En Orifanna evall a straede.

А знаете, что делает человек первым после оживления и возврата в собственную, такую родную и уютную тушку? Думаете, он щупает свои смертельные раны, отправившие его на рандеву к праотцам? Не-е-ет, нифига. Проверяет, двигаются ли конечности, в целости ли они и полный ли их комплект? Найн! Открывает глаза, хотя бы по очереди? Тоже мимо. Первое, что я сделала, поняв, что внезапно оказалась в самой себе, любимой (как звучит-то!) — попыталась ощутить жизнь. Буквально, во всех её физических проявлениях. Осознать себя до мельчайших атомов, клеток органов, каждой волосинки, ноготка и заусенчика. Прочувствовать себя насквозь, как единое сборище молекул, неделимое под властительными силами гравитации, целостное сознание, которое и является самой ценной в мире вещью —душой. Понять, каково же это — быть собой в себе самой полностью. Непередаваемое чувство, когда ты осознаешь каждый вдох кислорода, его преобразование, выдох углекислого… Ох, наверное, Хель меня своей химией покусала, простите. Следующим чувством, пришедшим через минуту после осознания, что я и правда пока еще копчу небо, была стужа. Мне натурально было не просто прохладно или зябко — мне было адски холодно, будто я тусила месяца на курорте в Йотунхейме, в самых его полярных частях. Продроглость шла откуда-то изнутри, из моего неоправданно забытого всеми пузика, и даже жир, старательно накапливаемый с момента рождения, не мог согреть и унять дрожь. Я предчувствуя недоброе, наконец, соизволила открыть глаза и обнаружила себя, погребенную под ворохом одеял, заботливо сложенных горой, между каждым слоем которой были распиханы грелки и теплые фляги с водой. Вся эта конструкция была способна согреть и слона, но не вашу покорную слугу. С трудом пошевелившись под этой тонной сваленной шерсти, я провела рукой по бывшему месту ранения, проводя инспекцию на повреждения и с удивлением обнаружила гладкий, затянувшийся рубец с едва попадающимися стежками шершавой грубой нити. Надо было срочно посмотреть на сие заштопанное чудо воочию и оценить материальный ущерб, принесенный Карантиром моему многострадальному тельцу, и подсчитать, сколько я предъявлю суду за моральную компенсацию. Впрочем, высунув пятку за пределы столь сильного обогрева, я резко передумала. Решив, что я случайно запуталась в одеялах, я успокоила себя и свою совесть, старательно улавливая остатки сна, который только что смотрела… Рядом кто-то застрекотал на манер эндриаги. Я мгновенно вскочила, роняя бездонную прорву теплоты на пол и забывая обо всем на свете: включился инстинкт самосохранения, который подсказывал, что справиться с громадным членистоногим, да еще и после тяжелой раны, будет мальца не по зубам даже Геральту. А умереть сразу после воскрешения вообще какая-то трагикомедия с элементами сюрреализма. Но, поняв, что опасности просто нет, успокоилась и почти пустила слезу умиления. Ибо, как известно, счастливые часов не наблюдают, а внезапно оживших бабенок с противным характером — и подавно. Недалеко, на моем же, блин, стуле уселась парочка странных гуманоидов. Молодой юноша, повышенной лохматости, растрепанный и взъерошенный, очевидно, страдающий то ломящимися лапами, то отваливающимся хвостом, влюбленными глазами преданной собачонки смотрел на знакомую служанку из Хельхейма. Она нежилась на его коленях, обняв тонкими, подозрительно напоминающими конечности паука, руками и отвечала не менее влюбленным взглядом, изредка ласково клекоча жвалами, растущими у нее вместо носа и рта. Эти двое, очеловеченные Хелью на свой жутковатый вкус, казалась стопроцентно счастливой, не замечающей ничего вокруг и почти ненастоящей. Только сердечки и не летали вокруг их голов, распевая Оды столь необычной и неземной любви. От такого расклада я, конечно, немного офигела, но зато сразу же осознала, что мы с Йорветом еще не самая странная парочка во Вселенной. Встречается и