человеком для них обоих, с центром вселенной, которым всегда был Кир, переместился в другую точку. Словно «Око Саурона» направилось в другую сторону. Словно солнце перешло на другое полушарие. Словно Никита… И теперь уже абсолютно не важно, каким был или должен быть этот «мир»: Унижение. Удары. Чертов ошейник!.. Кир должен быть всегда в центре. Сейчас он вдруг почувствовал себя не просто нелюбимой собачкой на привязи, а уличной шавкой, которую подобрали, с которой поиграли, приручили и так же легко отбросили в сторону, как ненужную, неинтересную игрушку до поры, пока снова не станет скучно и под руку не подвернется что-то полюбопытнее. Только вот непонятно, почему Кир чувствует где-то в груди, там, где должна быть жгучая злость и ненависть, детскую обиду и пустоту?.. Очередной луч прожектора выхватил из темноты знакомую, абсолютно точно пьяную, рожу его недавнего знакомого, расположившегося по другую сторону барной стойки. — И как ты призвал Никиту в прошлый раз? — ошарашенно спросил Кир у парня, но его не услышали даже стоявшие рядом люди. Пьяно хихикнув, на заплетающихся ногах, со стаканом в руке, расталкивая людей, он обогнул бар и протиснулся в единственный более-менее свободный просвет — за спиной этого бугая. — Эй! — позвал его Кир, но реакции так и не последовало. — Эй, ты! — он ткнул кулаком в огромную спину. Бугай лениво повернулся, взглянул расфокусированными глазами, а Кир ждал. Ждал, когда его признают. Глаза, подернутые пьяной пеленой сузились. Узнал. — Эй, урод, уступи мне место, — оскалился он, снова толкая качка в спину. — Снва ты-ы, — проревел тот, неуклюже поднимаясь, а крутящийся стул только усложнял его действия. — Решил подкинуть тебе мелочи, нищенка, — Кир выудил из кармана монетки, какие-то бумажки и чеки и кинул все это в лицо качка. Сквозь шум он не мог разобрать, как зарычал бугай, прежде чем накинуться на него с кулаками, но Кир готов был поклясться, что отчетливо это слышал. Рык тут же сменился звоном в ушах и небольшой расфокусировкой мыслей, словно ему на голову надели пакет, блокирующий окружающие звуки. Ударная волна сильно саданула по скуле и снесла Кира с ног, толкая куда-то назад, в толпу людей. Съехав вниз по чему-то мягкому и живому, впервые за вечер он ощутил вокруг себя личное пространство, «свежий воздух», интимную зону, в конце концов, в которую так вероломно вторгались весь вечер. Кир открыл глаза, но все, что он видел — были блики, яркий мерцающий свет и мельтешение сменяющихся лиц, тел, и только одна рука, самая четкая из всего вокруг, приближалась к нему… Он даже не понял, что упал, как снова его подбросило в воздух, и с новой болью где-то в районе челюсти Кира снова отбросили в свободном полете. Музыка так же галдела, голосов было не разобрать — купол надежно защищал его от посторонних звуков. Звездочки перед глазами или калейдоскоп освещения, но это последнее, что запомнил Кир, прежде чем его накрыла темнота. — Блять, я сказал отцепись!.. — зашипел кто-то рядом. Из забытья Кира вытащило легкое покачивание, сопровождающееся тошнотой. Толком еще не придя в себя, парня рефлекторно согнуло пополам в чьих-то руках и вывернуло наружу. Кир покачнулся и непременно бы упал, если бы его не держали, аккуратно поглаживая по голове. — Ну, давай… Еще давай, получше станет, — если бы его не выворачивало двое суток подряд, Кир бы посмеялся над несложным действием, вызывающем похвалу. — На, попей. Ну, как ты? В его губы ткнулось горлышко бутылки, и, не раздумывая, Кир припал к ней, пару раз закашлялся, но осушил все до последней капли. — Поехали домой. Кир впервые поднял глаза на спасителя и даже особо не удивился, абсолютно опустошенный морально и физически, увидев перед собой растрепанного, с рассеченной губой, заляпанного кровью и в порванной футболке Никиту. Кир перевел взгляд чуть левее, где, облокотившись о стену, стоная, развалился его недавний знакомый, который представлял собой неприятное грязное месиво из крови, пота и клочков одежды, а рядом с ним сидел, видимо, его друг или знакомый, собирающий его по кусочкам. — Ты снова его призвал, — прошептал как завороженный. Кир уставился на Никиту огромными от шока и ужаса глазами. Запекшиеся дорожки крови на лбу, щеках, чуть сальные и пропитанные красным волосы, слегка напряженное лицо и волнение во взгляде. Кир кивнул, и Никита его приобнял, взяв «под крыло», чтобы помочь добраться до машины. Напоследок, прежде чем отвернуться, он заметил ту прилипалу, недовольно косившуюся на них и явно непонимающую, что делать дальше, ведь девка точно не рассчитывала на такой исход ночи. Парень не смог сдержать детский порыв и, оскалившись страшнее хищника, выставил ей средний палец. — А не будет проблем?.. — говорить было больно, но Никита понял, что тот имеет в виду. — Нет, клубу они не нужны, — услышал Кир, прежде чем вырубиться на заднем сидении в такси.