Ночь Красной Луны

Когда на сотый раз Лоре удалось-таки привлечь внимание Стайлза и вынудить его сосредоточиться на ней, а не своих болезненных переживаниях, она твердо приказала ему: - Забудь, что эта сука тебе наговорила. Но сказать было проще, чем сделать. В голове Стайлза нон-стопом, как на заевшей пластинке, проигрывались слова Эрики, обвинившей его в смерти Айзека. Когда он вернулся в номер отеля, чтобы собрать свои вещи, она набросилась на него с порога, и никто не сделал попытки ее остановить, даже Кален. Схватив несопротивляющегося Стайлза за ворот рубашки, она трясла его и страшно кричала ему в лицо: «Это все из-за тебя, из-за тебя, Стайлз! Из-за тебя Айзек погиб! Он был бы жив, если бы не ты!», а потом, сорвав связки, она сползла вниз по его ногам, отчаянно цепляясь за штанины, и зашлась в новом приступе удушливых рыданий, скуля: «Прошу, верни его, умоляю, верни моего Айзека». А все, что Стайлз мог, это молча глотать слезы и стараться дышать - просто потому, что так было надо. Эллисон, бросив на него один короткий, но полный немого укора взгляд, говоривший ему: «Зачем ты пришел?», присела рядом с Эрикой, чтобы помочь ей подняться, но та едва стояла на ногах, вся дрожа, словно ее снова одолевали приступы эпилепсии, как во время школьной учебы: до того, как укус Иден избавил ее от недуга взамен новой болезни. Посадив Эрику на диван и укрыв ее пледом, Лидия обняла ее за плечи и начала укачивать, пытаясь успокоить, а Эллисон с беспокойством заглядывала Эрике в лицо, не зная, чем еще ей помочь: успокоительный отвар, который дал им Кален, не действовал. Бойд, стоявший у двери, прислонившись спиной к стене и скрестив свои мощные руки на груди, проводил Стайлза долгим и угрожающе тяжелым взглядом, словно ждал момента, когда Дерек отвернется, чтобы прикончить его самому. Бойд и Айзек были друзьями, насколько можно было приписывать понятие «дружбы» такого нелюдимому и асоциальному типу как Бойд, но он по-своему переживал горе, и Стайлз был самым удачным объектом, чтобы сконцентрировать всю свою ненависть. Стайлз это заслужил. И даже если, кроме Эрики, никто ничего ему не сказал, они все считали его виновным. Это читалось в ледяных сощуренных глазах Джексона, напряженно застывшего в обманчиво расслабленной позе на диване, и в печальном и каком-то обреченном взгляде Калена, готовившего на кухне новый травяной отвар. Но страшнее всего Стайлзу было посмотреть в глаза Скотту, только вот тот стоял к нему спиной, даже не обернувшись, и неизбежно мечущийся взгляд Стайлза остановился на Дереке. Долгие мгновения бесконечности они смотрели друг на друга, разделенные десятком ярдов, которые любой из них мог преодолеть, но никто из них не сделал навстречу и шага. Стайлз не видел пути назад. Что это даст? Допустим, он передумает. Они вернутся в Калифорнию, уповая на то, что война разгорится и перегорит в Европе, но такой исход был заведомо невозможен при любом раскладе. «Альфа», остатки деворатори, Легион, охотники - неважно кто, они все равно рано или поздно придут за ними. Сколько их хватит, чтобы сопротивляться им? Как скоро их всех перебьют по очереди? Дерек был прав: они не в состоянии защитить себя сами, они не могут без посторонней помощи выстоять перед врагом. И поэтому Стайлзу придется принять свою судьбу: он был рожден супрессором, ритуал, высшие силы, Аменти, Боги - кто угодно подарили ему этот дар, и пришло время стать тем, кем он являлся по своей сути. Если существовал хотя бы малейший шанс, что он способен, освободив Люциана, подчинить его своей воле, он не мог не воспользоваться им. Без Люциана они все потенциальные покойники, а с ним и с поддержкой Легиона у них действительно был шанс остановить эту войну и подписать с людьми перемирие. Призрачный, но все же шанс. Дерек шанса не видел. Не хотел видеть. Жизнь, которую он прожил, научила его одному: лучше держаться в стороне. Неважно, что произойдет, проще разбираться с последствиями, чем пытаться влиять на их причины, и, наверное, это могло бы быть правильным и разумным выбором, если бы они были кем-то, а не самими собой. Дерек не желал иметь ничего общего с теодориком, с Волчьим Царем и Ликаоном, потому что все, кем он дорожил, погибли из-за этого: его мама, его приемная семья, Кэт, которую он когда-то любил, - и теперь пришла очередь Стайлза. Дерек понимал, что, пускай косвенно, но это он впутал Стайлза во «все это волчье дерьмо», полюбив его и сделав своим. Если бы он отпустил его, когда еще мог, если бы не поддался своим чувствам, а прислушался к голосу разума, Стайлз жил бы сейчас самой обычной человеческой жизнью, и у него все было бы хорошо - без Дерека и подальше от него. Но чего Дерек понимать не хотел, так это того, что от судьбы не сбежишь. Стайлз был предназначен для него, как Дерек - для Стайлза, и любой иной путь, который они бы избрали, все равно привел бы их друг к другу. Ничего бы не изменилось. Дерек бы все равно остался теодориком, а Стайлз - супрессором. И если Стайлз уже смирился со своей участью, то Дерек все еще упорно пытался грести против течения. Но рано или