Крылатый Град

Без элемента неизвестности жизненная игра теряет смысл. Джон Голсуорси

      -Это… летяга?.. – медленно, боясь сбиться, произнес Борд, в оцепенении уставившись на парня и сжимая в побелевших пальцах тонкий металлический прут, продетый в голубой плащ.       Тот от усталости и бессилия сполз по спинке стула так низко, что колени его образовали неестественно острый узел. Из-под темных бровей он старался незаметно взглянуть на мужчин, чтобы оценить их настрой. В конце концов, именно в их руках сейчас была вся его жизнь, и узнать о ее конце ему хотелось заранее. Хотя бы минуты за две до рокового мгновения.       -Расслабьтесь, вы оба, - растягивая гласные, Фредерик Теллариус прислонился к дверному косяку. – Нас связывает больше, чем общее местоположение.       -Ты что-то узнал? – не слушая его, спросил Борд.       -Нет. Он не может располагать этой информацией.       Клин старший засмеялся, потирая подбородок большим и указательным пальцем:       -Видно, допросов в твоей жизни не было, да?       -Ты ошибаешься. Их было больше, чем в твоей. И я смотрел на них в роли разных сторон.       -Я не верю, что этот молодой человек ничего не знает.       -Клянусь! – сейчас же запричитал тот и обратил к ним свое лицо. – Я не лгу!.. Я низкого ранга.       -Он пользуется тем, что мы не знаем внутреннее устройство этих их мушиных сообществ. Пытается запутать нас деталями. Разве не очевидно?       Фредерик молчал.       Парень затравленно взглянул в беспощадные глаза Борда, обрамленные сеткой морщинок.       -Сколько же у вас рангов?       -Много. Пять! Буквами. Я предпоследний, D. Я в нем двадцать седьмой. Нет у меня ничего. Я действую вслепую. Они не доверяют мне. Я полгода назад только… только это… вступил.       -Ересь какая-то, - поморщился Борд. – Ты знаком с законом? С Конституцией Донреи? Ты знаешь, что вступление в ряды Крылатых расценивается как предательство страны, а за предательство дают огромный срок?       -Да, - неожиданно сурово ответил пленник.       -Веди себя по-взрослому, Борд, - наконец заговорил Теллариус, - и поверь мне на слово, их невозможно запугать. Я был Крылатым, я могу сказать наверняка.

***

      Смеркалось. На улицы вывалили люди, народ, но не с тем жизненным азартом, который расковывал их каждую ночь. Что-то изменилось, что-то пошло не так – неоновые вывески забегаловок уже не выглядели маняще и по-старинному уютно, они своими извилистыми узорами походили на петли, ждущие своих висельников, на глаза, пожирающие любого, кто осмелился прийти сюда в хорошем расположении духа, на чьи-то скрюченные пальцы (и любой мальчишка мог с неприкрытой горячностью перечислить огромное количество имен министров в ответ на это сравнение). Кто-то не чувствовал этого странного чувства опасности, разгуливая меж обитателей нижних ярусов, привыкшие к той мысли, что где-то наверху все хорошо, но здесь, где люди ходят по земле, все всегда будет таким: тесным, душным, пахнущим сотней разных запахов, дешево светящимся и каким-то ржавым, словно корка запекшейся крови на ране.       Сегодня можно было увидеть несколько десятков людей со скрытой злобой во взгляде и разрушительной агрессией, с плакатом

«ВЕРНИТЕ МОЕГО МУЖА ИЗ ФЛОТА»