что поинтересней. Волколак с эндриагой, например. В доказательство моей теории, я заметила на тонком запястье, теряющемся где-то в одежде паренька немного выглядывающий бант, честно отобранный у кота Люси безумное количество времени назад. Услышав шебуршание, а потом и заметив свалку одеял на полу, среди которой барахталась ваша покорная слуга, подростки уразумели, что я очухалась и готова к подвигам. Девушка вскочила и, поклонившись и краснея в смущении, старательно принялась натягивать свою непроницаемую маску обратно, скрывая жвала от посторонних глаз. Юноша, следуя примеру любимой тоже встал, нелепо дергаясь в реверансе и почти вставая на четвереньки от непривычки. Я кивнула им, улыбаясь во весь нормальный, человеческий рот и спросила: — Это вы меня… подшили? — парень не дрогнул, а девушка едва заметно кивнула, улыбнувшись глазами. — И одеял подкинули? — теперь кивнул бывший волколак. — Спасибо! — я поклонилась в ответ со всей учтивостью, как положено в Асгарде. Не ожидая такой реакции, влюбленные вылупились, удивленно хлопая ресницами и то порыкивая — одобрительно и тепло, то клекоча — ласково и совершенно не злобно. — Могу я что-то для вас сделать, ребзя? — отрицательное покачивание головой в унисон. — Точно? Ну, смотрите сами. Эндриага подозрительно затрещала, смещая глаза со множеством зрачков в сторону выхода. Я, на всякий случай, проверив, что одета и вообще красотка, каких свет не видывал (на самом деле нет), занырнула обратно под оставшиеся на посту одеяла в идиотической попытке согреться и спрятаться, будто бы меня тут нет. В палатку, деловито ступая и чуть ли не насвистывая гимн Империи, зашел Акковран. Министр Нильфгаарда не без интереса оглядел всех присутствующих и, совершенно не удивляясь чуду воскрешения, будничным голосом спросил: — Госпожа Эмергейс, вы можете мне выделить минуту своего драгоценного времени на обстоятельный разговор? — А вы печку разожжете? — в том же тоне ответила я из-под одеялок, таких приятных, мягких, искренне желающих согреть промёрзшую насквозь меня. Блондин кивнул и, не откладывая в долгий ящик, подошел к печке-буржуйке, с большим энтузиазмом занимаясь разведением маленького локального пожара. Судя по лицам парочки, им явно было пора возвращаться в АдЪ, домой, туда, где обитала их темная, тяготеющая к готичности, госпожа. Они снова поклонились, делая нелепое подобие реверанса и не дожидаясь моих слов, вышли. Я проводила влюбленных грустным взглядом, пытаясь понять, как ж их, блядь, так угораздило. Акковран же, строя лицо крайне многозначительное, словно и не заметил, что нас покинули туманные личности с экзотической внешностью, но выждав пару минут для приличия, выдал: — Госпожа Аника, позвольте поинтересоваться вашим здоровьем. — Интересуйтесь, — разрешила я критически. — Интересуюсь, — ответил министр примирительно. — Очевидно, вы чувствуете себя замечательно. Насколько это может себе позволить умерший два дня назад человек. Так, с датами мы, более-менее определились. Хорошо. — Ну, мне холодно, — призналась я, неожиданно для самой себя. — Даже очень. — Вы были практически ледяной королевой из сказок. Промёрзшей насквозь, как курица, которое хранят на самом Севере нашего мира. — Отличное сравнение. Я всегда знала, что во мне есть что-то от этой пернатой мадам. — Также, к нам, не сказать, чтобы неожиданно, но всё-таки, нагрянули гости и привезли с собой немного прохлады, — продолжил блондин. — Да и в-третьих, скоро уже зима. Я не ответила, глубже зарываясь в кучу одеял, куклясь и укутываясь, будто бы через пару недель собираюсь красивой павой выпрыгнуть из-под теплого кокона и зашагать летящей походкой бабочки, размахивая крыльями. — Понимаю ваше настроение, — спокойно продолжил вар Падар, глядя на мои попытки огородиться от мира теплом и мягкостью, — но госпожа, вас ничего не смущает? — Так, мелочь. Я умерла два дня назад, — я задумалась. — И еще я не