поздно он выбьется из сил, он не сможет противиться самому себе вечно, и ему придется посмотреть правде в глаза: он тот, кто должен поднять свой народ с колен; тот, кто должен защитить их, пускай и ценой своей жизни; тот, кто никогда не сможет разорвать их связь со Стайлзом, как бы он ни пытался убедить себя в этом, игнорируя парня, блокируя его, держа на расстоянии и делая вид, что между ними все кончено. Стайлзу было очень страшно уезжать, оставляя Дерека одного, потому что он не знал, к чему и к кому вернется. Если и существовала возможность все исправить и поправить, то это была как раз она - здесь и сейчас опуститься на колени и попросить прощения у Дерека и всей стаи. Но Стайлз просто молча развернулся и ушел, предоставив собирать свои вещи Питеру. Лора поспешила за Стайлзом, нагнав его уже на улице, где он, застыв, настолько глубоко ушел в себя, что у нее никак не выходило его растормошить. - Ты знаешь, что это не твоя вина, - стояла она на своем. - Нам повезло, что деворатори не гнушаются брать в свои ряды полукровок, иначе бы мы все были мертвы. Ты спас нас. Неужели не понимаешь? - Да, а еще я привел вас всех на смерть - и Айзека тоже, - резко ответил Стайлз. - Потому что Дерек упрямый баран, - рыкнула Лора. - Если бы он пошел с нами вместо того, чтобы разбивать стаю, деворатори не смогли бы застать нас врасплох. - И это говоришь мне ты? - передразнил ее Стайлз. - Дерек - в вашу гребаную породу. Если он думает, что, демонстративно отвернувшись от меня, заставит меня передумать, то он еще больший идиот, чем я думал. Потому что я Стилински, а это, блять, диагноз, и еще... Он умолк: выражение лица Лоры стремительно изменилось, застыв, когда она посмотрела поверх его плеча, - и медленно повернулся. Он ожидал увидеть кого угодно, даже Дерека (и где-то глубоко внутри он отчаянно хотел увидеть именно его), но не... Скотта. Тот стоял на ступенях парадной лестницы, неуютно убрав руки в карманы штанов и неловко ссутулившись, и смотрел на Стайлза. Он наконец смотрел прямо на него и не отводил взгляд. И вместо ожидаемой ненависти, неприязни и разочарования Стайлз увидел лишь беспокойство и сожаление. Скотт спустился к ним и, виновато улыбнувшись Лоре, попросил: - Мы можем поговорить наедине? Волчица кивнула и ушла, вернувшись обратно в фойе отеля, где собиралась дождаться Питера. А Скотт и Стайлз остались одни. - Мне жаль, - были первые слова, которые произнес Скотт, и Стайлз лишился дара речи, тупо уставившись на него и едва контролируя выражение своего лица. - Жаль, что Дерек так ведет себя и настраивает стаю против тебя. Но он боится за тебя. И я это тоже могу понять. Окажись я на его месте, я бы, наверное, даже смог сломать Эллисон обе ноги, лишь бы не дать ей уйти, потому что иначе она могла бы не вернуться, и это очень... страшно. Он замолчал. Стайлз же все еще не придумал, что сказать. Так что Скотт, тяжело вздохнув, продолжил: - Айзек был мне как брат. Мы через многое прошли вместе. Я помню еще со средней школы, как он утешал меня из-за того, что тренер не хотел брать меня в основной состав, - он грустно улыбался, вспоминая об этом. - И мы стали ближе, когда объединились в одну стаю, сейчас без него как-то... пусто. Стайлз смог лишь кивнуть. Слезы стояли комом в горле, едва позволяя дышать - урывками и через силу. - Но ты не виноват в его смерти, - Скотт положил руку на плечо парня, заставив его вздрогнуть. - Так вышло. Потому что, несмотря на все тренировки и старания Айзека, он всегда был самым слабым из нас. Но храбрым. Он мог бы остаться в стороне и не пойти с нами, но он пошел. Он знал, что делает, понимаешь? Это был его выбор. - Проблема в том, Скотт, - тихо произнес Стайлз, взяв парня за запястье и крепко сжав его в своих пальцах, чтобы усилить контакт - именно этой поддержки ему не хватало, чтобы почувствовать себя чуточку лучше, и тем, кто проявил к нему дружеское соучастие, стал не Дерек. - Проблема в том, что я поклялся себе защитить вас - вас всех, и Айзека тоже. И если бы я не колебался так долго с принятием решения, он был бы жив. - Мог бы быть жив, - возразил Скотт, не отпуская его взгляда. - Ты ничего мне не рассказываешь. Я не знаю, что происходит с тобой: ты закрылся и отгородился от меня, но я все равно остаюсь твоим другом, Стайлз. Поэтому, если тебе понадобится моя помощь, ты всегда можешь рассчитывать на меня. Стайлз просто молча обнял его, притянув к себе и крепко сжав худыми руками. Скотт похлопал его по спине, и Стайлз шестым чувством знал, что он улыбается - грустно, но все же улыбается. - Вернись живым. Это все, о чем я тебя прошу, - Скотт отстранился, чтобы снова посмотреть Стайлзу в лицо и запомнить его таким - живым. - Я буду ждать твоего возвращения. - И даже не попытаешься меня отговорить? - нервно улыбнулся Стайлз, готовый вот-вот начать рыдать на груди Скотта. - А нужно? - печально улыбнулся он. - Думаю, я понимаю, почему ты это делаешь. Не знаю, сколько мужества нужно иметь, чтобы в одиночку идти против всех, но ты никогда не страдал стадным инстинктом, если мне не изменяет память, да, чувак? - он