или

«мы не мясо и не патроны, мы хотим быть сильны и свободны!»,

с вопрошающими тупыми глазами, поднятыми наверх – туда, где их никогда не увидят и не услышат, где плотными потоками неслись автомансы. Но просящие искали самую высокую точку среди текущей толпы, рассекая ее словно волнорезы. Их было мало, но уже достаточно, чтобы их настрой захватил всех жителей низов. Даже те, кто не видел желтоватой бумаги и кривых лозунгов на ней, вынуждены были отчего-то оглядываться и внимательно смотреть по сторонам, нервно дышать в те моменты, когда поток людей внезапно останавливался и невольно хмуриться с подозрением, когда раздавались крики гуляющей молодежи.       Однако сегодня несчастным улыбнулась судьба: по улицам, сутулясь, шли три человека – один из них был выше и моложе и явно чувствовал себя в своей тарелке, хоть прятал лицо от своих спутников. Двое других же были: один – министром по делам Крылатых и антигосударственных организаций, а второй – бывшим тайным советником министерства, ныне преподаватель юриспруденции в Большом Университете. Поэтому явной удачей было то, что именно эти гости сегодня пожаловали на низший ярус. Хотя эти двое явно не горели желанием быть узнанными, и потому надели какие-то тряпки и обноски, которые даже здесь, внизу, смотрелись как-то жалко. Между складок ткани, прикрепленные к ремням, холодным металлом прилегали к их телам пистолеты.       -Почему? – тихо спросил Борд у Фредерика. - Ты всерьез был им?       -Да. Причин много, а главная из них в том, что мне хотелось изучать астрономию.       -Что? Что за чепуха? Они связаны только с попытками покушений и беготней по крышам небоскребов от наших войск.       -Ты неисправим, Клин, ты знал? Посмотри лучше вон на ту худую женщину возле столба.       Это была как раз та отчаявшаяся жена, что потеряла своего единственного кормильца-рядового.       -Ай, - отмахнулся Борд, - вот и начались последствия тех… взрывов.       -А вы не боитесь? На «Приме» служили только эти работяги с низов. Погибли тысячи.       -Почему невиновные должны бояться? Мы донреанцы, а не звери.       Теллариус засмеялся во весь голос.       -Летяги виноваты, и доказывай мне обратное сколько желаешь, - пробормотал Борд.       -Они и вправду виноваты. Только, скорее всего, не в том, в чем вы их подозреваете.       -Строишь из себя умника, а? – взорвался тот, - Всепрощающего справедливого бога. Это понятно. Только не тебе разгребать обломки воздушного флота, и не тебе же расследовать это дело, одновременно стараясь удержать в миг разбушевавшуюся толпу народа. Происходит какой-то конец света, и я рад бы быть философски настроенным гржданином, только вот я – член правительства огромной планеты, которого вот-вот втянут из временного отстранения на прежнее место. Поэтому мне тошно от этих улыбочек и всего прочего.       Оба замолчали.       Парень, не слышавший их разговора, обернул на каждого из них по очереди свое бледное, в кровоподтеках и синяках лицо, тихо провозгласив:       -До телебашни один квартал.       Люди шли.       Они касались рук Борда своими руками, цепляли его рубашку неловкими движениями, скользили своими пакетами и грузами по его ногам. Они были везде, словно болото, у которого есть дно. Они шли, напирали, то с одной стороны, то с другой, стараясь обогнать, что-то кому-то рассказать, куда-то успеть, посмотреть во все стороны. Один грузный мужчина с серебристой щетиной разной длины шел навстречу Борду и жевал бутерброд, размазав пятно болезненно-оранжевого соуса по рукаву министра. Кто-то наступил ему на ногу, обдав волной горячего дыхания с сильным запахом алкоголя.       -Черт, - не удержался Борд, когда сухая женщина обогнала его, а после этого резко замедлила шаг.       -Что, давно не бывал в низах, а, Борд? - спросил Фредерик. - Я тоже. Послушай, извини, - добавил он растерянно и торопливо, словно стараясь скорее перескочить через неприятную тему, - я просто забыл о том, как трудно хранить свою точку зрения, работая там. Я впрямь забыл это.       -А я уже не помню, каково быть свободным вторую половину дня и целиком отдаваться размышлениям, - немедля ответил Борд таким тоном, что можно было заменить его слова на «и ты меня прости» совершенно без каких-либо последствий.       -Да, теперь... Теперь у нас достаточно времени. Только ни одна вечность не стоит так много.       Они замолчали, сплоченные единственной утратой – в конце концов, только общее горе может заставить двух людей быть понимающими, терпимыми и искренними собеседниками. В этом есть что-то по-человечески эгоистичное, но эта странная традиция, – быть внимательным слушателем, – единственный способ не сойти с ума. А это могло случиться с необычайной легкостью, особенно с Бордом. Шум и голоса уже превратились в плотный клубок, намотанный вокруг его головы и с каждой минутой все увеличивающий свой радиус. Он шел, не зная, куда спрятаться от бессчетного количества людей, которые липли к нему со всех сторон, словно мухи. Привыкший находиться в тишине или на работе, где отчетливо слышится только один из голосов, он чувствовал, как пульсирует боль у него над переносицей, ореолом расползаясь по всему лбу.       