Ошейник для двоих

«Хватит… …довольно… …прекратить…» Шум и голоса в голове. А может, это его мысли? Орут, звенят, тянут вниз, пытаясь докричаться. Стучат набатом, бьют по вискам, желая достучаться. Быстрый свет, и снова тьма. «…не хочу… …не могу…» Тяжелое дыхание, жар. Холодом в лицо, но не приятно. Не освежает, режет. «…сказать… показать…» Яркая вспышка и звон. Нога обо что-то спотыкается, и Никиту выбрасывает обратно в реальность. В кармане подскакивают и звенят ключи при каждом быстром шаге, прыжке. Он дверь-то закрыл? А машина? Кинул ее во дворах, или она осталась в гараже? Глаза слепит фонарь, и Никита щурится, неотрывно фокусируя взгляд на знакомой двери подъезда. Щипят, но моргнуть нельзя, словно дверь может исчезнуть. Тусклый мигающий свет и противный писк единственной лампы где-то между вторым и третьим этажами, и оплеванный грязный подъезд выглядит еще ужасающе. Тухлый запах бьет по ноздрям, но задержать дыхание нельзя. Нельзя, иначе Никита совсем задохнется, перекрывая воздух потрепанной бегом дыхалки. Это не сказка, где принц спешит на помощь принцессе, чтобы быть вместе — это история, где он, озверевший принц-поневоле, хочет втащить ей, забывшейся, совсем охуевшей принцессе, которая умудряется вечно строить из себя жертву. Лучшее алиби из всех. На удивление, резкий рывок распахнул дверь без сопротивления, оставленную не закрытой на замок. Никита на секунду замер, но потом его вниманием завладел тихий тонкий стон, принадлежавший не Киру. Парень ринулся в комнату, из которой слышалась возня и из-под двери лился еле видимый свет, по пути спотыкаясь о разбросанную обувь и наступая на что-то мягкое. Дверь прошибло, и она буквально сошла с петель, привалившись к стене, от соприкосновения с полом сдерживающейся на одной, последней железяке. Ошалевший взгляд Кира прикипел к взбешенному Никитиному, мечущемуся от него под него. Скрип зубов. — Что ты здесь… — Вон! — прорычал тот. — Да что ты себе позволяешь?! — взвился вдруг Кир, подскакивая с кровати. — Совсем сбрендин?! Вломился в мой дом и… Он осекся, оскорбившись полным невниманием Никиты, который задел его плечом, пролетев мимо, пропуская возмущение между ушей. — Я сказал: пошла отсюда! Кир резко закрыл рот от удивления, ведь от неожиданного появления разгневанного Никиты он совсем забыл про девушку в его кровати, которую тот так бесцеремонно за локоть потащил к выходу. Хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Глухие шаги по коридору. Кир съежился, предвещая проблемы. — Никит, я… — начал он, когда из темноты коридора начал проступать силуэт Никиты. Кир не знал что сказать и как оправдаться, но он мудро рассудил начать диалог первым — авось тот смягчится, когда до его слов дойдет дело, а судя по выражению лица — Никита на высказывания не поскупится. —…я не знал, что ты… — Ты не будешь с ней общаться, — резанул речь Кира. — Ни с кем из них. —…что ты сегодня придешь… Что? — вдруг завис тот. Удивление. Непонимание. Медленно, но верно до Кира дошел смысл слов Никиты. Не будешь. — Какого хера ты решил, что имеешь право мне указывать? — растерянность и страх как рукой сняло, оставляя позиции чистому возмущению и бунтарскому недовольству. Никто не будет мной командовать! Никогда! Никита молча сверлил его взглядом, сжимая и разжимая кулаки. — А теперь вали отсюда! — заорал Кир, поняв, что ответа не последует. Снова тишина. Он приподнял бровь в немом вопросе. — Я провожу, — голос сочился сарказмом, и Кир развернулся, намереваясь распахнуть входную дверь в недвусмысленном жесте, когда почувствовал сомкнувшиеся пальцы на своем плече, рывок и удар позвоночником и затылком о холодную шершавую стену своей комнаты. — Эй!.. — хотел было возмутиться Кир, но его голос оборвался одновременно с цепким захватом шеи, тянущим его куда-то наверх, заставляющим приподняться на мысочках