потрепал друга по волосам, испортив и так еле державшуюся прическу. Стайлзу, отбившись от руки парня, пришлось распустить свои длинные волосы и заново скрепить их в пучок. - Кален хотел полететь с тобой, - внезапно сообщил Скотт, - но я велел ему остаться. - Ты прав. Здесь он нужен больше, - согласился с его решением Стайлз. Стая нуждалась в Калене и как в целителе, и как в кастодиане. Стайлз был бы и рад его компании, но пока Кален оставался здесь и присматривал за его волчатами, ему было намного спокойнее. - Позаботься о Дереке, - попросил он, затянув резинку на волосах, - а я постараюсь позаботиться о себе и обо всех вас. Поговорим, когда я вернусь, - и он виновато кивнул на Лору и Питера, спускавшихся по лестнице. - Уже пора, да? - расстроился Скотт, отходя в сторону. - У нас вылет через час, - Стайлз забрал у Лоры свой рюкзак, перекинув его за спину, и с благодарностью посмотрел на своего лучшего друга. - Спасибо, Скотт. Скотт только кивнул. Он на прощание пожал руку Питеру; дико смущаясь, пожелал Лоре хорошего полета и, когда Питер ушел убирать вещи в багажник машины, а Лора сразу же села в салон на заднее сиденье, снова посмотрел на Стайлза. Тот видел по его лицу, как сильно Скотту не хотелось отпускать его одного. Но он был не один. И речь шла не о Лоре. Эта бойня с деворатори открыла Стайлзу одну очень важную вещь: он больше не был беспомощен и слаб. Он был в состоянии постоять за себя сам, и ему не нужно было прикрываться Дереком или стаей. - Извинись перед всеми, что я не попрощался, - попросил Стайлз. - И передай Эрике, что я заставлю гореть всех, кто посмеет причинить вред кому-либо еще. Айзек будет отомщен. Скорее напугав Скотта последними словами, чем приободрив, Стайлз еще раз быстро обнял его и поспешно сел в машину. Он сбегал от желания вернуться со Скоттом обратно в номер, отменив поездку в Канаду. Потому что ему было страшно. Он ехал в неизвестность, понятия не имея, с кем или скорее чем собирался встретиться лицом к лицу. И еще больше его пугало то, что если Ликаон действительно окажется реален и материален, это будет означать, что и Люциан тоже. И тот каменный саркофаг, который ждал его, окажется не пустым.

***

Стайлз прощался с Питером в зале ожидания с тяжелым сердцем. Он улетал в Канаду и не знал, сможет ли оттуда вернуться. Ему до боли хотелось увидеть Дерека, хотя бы еще разочек, в последний раз, но его рядом не было. Он бы хотел остаться со стаей, разделить с ними боль утраты Айзека, но боялся, что и так потратил слишком много времени. Боялся, что когда вернется в Бухарест, война уже пойдет в полную силу, и он может никогда больше не увидеть Скотта, Лидию, Эллисон, Калена, Эрику, Бойда, Джексона - любого из них могло не стать в его отсутствие. Но еще больше он боялся, что что-то случится с Дереком и он почувствует его смерть, находясь почти на другом конце Земли. Его не будет рядом, когда произойдет несчастье, и он ничем не сможет помочь. И поэтому, когда он вцепился в руку Питера обеими руками, тот очень серьезно и пристально посмотрел на него: по его лицу Стайлз прочел ответ: «Я умру, но защищу его». И Стайлз ему поверил. Он мог что угодно говорить про Питера, но тот всегда доказывал свою верность стае. Да, у него могли быть свои причины и мотивы, он мог действовать в своих интересах, но пока их цели совпадали, Стайлз мог на него положиться. - Передать от тебя привет Ликаону? - спросил Стайлз ехидно, снова валяя дурака, когда момент откровенности прошел и они разжали руки. - Не стоит, - Питер шутки не оценил, сразу как-то посерев. - Будет лучше, если он забудет о моем существовании. Стайлз только кривенько ухмыльнулся: - Не думаю, что даже он способен забыть о твоем существовании, Питер. Ты успел отметиться всюду, а где-то и не по одному разу. Смирись. Такова цена популярности. Питер кисло улыбнулся в ответ, а Стайлз рассмеялся и похлопал его по мускулистому плечу, якобы утешая, хотя на самом деле не прекращая издеваться ни на секунду. - Я буду на связи, пока она ловит, но, боюсь, уже ближе к конечной точке ты со мной связаться не сможешь. Пиши мне, как что, ладно? - попросил он заискивающе, и Питер, не став отвечать издевательством на издевательство, только погладил Стайлза по плечу, пересчитав все кости. Парень сильно сдал за последние дни, и не удивительно, учитывая, что он пережил и через что ему пришлось пройти, чтобы стоять здесь и сейчас. - Я прослежу за тем, чтобы стая была в безопасности, - пообещал Питер. - И с Дерека ни на секунду глаз спускать не буду. Лучше волнуйся о себе. Ты должен вернуться. - Я знаю, - едва слышно ответил Стайлз и, поддавшись внезапному порыву, обнял опешившего Питера, прижавшись к его горячей и широкой груди. От волка пахло почти так же, как и от Дерека, и раньше, чем на глаза навернулись бы слезы, Стайлз резко отстранился. Стыдясь смотреть на мужчину, он поспешил к пункту досмотра, где его терпеливо дожидалась Лора. Она с Питером прощаться не собиралась: будь ее воля, она бы его холеную морду еще век не видела. - Готова? - бодро спросил Стайлз у нее. - Готова, - ответила