Вдруг пленник с какой-то отчаянной силой, словно предпринимая последний рывок, гордо вскинул голову и рванул в толпу, к ближайшему перекрестку.       -Ах ты тварь! – незамедлительно вытащив из-под куртки пистолет, Теллариус погнался за ним, сдвинув брови в выражении полной беспощадности.       Борд, сообразив, что произошло, суетливо провел пальцами по поясу поверх одежды. Наткнувшись на твердый металл оружия, он впился в него ногтями, пытаясь вытянуть наверх.       Фредерик уже скрылся в толпе, которая приняла его как волна на берегу принимает новый сухой камень – ласково и успокаивающе.       -Черт, - наконец, в белой руке Борда сверкнула полированная деревянная поверхность, и он помчался вперед, едва различая над головами людей капюшон летяги.       Теперь толпа не была вязкой жидкостью, в которой можно было навечно остаться, теперь она стала набухающей свалкой чего-то острого, тупого, тяжелого, готового в любой момент вонзиться в того, кто рискнет попытаться обогнать ее. Чей-то кулак взметнулся наверх и случайно ударил в грудь, чья-то сумка с выпирающим увесистым предметом внутри обрушилась на колени, чьи-то волосы лезли в лицо, закрывая обзор и набиваясь в рот. На перекрестке Борд, впиваясь взглядом в единственный ориентир – черный, лоснящийся на свету вывесок, капюшон летяги, повернул направо, стараясь не думать о том, что этот маяк может быть призрачным, а настоящий Крылатый уже давно исчез между людей, затерялся в тесном скоплении кафе или, что еще хуже – додумался снять темную накидку.       Раздался выстрел, едва приглушенный гулом толпы. Все на миг притихло, люди начали судорожно оглядываться, но ничего необычного не произошло: никто не упал без чувств с продырявленным виском, кровь не осталась ни на чьей одежде, а стонов слышно не было.       Тогда довольная толпа, испуганная возможностью того, что в ее единство кто-то вмешался, срослась и продолжила свое ленивое движение.       Теллариус отогнул большой палец Крылатого так, что из сквозной раны в его ладони засочилась липкая горячая кровь, залив гладкую поверхность пистолета и пальцы мужчины.       -М-м-м, - на нисходящих тонах промычал беглец, подчиняясь толчкам Теллариуса в сторону темной арки с коричневыми разводами на сводах.       -Еще раз попытаешься бежать… - прошептал он, грубо вытолкнув парня из людского потока.       Крылатый почувствовал холодный круг дула пистолета на своей шее и, прижав к губам ладонь с изуродованными сухожилиями меж пальцев, заковылял в кромешную тьму прохода.       -Эй! – окликнул их кто-то сзади.       Теллариус обернулся.       В глазах его пылала зверская ненависть.       -Ох. Это ты, - склонил голову он, устало выдыхая.       -Да, - подтвердил Борд, не глядя сунув оружие под полу рубашки, - да, это я, - повторил он тише.       -Эта сволочь… - Теллариус тряхнул пистолетом, стукнув беглеца по затылку, но затем передумал как-либо комментировать произошедшее.       Борд пустым взглядом обвел кирпичные своды арки, которые тонули во тьме, и силуэт своего приятеля, что уже был почти не различим.       Сплетение человеческих возгласов разделилось на нитки, и теперь только самые тонкие из них рикошетом отражались от стен, покрытых копотью. Не думая ни секунды, Борд зашагал дальше от пляшущего пятна уличного света.       Шаги вскоре стали единственным звуком, который сопровождал трех путников. Мигающие от старости люминесцентные лампы встретились только через несколько минут (как и первая группка людей, шедших навстречу). Они, такие же пыльные и грязные, как сам тоннель, едва ли подходили на место приборов для освещения. Выбить их хотелось больше, чем слушать неровный треск и наслаждаться мутным светом, который короткими вспышками освещал задымленный отчего-то и душновато-сырой кирпичный коридор.       -Что же это за места, черт побери? Спутник говорит, что именно здесь находится эта старая телебашня, - брезгливо поморщился Борд.       -Звонок был из этого района, - легко пожал плечами Теллариус и перехватил удобнее пистолет, чем дал не многозначный намек Крылатому.       Воздух был плотным и гадким – затхлый запах, какой бывает в старых и пыльных бетонных зданиях, мешался с запахом плесневелой земли, раздающимся от стен и пола.       «Сколько лет этому месту? Когда это город был таким отвратительным?».       Нет и сотни, Борд.       