вижу Йорвета. И Геральта. И Трисс. В общем, как-то мне холодно и одиноко, кто б согрел, но не вы… — И на то есть причины, — ухмыльнулся министр. — Геральт, равно как и Четырнадцатая с Холма, сейчас находятся в самом разгаре сражения. Пытаются отбить атаку приехавших к нам врагов из соседнего мира, — я мгновенно, молнией, вылезла из-под одеял и кинулась натягивать здоровенный свитер. — Впрочем, ваш дорогой друг сердца ушел от них не далеко — он тоже сражается. Только не в авангарде, а, так сказать, в привычной своей манере. — Что вы имеете в виду? — я бросилась искать зимние ботинки, но нашла лишь невесть откуда взявшиеся валенки с большими заплатками на пятках, притащенных неизвестно кем и с непонятыми целыми. Нырнув в них вместе с шерстяными носками, увеличивающими размер ступни раза эдак в полтора, я принялась за поиски какой-нибудь теплой куртки, чувствуя изнутри дрожь и вибрацию стучащих зубов. — О, видите ли, он неожиданно для всех вспомнил, что вы когда-то сказали ему, мол, должны умереть по его вине*. И он, решив, что и сюда вы вернулись только из-за большой любви… — Чего, блядь? — я на минутку застыла. — Йорвет, сам по себе, очень скрытный и, в принципе, не стал бы с вами разговаривать. Вы ему не нравитесь. С чего вы это взяли? — И у стен есть уши. Особенно в разных тавернах Лок Муинне. — Надеюсь, вы подрочили на мои страстные придыхания, — выплюнула я. — Продолжайте. — Он решил, что раз сам — виновник произошедшего, то и ответственность стоит взять на себя. Правда, нашлись добровольцы, что отправились вместе с ним в тыл врага, дабы лишить жизни одного, знакомого вам, эльфийского колдуна. — Камикадзе недобитый, — я натянула шапку набекрень. — Так, это все, конечно, прекрасно, но вот вопрос: вам-то что с этого? — Ох, милая Аника, — Акковран театрально всплеснул руками, производя на свет свою слащавую улыбку. — Вы так очаровательны! И догадливы. Ум и красота ваши… — Короче, Склифосовский. — Кто? Ах… Дело в том, что, поскольку, все до единого сейчас заняты разгоревшимся сражением, мы можем поговорить без обиняков и не боясь шпионов. Кто станет смотреть, что делает мертвая девушка, которая даже своей смертью продолжает вершить судьбы мира? — сахарные зубы подозрительно сияли в слабом освещении палатки. — Итак, у Эмгыра вар Эмрейса, Императора Нильфгаарда есть к вам деловое предложение. — О, боже, — простонала я. Нильфгаард-таки держит марку. А я всё ждала, кто же первый додумается. — Технологии?  — Именно. Вам, я думаю, ничего не стоит принести с вашей родной планеты пару образцов оружия и техники, толкнувшей вперед ваш прогресс. Уверен, вы сможете понять, о чем именно я говорю. Вы знакомы с нашим миром изнутри, а я с вашим — нисколько и даже мои самые смелые фантазии, скорее всего, не будут иметь ничего общего с реальностью. От вас требуется лишь сущий пустяк — образцы, чертежи, описания, модели. — Та-а-ак, а вы мне что? — я хмыкнула. — Не скажу, что заинтересовало, но чисто для общей картины. — Вы всё равно решили остаться здесь, верно? — Акковран заговорил приторно-сладко, растягивая слова. — Быть вместе с драгоценным эльфом, который, волею судеб, оказался бродягой с большой дороги. Император готов простить вашего ненаглядного Йорвета. — Он мне это уже должен, как бы. — Чисто технически Цириллу нашел ведун. Не вы. — Чисто технически я нашла ведуна, а он — императорскую дочку. Сечешь фишку, умник? Логическая цепочка тебе понятна? — Император готов простить бывшего скоя’таэля, дать ему полную амнистию, позволяет вернуться на родную землю, — продолжил Акковран, даже не смутившись. — Помимо прочего, мы присмотрели вам восхитительную усадьбу недалеко от Виковарро, с землями и угодьями. А титул герцогини, думаю, не будет лишним совершенно, в вашем-то случае. — Поживем в Аэдирне. — Аэдирн уже практически стал протекторатом. В случае отказа Вам обоим, не зависимо от того, будет ли ваше будущее