Лора, определенно еще не догадываясь, на что подписалась. Она боялась летать так же, как и Дерек. Стайлз понял это сразу, как только они сели в самолет и девушка характерно схлынула с лица, становясь мертвенно-бледной, и ее не спасала даже по природе смуглая кожа. Но у Стайлза уже был отработанный план действий в подобной критической ситуации, так что он сразу взял ее за горячую руку и, как только их связь активировалась, успокоил за пару глубоких вдохов. Заблокировать страх Лоры перед высотой было куда проще, чем заставить ее забыть о чувствах к Кэт, и в благодарность девушка улыбнулась ему, возвращаясь постепенно к жизни. А ведь они еще даже не взлетели. Погода была хорошей. Небо чистым. Небольшой частный самолет легко поднялся в воздух, плавно набрал высоту, и вот уже вместо тонких линий дорог и рек и разрисованной геометрическими фигурами полей и лесов земли Стайлз видел за иллюминатором лишь облака. Он улетал из Бухареста, но его сердце осталось в нем, с Дереком, со стаей. И пришла уже очередь Лоры гладить его по руке, чтобы утешить. Стайлзу хотелось разрыдаться, но он мужественно сдерживался. Соберись. Ты не на курорт летишь отдыхать, Стайлз. То, что ты собираешься сделать, потребует всех твоих сил, смелости и воли, потому что ты в буквальном смысле летишь на встречу с дьяволом. - Ты видела своего отца, Лора? - спросил он у волчицы. Та отрицательно покачала головой: - Ни разу. Единственные, кто его видели и кого я знаю, это Талия и, выходит, Питер. Он не появляется даже перед жрицами, когда те взывают к нему. - А ты знаешь, почему именно он не может покинуть храм? - продолжил он задавать вопросы, ответы на которые сильно помогли бы ему объективно оценить ситуацию и сделать верные выводы. Он боялся, что малейшая ошибка может стоить ему жизни - Ликаон совершенно не представлялся ему терпимым и всепрощающим. Во всех легендах, где фигурировало его имя, он был воплощением самого зла. - Моя мать говорила, что это как-то связано с его бессмертием, - неуверенно произнесла Лора. - Возможно, он может существовать лишь в стенах храма, пропитанных магией природы. - Но Талия упоминала, что он покидал храм следом за ней, - осторожно заметил Стайлз. - Я не знаю, Стайлз, - с сожалением, что не может сказать ничего конкретнее, покачала головой Лора. - Действительно не знаю. - Ладно, - Стайлз не стал настаивать. - Разберемся по ходу, как и всегда, ничего страшного. Какое-то время они молчали, каждый уйдя в свои мысли, пока он снова не подал голос: - Слушай, Лора, - он не знал, как начать, но волчица уже повернула к нему голову, вся во внимании, и ему пришлось продолжить: - Пока ты была без сознания, ну, под транквилизаторами, - его упоминание о них заставило ее поморщиться, наверное, не самые приятные воспоминания и связанные с ними ощущения, - Ридженальд сказал кое-что о Мирче... Лора вопросительно приподняла бровь: - Что же именно? - Как долго ты его знаешь? - решил зайти издалека Стайлз. Девушка неопределенно пожала плечами: - На самом деле, суммарно наше общение не составило бы и пары месяцев, но фактически мы знакомы давно. Впервые мы встретились где-то лет двадцать назад, он тогда как раз путешествовал, и мы пересеклись у границы Канады и Америки, неподалеку от Оттавы, - припомнила она детали. - Он мне сразу не понравился. С виду божий одуванчик, весь такой располагающий к себе и совершенно безобидный, но играет слишком убедительно, и по мне это все портит. Когда у человека нет изъянов, он точно не человек. - Как раз об этом и я хотел поговорить, - Стайлз разволновался. - Ридженальд сказал, что Мирча с самого начала знал, где находится гробница Люциана. И все эти годы, пока он якобы ее искал, выходит, он просто водил вас за нос. Лора помрачнела. - Я знала, что он не то, чем кажется, - раздраженно произнесла она. - Что еще сказал Венатор? - Он не успел больше ничего сказать, - разочаровано выдохнул Стайлз. - Но я думаю, это Мирча подстроил тогда облаву, - выпалил он, пока не передумал. - Ему нужно было увести меня и отвлечь ваше с Кэт внимание, и «Альфа» подоспели тут как тут. Не знаю как, но это он сбросил меня в гробницу к Люциану, не забыв дать с собой еды, воды и твоей крови, чтобы я наверняка выжил. Слишком уж чудесное совпадение. Лора напряженно слушала его, и очень знакомо на ее хищном лице ходили желваки, когда она стискивала челюсти, еле сдерживая трансформацию. Но она хорошо контролировала себя и без Стайлза, так что был шанс не попасть в авиакатастрофу из-за паники на борту при виде огромной черной зверины. - И зачем ему это было нужно? - спросила она таким тоном, словно, наконец определив виновника в смерти Кэт, собиралась прямо сейчас пойти его искать, чтобы живьем разорвать на мелкие кусочки. - Не знаю, - Стайлз нервно встрепал волосы. Все равно опять половина прядей из пучка выбилась. Ну не получалось у него с его вездесущими руками ходить гладко прилизанным. - Не знаю, почему он врал вам, почему соврал мне, зачем ему вообще все это нужно... Но у меня есть основания верить словам Ридженальда, потому что, поверь мне, он любил