Старые металлические конструкции сильно портили бы вид воздушных небоскребов. Они всегда корчились внизу, у земли (а чаще – под ней), обеспечивая энергией Чуссад, выкачивая из недр планеты воду, перегоняя ее через фильтры и километровыми машинами, что змеями сплелись в земной коре, отправляя ее наверх, на девяносто второй этаж голубоватого небоскреба, в твой дом, Борд Клин. Если ты сейчас прислушаешься, то услышишь, как гудят в глубине эти жуткие монстры, превращая мусор в чистую энергию, одаривая электричеством весь город, расщепляя ядра материи с одной целью – дать жизнь людям Донреи. Они работают, не зная износа, веками приученные подчиняться одному закону: «Служи, пока не изобретут что-то более совершенное тебе на смену». И машины покорно радовали людей струями воды в гранитных фонтанах, неоновыми садами на крышах зданий, трансляцией межконтинентальных матчей по футболу – когда победа казалась такой близкой, и вдруг ускользала из рук ведущей команды. Они были умнее – они знали, что каждый должен работать добросовестно, чтобы их совокупность могла процветать. Если ты сейчас дотронешься до стен кончиками пальцев, то почувствуешь низкочастотную вибрацию, что исходит из недр Донреи, Борд Клин. Она могущественно заявляет о том, что нет ни секунды отдыха у этих титанов, которые поддерживают фасад стеклянно-алмазного города. Какая разница, ночь сейчас или заря? Под толщей земли не бывает света солнц, и он там совсем не нужен.       Тебе ведь рассказывали об этом всём когда-то давно пожилые учителя. Что есть миллионы людей в серых комбинезонах, которые работают под землей целыми сутками, а живут чуть выше. Что есть огромные помещения, уходящие на шесть километров вниз, работники которых уже давно оглохли от постоянного машинного рева. Что если однажды человек попадет под землю, то уже никогда оттуда не выберется – и какими яркими красками заиграли тогда в твоей голове легенды про преисподнюю! А ровесники говорили, что иногда видели на улицах в темноте низких сгорбленных людей, которые всегда носили оранжевые защитные очки и молча шли одной дорогой как муравьи бегут в муравейник. И ты не спрашивал у них, как они оказывались на улицах, а верил каждому слову, потому что знал: если подземные работники существовали, то были они именно такими, как о них рассказывали. Низкими, уродливыми, с маленькими глазками и ссохшимися ушами, с кривыми и длинными руками, чем-то напоминающие умелых обезьян. И подземный мир обязан был быть темно-коричневым, с красным отливом, чтобы неизменно наводить на мысль о превосходстве железа над жизнью. Там нет тишины, нет света и отдыха, только свечение желтых ламп, которое, достигая поверхности, становилось рыжим. И еще там нет улыбок.       Как ты удивишься, Борд, если узнаешь, что та светловолосая девушка со смеющимися глазами, которая только что прошла навстречу тебе, учится на инженера-механика систем водоснабжения, а высокий жизнелюбивый юноша рядом с ней круглый год закручивает и откручивает вентили на титановых трубах. Они оба разве что по-странному бледны.       Тоннель резко оборвался и открыл ярко освещенную (Теллариус тут же заткнул пистолет за пояс) полукруглую залу со стенами из желтоватых плит, к которым вьюном жалась широкая лестница с ржавыми перилами. Посередине возвышалась старинная конструкция, схожая с этими самыми перилами, верхушка которой терялась где-то наверху – там, откуда днем струится солнечный свет. Многие балки лежали на бетонном полу, погнутые или совсем растрескавшиеся от ржавчины и падения с немыслимой высоты.       -Это что же, пешком? – вдруг возмутился летяга, на секунду отрываясь от убаюкивания своей пострадавшей руки.       Борд вытянул из кармана небольшой дисплей и стал сосредоточенно водить по нему пальцами.       -Тут лифт, надо подняться на второй этаж, - наконец изрек он, и двое пошли за ним по серой, спиралью уходящей наверх, лестнице.       Двери разъехались в разные стороны. В лица троим ударил порыв сильного холодного ветра, завывающего где-то далеко, между крыш. Темная площадка не была подсвечена, и поэтому Борд чувствовал себя нагим, находясь в полностью освещенной кабине лифта. Абсолютно ничего не было видно или слышно. Единственное, чему можно было бесконечно радоваться – чистому свежему воздуху, который тонкими ледяными иголочками вонзался в кожу.       Фредерик толкнул заложника (теперь трудно прикрывать его предназначение иными словами) вперед, и они с Бордом шагнули на неприветливую мрачную площадку:       -Что ж, видим…       Что-то быстрое просвистело рядом, и летяга, тихо вскрикнув, упал навзничь.       Клин-старший и Теллариус отреагировали молниеносно – распластались по полу, едва не ударившись подбородками о шершавый камень.       -Мистер Клин, не беспокойтесь, - раздался властный голос сэра Лерица, - ваш сын жив.