и вытянуться, рискуя оторваться от земли и быть пришпиленным только за шею. Кир вскинул руки, но их тут же отбили, и они беспомощно повисли вдоль тела. Шею сдавило сильнее. Хватит играть мной, сученыш! Я больше тебе не позволю управлять собой и дергать за ниточки, заставляя плясать перед тобой и исполнять все капризы! Хватит! — Хватит… — шепотом, прямо в лицо, обдавая горячим дыханием. — Что? — прохрипел Кир, припечатанный взглядом Никиты к месту. Висеть на стене легче не стало. Никита нахмурился — эти слова так громко звучали в его голове, что казалось, будто они сказаны вслух. — Ты за этим меня позвал? Поиздеваться? — Куда позвал? — еле произнес тот, ловя ртом воздух. — Я тебя не… звал… — куда-то в глубину Никитиного рта. Дышать вдруг стало легче — ослабил парень хватку или поделился собственным дыханием, но ноги Кира подкосились, и он начал сползать вниз. Коленка между ног, и он буквально сидит, облокотившись о стену, вдыхая чужой воздух. Он словно очнулся, пришел в себя и, собрав силы, вскинул руки, ударяя и отталкивая обезумевшего Никиту, практически соприкасающегося своими губами с его. — Ты что?.. — прошептал Кир, сумевший оттолкнуть того. Никитины зеленые глаза стали болотными в темноте, поддернутые пеленой безумия. Только сейчас он заметил зеленоватый оттенок волос, с левой стороны освещенных тусклым светом небольшого ночника. Под рукой у Кира что-то бешено стучало — он перевел взгляд и понял, что его левая ладонь лежит на чужом сердце, и каждый стук, каждый импульс, исходящий из его тела, с соприкосновением, по руке, по жилам передавался с вибрацией и ему. Никита не сводил пугающе-пронзительного взгляда с испуганных темно-карих глаз Кира, растерянных и расширенных. Что он сейчас делал? Он делился воздухом с Киром. Никита не мог понять что на него нашло, но его это не пугало. Абсолютно. Его заводило. Он разжал пальцы и медленно повел рукой вниз, касаясь шеи, вздымающейся груди, напрягшегося живота… изучая, исследуя, пытаясь разобраться в себе, и понять… понять, почему ему не противно касаться парня. Парня, которого по непонятным причинам он когда-то принял за девчонку. Парня, которого сейчас он бы ни за что ни с кем не спутал. Парня. Кир издал ломанный звук, похожий то ли на судорожный вздох, то ли на всхлип. Никита снова поднял взгляд на его лицо. Вскинул руку, провел указательным пальцем по скуле, очертил губы, спустился к подбородку, вниз, к шее, зацепил пальцем ошейник. Дотронулся до кадыка. Завис. Заглянул в карие глаза, опять на бугорок под пальцами, словно надеясь, что это приведет его в чувства, заставит отступить, но этого не произошло. Кир ахнул, когда его рот накрыли холодные шершавые губы с мороза, не смотря на обжигающее дыхание. Они сминали, истязали, мучили, вписываясь во все испытания последних месяцев, как и разгоряченные руки, беспорядочно шастающие по телу, оставляя ожоги через футболку. Никита накрыл тело Кира полностью, пряча его от всего мира, не давая шанса ни сбежать, ни шевельнуться. Ему было уже все равно — эта страсть — эта странная необъяснимая страсть, овладевшая его телом и разумом, зревшая многие недели — заполнила все внутри, вот она нашла выход. Выход — в лице того, кто ее посеял, в теле того, кто извивается в руках. И не важно что было и что будет, когда ты уже сгораешь изнутри, когда тебя рвет на части и душит — если ты касаешься этих мягких нежных губ, из которых вырываются проклятия и угрозы. Клац! Никита готов был поспорить, что клыки Кира стукнулись друг о друга, прокалывая все ту же дырку в его губе. И кто сказал, что молния не бьет в одно место дважды? Он дернулся, отлетая и распахивая глаза, потеряв на долю секунды контроль, что хватило Киру, чтобы вывернуться из-под Никиты и удрать… на кухню? — Открой! — гаркнул Никита, саркастически глядя на хлипкую дверь, запертую на хлипкий