Мирчу еще меньше, чем ты. - Если есть куда, - рыкнула Лора, но тут же взяла себя в руки, пока кто-нибудь не обратил на них ненужного внимания. Все-таки в салоне они были не одни. Она вздохнула и откинулась назад на спинку кресла, закрывая глаза. - Разбуди меня, как прилетим. Стайлз не стал ее разочаровывать тем, что волчица, скорее всего, сама проснется, когда они пойдут на снижение, и во время посадки ему точно придется держать ее за руку, а, возможно, сразу за обе, чтобы Лора в порыве чувств не вырвала у кресла подлокотники, вцепившись в них. Но все прошло хорошо. Стайлз бы похвалил Лору, назвав ее хорошей девочкой, но боялся, что та не оценит шутки - ее отношения с собаками, верно, были еще более сложными, чем с людьми и другими волками. Что подтвердило нежелание волчицы каким-либо образом контактировать с кем-либо - везде она следовала за Стайлзом мрачной безмолвной тенью, пугая до усрачки даже вооруженных охранников, следивших за порядком на территории аэропортов. Благодаря чартерному рейсу, за который Питер заплатил сумму, знать которую Стайлз не хотел, им не пришлось делать дополнительную пересадку в Европе, и поэтому, приземлившись спустя двенадцать часов в Ванкувере, они сразу же сели на самолет до Уайтхорса, в который прибыли всего через два с небольшим часа. После четырнадцати часов в полете Лора уже вовсе была не в состоянии мыслить здраво, а Стайлз успел отсидеть свой вертлявый костлявый зад, и поэтому, как только они зашли в номер, снятый на одну ночь, без раздумий кинулся в объятия двуспальной кровати. Он будет думать о спасении мира завтра, когда поспит хотя бы немного вне осточертевшего салона самолета. Лора же с радостью перекинулась, избавившись и от человеческой одежды, и от человеческой личины, и улеглась у него в ногах, пользуясь тем, что страшного Дерека рядом не было, чтобы согнать ее на пол. Но долго отдыхать времени у них не было. По пробуждении первым делом отзвонившись Питеру и узнав от него, что в Бухаресте пока все тихо, потому что, если в Уайтхорсе было позднее утро, в Румынии уже шел десятый час вечера, Стайлз и Лора отправились по магазинам, чтобы купить с собой в дорогу все необходимое. По большей части для Стайлза, конечно же, потому что волчица без труда могла выжить сама по себе - ее и шкура грела, и лапы легко несли по снегу, и добычи в лесах было до отвалу, а вот Стайлз, всего-навсего слабый и хрупкий человек, определенно нуждался в дополнительном тепле морозоустойчивой одежды, в снегоступах, рюкзаке с провизией и спальной палаткой. Покидать Уайтхорс было странно: в небольшом городке, как Бейкон-Хиллз, и в то же время столице и крупнейшем населенном пункте Юкона, царило практически лето, хотя и было непривычно холодно из-за влияния субарктического климата, а вот чем дальше они уходили в горы, двигаясь к границе с Аляской, тем стремительнее мир вокруг преображался в застывшую зимнюю сказку. Стайлз ненавидел снег. И холод. И он ненавидел это место, помня его слишком хорошо. Поселение шаманов они миновали сразу, не собираясь делать там остановку, и после небольшого перевала и перекуса сразу же направились к горному храму. Еще издалека Стайлз увидел огромную распахнутую волчью пасть, высеченную в скале - она словно ждала его, чтобы захлопнуться и сожрать. Шедшая впереди Лора, прокладывавшая ему путь, чтобы парню было проще двигаться по снегу, замедлила шаг, пока совсем не остановилась. - Я не пойду дальше, - сказала она. К такому повороту Стайлз был не готов. - В смысле?.. - Я подожду тебя здесь, - Лора села, давая понять, что с места не сдвинется, что бы Стайлз ни делал: хоть силу к ней прикладывал, хоть угрожал, хоть за уши тянул, хоть пихал под зад. - Если вернусь туда, жрицы меня уже не отпустят. Я ведь сбежала, не успев наплодить кучу маленьких верусов, забыл? Стайлз моргнул. Забыл. Честно говоря, он уже обо всем успел забыть, едва дыша от продиравшего до костей убийственного холода. Он хотел как можно скорее оказаться в тепле, и плевать, что проклятого храма. - Хорошо. Жди меня здесь, - он обошел волчицу и начал пробираться сквозь сугробы ко входу. Вокруг никаких следов или тропинок. Не только Ликаон не покидал своего храма, но и жрицы, а шаманы, видимо, тоже не были здесь частыми гостями - возможно, из-за того, что происходило сейчас в мире. Стайлза по-хорошему здесь тоже не должно было быть. Но он упорно шел навстречу своей погибели. Он смутно помнил, что произошло в прошлый раз. Дерек сказал, что он потерял сознание, когда жрица привела их в ритуальный зал, а очнулся он уже в доме вождя. Дерек уверял его, что жрица не притронулась к нему даже пальцем, но Стайлз был более чем уверен, что она все-таки что-то с ним сделала. И наверняка попытается сделать снова, когда он без приглашения завалится в ее святыню. Без Дерека переступать волчью пасть, оформлявшую вход в лабиринты пещер, было до смерти страшно, и Стайлз несколько раз обернулся на Лору, далекую черную точку на фоне ровного белого покрывала равнины, прежде чем решился войти внутрь. Достав фонарик, он двигался вглубь скалистого тоннеля, начиная