совместным или вы и эльф разойдетесь, будет запрещено пересекать границы территорий, находящихся в подчинении Императора. — Редания, Каэдвен и… — неуверенно начала перечислять я. — Будут рады убить эльфа за те убытки, что он умудрился нанести абсолютно всем правителям. Многие уважали Фольтеста, видели в нем единственную силу, способную снова объединить и противопоставить Север нашей скромной Империи, — мармеладный мужчина сиял, как новогодняя елка. — Да и вы им не особенно импонируете, знаете ли. Каэдвенцы не любят вас по известной причине, стоит только спросить у участников битвы при Вергене, кто виноват в поражении. Радовид знает, что вы водите дружбу с эльфами, чародейками и прочими, криминальным с его точки зрения, элементами. И помогли когда-то сбежать Филиппе Эйльхарт, что тоже очень огорчило Его Высочество. — Один только наш Бог-Император всепрощающий и добрый, — заметила я с иронией. — Именно. Если это выгодно. — Ага, притащила я такая атомную бомбу и расхерачила вашу столицу к чьей-то там матери. Вот вам и весь прогресс, — я фыркнула. — Спасла мир — уничтожила мир. Какая разница? — понимающе подмигнул министр. — От вас не требуется сиюминутный ответ. В конце концов, я прекрасно понимаю — вы недавно очнулись и совершенно не знаете ничего о том, что произошло в ваше… отсутствие. Уверен, врожденное любопытство съедает вас изнутри. — Мне нужно обсудить ваше предложение с Йорветом. — А есть ли смысл? — драматично вопросил мужчина. — Сейчас вашу общую судьбу решаете только вы. Как я сказал, не зависимо от того, будете ли вы вместе с эльфом или разойдетесь разными дорогами, впрочем, даже если вы вернетесь в свой мир, ответственность за его жизнь будет висеть на вас. — Нильфгаард умеет ставить условия, — я залезла в куртку, застегиваясь наглухо и даже сразу повязывая на шею огромный бело-черный шарф. — Почему бы просто не оставить Йорвета в покое? — Потому что он — лучшее ваше слабее место, которое мы смогли нащупать. С тем расчетом, чтобы не повредить государственным интересам, конечно. Я понимала, что этот тошнотик, от которого выворачивает наизнанку, как от слишком сладкой шоколадки с лецитином, не шутит. Блондин, несмотря на жеманность и плохо сыгранное кокетство, без тени жалости передаст любое мое решение Императору и Эмгыр, будь он неладен, действительно сделает все, чтобы вынудить меня подарить им какой-нибудь порох, вместе с формулой. Причем, их не будет волновать тот факт, что, по мнению Асгарда, такой фортель — тоже предательство и карается, немножечко, смертной казнью. Получается, я огребу так и так. Но смогу спасти любимого. Который, кстати, может и не дожить до моего решения. Ну и зачем я воскресала, спрашивается? Я тяжело вздохнула. Скривила губы, делая вид, что прикидываю что-то в уме. Почесала затылок: — Обсудим это после войны. Авось Йорвет и не доживет. У нас, как вы заметили, гости по полю брани носятся и пытаются показать нашим, где зимуют раки. — Разумеется. Но обдумать его стоит, безусловно, — Акковран порылся во внутреннем кармане сюртука и извлек помятый конверт, сложенный в несколько раз: — Это акт нашей доброй воли. Уверен, вас это заинтересует. Всего лишь скромное описание вашего будущего поместья. Я машинально спрятала письмо в карман и уже было развернулась, стремительно, с пафосом, но Акковран, удовлетворенный беседой, сообщил: — Если вы хотите отправиться на линию фронта, то вам нужно сопровождение. Могу организовать караул и проводить вас к Императору. — Мне надо к Саскии, — ответила я. Кстати, а никто не подскажет, в какую мне сторону шкандыбать, собственно? Планета, конечно, эллипсоидная, но пока я буду наматывать круги на ее поверхности, весь замес может обойтись без меня. А это обидно. — Думаю, они где-то недалеко друг от друга. У нас тут временное затишье между боем и бойней, а значит Совету нужно подготовится. — Уговорил, проклятый. Подать мне коня и черных рабов!