замок. — Совсем рехнулся, да?! — срывающимся голосом заистерил тот в ответ. — Проваливай! — Как не гостеприимно приглашать гостей и закрываться от них на кухне! — Тебя никто не приглашал! Сам приперся и все мне испортил! Никита услышал скольжение деревянных ножек по плитке и рыкнул, поняв, что этот гаденыш решил забаррикадироваться от него! Бам! Бам! Треск. — Хватит уже крушить мой дом! — заверещал Кир по ту сторону выбитой двери. — Ты уже, — Никита протолкнул ее вперед, — я смотрю, — протиснулся сквозь открытую щель, — привык к новым условиям жизни? Глаза парня, замявшегося у окна, забегали, он облизнул губы и кинулся к двери, намереваясь проскочить мимо, слабо веря в успех операции, ведь вряд ли Никита оставил ключи в замке, а где они — он не знал, уже однажды выбрав кухню местом укрытия. — Куда?!.. — зарычал Никита, перехватывая запястье Кира. — Пусти! — Ты не можешь убежать и бросить свою любимую квартирку! Так не делается! — Тогда ты вали… Кир завертелся ужом в руках Никиты, и тот еще раз удивился невероятной прыткости, гибкости и изворотливости этого мелкого проныры. Удержать его, действительно было невозможно, он то и дело выдирал свои плечи из захвата, крутился, сбрасывая чужие руки, наступал на ноги, наносил острые быстрые удары локтями и грязно ругался. — Блять! — взвыл Никита, когда ему очередной раз врезали по ребрам. Терпение было на исходе, и он, сосредоточившись, со всей дури пихнул Кира в угол прямо на складной стул, на который он налетел и, не увернувшись, повис на спинке вниз головой. Никита тут же подлетел и вжал парня вместе со стулом к стене, сковывая движения его ног, заводя руки в локтях назад, скручивая. — Ну, пусти! — с новой силой запищал Кир, голос которого сквозил настоящей паникой. Никита ликовал — пойман, мелкий засранец! — Отвали от меня! Отвали, говорю! Мудак! Пусти! — кричал и извивался тот, но было уже поздно: его без труда удерживали одной рукой. Вдруг Кир замер, чуть попятившись к стене, отодвигаясь от Никиты. — Это еще что? — шокировано спросил он, выворачивая шею и устремив взгляд на Никиту куда-то… вниз. Парень проследил за его взглядом и с удивлением обнаружил, что у него стоит. — Нравлюсь, да? — издевательски спросил Кир, потеревшись задом о чужой пах. — Поэтому ты караулишь меня и обламываешь секс? Жить без меня не можешь? И тут случилось то, что никто из них не ожидал — Никита застонал. Тихо, пошло, протяжно, прикрывая глаза. И сильнее вжался пахом в аккуратную вертлявую задницу. — А-а-а, — заверещал Кир, извиваясь сильнее прежнего, возбуждая того еще сильнее, — извращенец! А Никита завис. Завис, не обращая внимания на крики и попытки того вырваться, удивленно глядя на вздымающийся бугорок, осмысливая. Удивительно, и как это он сам не заметил, что возбудился! Или это типичное состояние рядом с Киром? Свободной рукой Никита залез под домашнюю растянутую футболку того и медленно провел ей вниз, оглаживая позвоночник. Поразительно какая нежная кожа по сравнению с собственной! Бархатная, гладкая. Его же рука казалась грубой наждачкой. Он добрался до резинки трусов и сползающих расстегнутых джинсов. Отдернул руку. Снова завис. Завис и Кир, с ужасом наблюдая за метаниями Никиты. Он понимал, что вот она, грань! Грань, которую опасно переходить! Грань, за которой пропасть. Грань, после которой уже не вернуться назад. Грань, куда толкает Кир своей ехидной мордой, видя колебания того. — Что? И это все? — насмешливо бросил он, победно вильнув задом. Тормоза сорвало. С таким резким рывком Никита сдернул с того джинсы и белье, что Кир вместе со стулом отлетел назад, вскрикивая. Задницу обдало прохладой. — Какого?.. — начал было Кир, но закричал то ли от боли, то ли от неожиданности, когда в его проход протиснулись сразу два Никитина пальца. — Вытащи! Вытащи! — забрыкался он, виляя задом, пытаясь