понемногу согреваться. Изо рта уже не вырывался пар, а пальцы на ногах начало покалывать: он отогревался постепенно, но верно. К тому времени, как он дошел до развилки, он успел снять шапку и перчатки, и теперь стоял и рассеяно чесал репу. Он был так перепуган в прошлый раз, что его мозг отключился, и он не запомнил дороги до самого храмового комплекса. Его уже подмывало вернуться назад и уговорить Лору проводить его или хотя бы объяснить дорогу, но какое-то движение во тьме одного из проходов заставило его направить туда свет фонаря. Он ожидал увидеть кого угодно, но не маленькую голенькую девочку, со страхом и вместе с тем любопытством рассматривавшую его из-за угла. - Эй, привет, - обратился он к ней, слегка опустив фонарик, чтобы не светить ей прямо в лицо, и ее расширенные зрачки знакомо отразили свет, сверкнув расплавленным серебром. Ага, маленькая самочка веруса. Оставалось надеяться, что она понимала английский. - Я Стайлз. Пришел в гости к Эри Амей Ра. Эри. Амей. Ра, - повторил он по слогам. Девочка как будто его поняла. Она юркнула в темноту, и Стайлз бегом поспешил за ней, боясь упустить из виду. Но девочка привела его совсем не туда, куда он рассчитывал. Вместо огромных залов с исполинскими колоннами и статуями волков повсюду, богато украшенных помещений и бесконечных переходов между ними, Стайлз все еще был где-то в слегка обтесанных каменных проходах внутри гор. И никакой Эри Амей Ра и в помине здесь не было. Едва успев испытать острое разочарование, что только зря почти полчаса пытался угнаться за шустрым щенком веруса, не принимавшим истинного облика, он уже хотел повернуть назад, потому что впереди был тупик, но девочка издала тихий, просящий скулеж, вновь привлекая к себе его внимание. И когда Стайлз направил на нее свет, она внезапно исчезла - просто исчезла. Стояла всего в десятке ярдов от него, он моргнул, и ее уже нет. По спине побежал мерзкий холодок, а ужас скрутил в тугой узел внутренности. Это все проделки жриц. Они заманили его в это богами забытое место, чтобы убить, и никто и никогда не отыщет даже его костей, потому что он был черти где, наверное, блять, уже вообще на территории Аляски, и Лора осталась на многие мили позади. Хорошо лишь одно: он помнил дорогу назад, запоминая каждый поворот и спуск. И если его в самом деле не поджидают в темноте с ритуальными кинжалами, он сможет вернуться. Дрогнувший в его руке фонарик выхватил нарисованный на полу символ. Трискель. Готовое вот-вот остановиться от страха сердце тут же взволнованно застучало в груди. Сглотнув застывшую в горле слюну, Стайлз поспешил к тому месту, где стояла девочка - прямо на рисунке, сделанном черной краской. И стоило ему подойти ближе, как стена, казавшаяся ему сплошной, растворилась точно так же, как и ребенок. И за ней Стайлз увидел бескрайний сад - именно самый настоящий сад, с плодовыми деревьями, цветущими кустами и посаженными вдоль вытоптанных дорожек цветами. Яркое солнце заливало все вокруг, источая живительное тепло, и пение птиц эхом разнеслось по гулкому тоннелю пещеры. Стайлз помнил, что снаружи царила вечная зима, но впереди не было ни малейшего намека на снег. Даже если предположить, что он пришел к внутренней расщелине в скалах, куда мог попасть свет, здесь не могло быть столько солнца, травы, жизни. Чувствуя себя так, словно он успел умереть, не поняв когда, Стайлз протянул вперед себя дрожащую руку, уже готовый почувствовать холодную твердь стены, которую совершенно точно видел прямо перед собой, но его красные от холода пальцы поймали лишь воздух. Последний раз взглянув назад, он набрался храбрости и сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще. Пока его набитые оленьим мехом сапоги не встали на мягкую зеленую траву вместо стесанной горной породы. Сад оказался более чем реален. Непуганые бабочки, пролетевшие совсем близко от лица Стайлза, были прямым тому подтверждением. «Я схожу с ума», - подумал он, а потом вспомнил, что собирается встретиться с существом, которому больше трех тысяч лет, и решил ничему не удивляться. Выбрав ближайшее от входа дерево, он оставил под ним свой рюкзак, разделся до футболки и термоколгот и рискнул подойти к журчавшему среди кустов азалий ручью, чтобы утолить жажду. Присев, он вначале коснулся кристально чистой прохладной воды кончиками пальцев, а потом, зачерпнув ее обеими ладонями, поднес к лицу. Он сделал глоток. Ничего не произошло, кроме того, что он проглотил воду, о которой грезил с тех пор, как закончил свой бешеный бег по лабиринтам пещер. Напившись, он снова выпрямился и огляделся. Горы окружали сад со всех сторон. Он понятия не имел, где оказался и куда дальше ему идти. Возможно, кто-то специально привел его сюда, создав образ ребенка? Попытавшись восстановить его в своей памяти, Стайлз внезапно понял, что не помнит лица девочки, которое успел не раз рассмотреть во всех подробностях. И почему-то от этого стало еще более жутко, чем когда она просто растворилась в воздухе, как призрак. Выбрав одну из троп, Стайлз медленно пошел вперед, всматриваясь в просветы между