соскочить с двух крючков, разрывающих его изнутри. Перед глазами стояла пелена ужаса и слез, но обезумевший Никита и не думал прекращать, раздирая его, подготавливая для себя. Внутри все горело огнем, прошибая болью все тело, а в ушах стояло тяжелое дыхание то ли собственное, то ли нет. Кир не знал, сколько это продолжалось, но в один момент все исчезло: и пальцы изнутри, и рука, сдерживающая его локти. Собственные онемевшие руки повисли вниз веревками. Секундное непонимание, недоверие. Звук расстегивающейся молнии, и горячие крупные ладони, разводящие половинки попы в разные стороны. Плевок. Что-то большое, влажное и скользкое толкнулось в узкий проход, и Кир сжался, хотел вскрикнуть, но не мог. — Ну, же, — прохрипели сзади, — не сопротивляйся. Из глаз полетели икры, когда головка протолкнулась вперед, разрывая тугие мышцы. Тело выгнулось дугой, словно открываясь полностью. — Ки-и-ир, — простонал Никита, проскользнув внутрь, ударяясь яйцами о ягодицы. — Кири-и-илл… Тот выбросил руки вперед, держась за стену, сохраняя равновесие, когда с каждым толчком голова нещадно долбилась в плитку. В живот больно, до синяков, упиралась железная спинка складного стула, того самого ненужного, второго стула, который он приобрел для потенциального гостя. Какая ирония, что именно на нем, в этой обшарпанной квартире сраной пятиэтажки этот парень долбит его в задницу, получая удовольствие. Кир никогда не считал себя брезгливым: все новое, все эксклюзивное. Свое. Сейчас же, стоя босыми ногами на грязном старом полу, по которому ходили черт знает какие зараженные ноги, и упираясь руками о позеленелую от микробов и еще какой инфекции плитку, Кира просто скручивало от отвращения. Никита совсем выпал из реальности, опьяненный ощущениями. Подмяв под себя тело, он вдалбливался в него, не заботясь и не думая ни о чем, кроме своего сумасшедшего желания. Глубже, резче, сильнее. То полностью выходя, то со шлепком заполняя все внутри. Хорошо. Прекрасно. Замечательно. Чудесно. Не идеально. Чего-то не хватает. Никита с хлюпаньем вышел из Кира, подхватил за талию, развернул и усадил на откинутый от двери деревянный стол, еще недавно служивший защитой. Его лицо. Невинная потерянная мордашка, которую постоянно искажала ухмылка, злая усмешка. Именно лица покоренного строптивца не хватало для полного удовлетворения. Смирения во взгляде. Покорной покорности. Чтобы его тело извивалось под Никитой, наслаждаясь его победой и собственным поражением. — Ты мой… — прошептал он, снова входя в Кира. Пожалуйста… не отталкивай меня… прошу, умоляю, мне нужно… ты, мне нужен ты… сейчас, прошу, умоляю… — Пожалуйста… — невменяемо просил Никита. Ноги Кира сами раздвинулись шире, добровольно давая доступ, разрешая войти глубже. Член внутри проехался по какой-то точке, и тело защемило. Кир выгнулся, бедра приподнялись и двинулись навстречу в такт движению, насаживаясь сильнее, ускоряя темп. — Ки-и-ир, — простонал Никита, фиксируя его бедра и запрокидывая голову. Ощущения крышесносные! Его Кир, его маленький дикий покоренный поганец, сам скачет на члене, получая удовольствие. Руки проходятся по телу, задевая соски, щипая, двигаясь ниже, кружа вокруг эрегированного члена. — Возьми его, — стонет парень, зажимая рот ладонью, испугавшись собственного желания. — Повтори, — просит Никита, замедляясь, тягуче медленно входя наполовину, легко скользя от выделившийся естественной смазки. — Скажи это. Лоб покрылся испариной, черные волосы челки прилипли к нему, Кир забился в судорожном удовольствии, запахло потом и сексом. Никита видел, как он пытается сопротивляться, закусывая губу, потянувшись к члену, но когда Никита отбил его руку, тот не выдержал, пошло, по-блядски простонав в голос: — Подрочи мне… Он прикрыл глаза, и с внутренней стороны веки защипали, обожженные горячими слезами стыда и унижения.