деревьями и кустами, но, кроме птиц и мелких животных (он видел пару игривых белок и одного активного ежа, строившего нору из сухих листьев), никого живого не было. Стайлз сейчас был бы рад даже встрече с невзлюбившей его Эри Амей Ра, но чем дальше он углублялся в сад, тем противоестественно спокойней чувствовал себя. Он словно бы... словно бы был дома. В месте, куда всегда стремился и где отчаянно желал оказаться - в тепле, безопасности, уюте и умиротворении. Глубоко дыша насыщенным запахами цветения воздухом, вслушиваясь в звуки дикой природы, находясь в полном уединении и гармонии с самим собой, он невольно закрыл глаза, остановившись на открытой полянке, куда попадало особенно много солнечного света. Подставив под ласкающие лучи лицо, он позволил легкой дрожи пройти по телу, и оно наполнилось приятной негой, расслабляясь. Ноющая боль в пояснице утихла, и рука Стайлза сама собой легла на живот. Странно, но, кажется, малышу здесь тоже нравилось. Стайлз чувствовал его. Вряд ли так же, как женщины, скорее он ощущал живое присутствие внутри себя, необъяснимое с точки зрения науки и здравого смысла. Срок был слишком маленьким по человеческим меркам, и все же кто-то был внутри него, пока еще неподвижный и тихий, но теплый и живой. - Красивая. Стайлз вздрогнул всем телом и испугано заозирался, но не увидел никого поблизости. «Красивая» словно бы прозвучало в его голове, не его голосом, а чьим-то чужим, мужским, но Стайлз был уверен, что слышал его. Так же уверен, как и в том, что видел маленькую девочку, которая привела его сюда. Нет, он точно сошел с ума. Это место и все, что с ним происходит сейчас, очень похоже на галлюцинацию. - Кто? - задал он совершенно дурацкий вопрос, не ожидая получить ответа, но, когда он раздался, желудок предательски сжался от трепетного животного ужаса: - Твоя дочь. Стайлз ждал, что вот-вот умрет от остановки сердца. Ни разу за всю жизнь у него не было такой мощной тахикардии. Почти теряя сознание от нехватки кислорода и все еще заходясь в полном ужасе, он рухнул на колени и, когда голова совсем потяжелела, а в глазах окончательно помутилось, опустил голову - и его вырвало всем, что он успел съесть по дороге сюда. И внезапно ему полегчало. Настолько, что он почти перестал ощущать свое тело. Но не умер. - Так проходит очищение чистой водой, - объяснил ему тот же бестелесный голос, звучавший отовсюду и ниоткуда одновременно. - Твой организм был сильно отравлен, но теперь исцелился. Стайлз провел рукой по лицу, стирая с него холодный пот, и наконец решился поднять голову, чтобы попытаться найти взглядом собеседника, и страшась, и в то же время желая его увидеть. Но не нашел никого. Он все еще был один. - Ты Ликаон? - набравшись храбрости, спросил он. Все равно терять ему было нечего. - Это одно из моих имен, - подтвердил голос. Он звучал приятно: не очень быстро, но и не надменно медленно, плавный тембр и бархатистый перелив приятно ласкал слух, и Стайлз, как Питер и говорил, прекрасно различал мертвую речь, хотя краем сознания и понимал, что Ликаон говорит с ним вовсе не на хорошем английском. - Ты можешь звать меня, как пожелаешь. Стайлз медленно поднялся с колен, почувствовав внезапную силу в своих уставших и ослабевших от долгого похода ногах. Он внимательно посмотрел на руку, не понимая еще, что именно изменилось, но каждой клеточкой своего тела ощущая разительные перемены. И он бы совершенно не удивился, излечи его чистая вода и от СДВГ тоже. - Что это за место? - спросил он. - Последний оплот, - ответил ему Ликаон. Избеганием диалогов и вразумительных объяснений Дерек точно пошел не в своего отца. - Оплот чего? - допытывался Стайлз. Ликаон вроде бы не раздражался, вынужденный давать ответы на идиотские с его точки зрения вопросы, и раз уж Стайлз пришел сюда, чтобы выяснить все до последней детали, он так и сделает. - Гармонии. Ликаон отвечал очень в духе существ не от мира сего. Мыслить его понятиями и идеями ни один смертный попросту не мог, но Стайлз не боялся показаться совсем дураком, поэтому уточнил: - Какой именно гармонии? - Первоначальной. Первородной. Утерянной. - Утерянной?.. Стайлз перестал дышать, вслушиваясь в стихшие звуки: птицы умолкли, ветер перестал шелестеть кронами деревьев, и все погрузилось в безмолвие, но не пугающее или мертвое, а словно бы преисполненное молчаливого благоговения. Ликаон, чтобы не напугать Стайлза, обнаружил свое присутствие, сделав так, чтобы тот услышал его шаги. Он появился позади обернувшегося парня из тенистого подлеска, материализуясь из переплетения теней и света, пока наконец не вышел целиком на ярко освещенную поляну. Ликаон был намного больше Дерека и Лоры, но не настолько огромным, как Стайлз представлял его себе, и он действительно был похож на веруса - то же строение головы, лап и корпуса, только пропорции казались неестественными: слишком высокая холка и припущенная по сравнению с ней непривычно округлая линия спины. Необъятную шею украшала самая настоящая львиная грива: волнистые длинные пряди спадали почти до локтей передних лап, переходя на груди на полосу очеса, идущую вдоль всего живота. Но больше всего Стайлза поразил его хвост, не только не волчий, но совершенно точно не принадлежавший реальному живому существу: он был словно соткан из волокон меркнущей и пульсирующей тьмы, окутывавшей задние лапы Ликаона черным клубящимся туманом. И он Стайлзу не мерещился. Как и сам Верус. Верус было вторым именем Ликаона, и это его шепотом называли «Проклятым». Ликаон стоял практически прямо перед Стайлзом и смотрел на него своими похожими на живое голубое пламя глазами - внимательными и, поразительно, уставшими. Стайлз успел напридумывать себе многое, но и мысли не допускал, что перед ним окажется просто измотанный временем и одиночеством пленник, которого уже давно ничего не радует в этой жизни. Но, одернув себя, он не позволил себе повестись на этот располагающий к себе образ. «Он не то, чем кажется», - повторял он про себя слова Питера и Лоры. Ему нужно быть настороже. Хорошо, что Ликаон вышел с ним на диалог и не проявлял агрессии, но это вовсе не значило, что Стайлз может расслабиться. Кто знал, что происходило сейчас в этой большой умной волчьей голове. Ликаон оглядел место вокруг себя, словно видел его впервые, и, глядя в безоблачное жаркое небо, произнес: - Когда-то мир был иным. Когда-то он был создан идеальным, и в нем царила Гармония. Все подчинялось Кругу жизни, все сущее существовало в Балансе. И мы были рождены из этой Сути - мы стали воплощением Гармонии. Природа создала нас, и мы были созданы для нее, - он снова остановил свой не моргающий взгляд на Стайлзе, молча слушавшем его. Он вдруг осознал, что не может не слушать: каждое произнесенное слово что-то пробуждало внутри него, что-то забытое, сокрытое, почти умершее - его собственную связь с природой, с матерью, породившей его на свет через его отца и маму. - Мы были теми, кем мы были - не людьми, и не зверями, но теми, и другими одновременно. - Ты говоришь... - голос внезапно осип, и Стайлз прокашлялся, еле превозмогая волнение: - Мы - то есть, мы? Люди? Мы были... оборотнями?.. - Тогда не было ни людей, ни тех, кого ты зовешь оборотнями, - Ликаон сел. Его хвост обвился вокруг его лап, смыкая круг из черного замедленного пламени. - Но так проще понять. Все мы были оборотнями когда-то, и наша звериная сущность, навсегда связанная с лоном природы, имела свое лицо, не скрываемое за маской человеческого, - он замолчал ненадолго и снова устремил свой неподвижный взгляд куда-то вверх. - А потом мы утеряли нашу способность балансировать. Что-то темное и отравляющее росло в нас, побуждая совершать неправильные поступки и принимать неверные решения. Все подчиняется Кругу, даже сама Природа, создавшая его, и в ней за периодами цветения и изобилия всегда неизменно следуют времена холодов и засух. Мы оказались к ним не готовы. И нарушили Баланс. Стайлз пытался понять, о чем идет речь. Ликаон говорил о сменах климата, происходивших на Земле не тысячелетия, а миллионы лет назад? Если допустить подобное, то было понятно: резкая смена климата могла привести к катастрофе, ведь, рожденные в одной среде, люди-звери не были приспособлены к жизни в другой. Значит, им пришлось пытаться адаптироваться , чтобы выжить. Их модель поведения неизбежно изменилась, подчиняясь больше не Гармонии, а питаясь Тьмой и питая ее в ответ. Стайлзу хорошо был знаком этот механизм, звучавший обычно как: «Выживает сильнейший», но более верно он бы сформулировал его так: «Жри сам, пока не сожрали тебя». - И Природа наказала нас, - продолжил Ликаон свой печальный рассказ. - Одних она превратила в зверей без права вновь стать людьми, а других превратила в людей - самых безобразных существ, которых когда-либо видела наша Планета. Гармония была навсегда утеряна. Распространяясь, люди всюду сеяли семена Тьмы, а звери все больше теряли свою связь с Сутью, лишаясь Духа. И все же иногда, больше в порядке исключения, чем исходя из правила, Природа все еще рождает истинных своих детей, но они ничего не могут исправить. Мир отравлен. И он умирает. Вот здесь Стайлз уже не мог не согласиться. Учитывая, как разрослось человечество и какими темпами шел технический прогресс, планета уже не справлялась с последствиями человеческой жизнедеятельности, и прогноз, который давали сами же люди, был неутешительным, если, наконец, каждый человек не вспомнит о том, что он все еще связан с Природой, даже если больше и не чувствует этого. Не только оборотням и людям нужно было вернуть Баланс, его необходимо было вернуть для всей планеты, иначе они обречены. - Получается, те, кто жили до нас, выродились, в большинстве своем превратившись или в животных, или в людей, но еще остаются оборотни? - робко спросил он, чтобы убедиться, что правильно понял, и Ликаон кивнул. - Но даже те оборотни, которые есть сейчас, слишком сильно отличаются от тех, кто жили раньше? - снова кивок. - А ты? Как появился ты? Ликаона не разозлил его вопрос. Кажется, он был готов отвечать на все вопросы Стайлза, и тот очень старался сохранять хладнокровность рассудка и мыслить трезво, но существо перед ним окутывало его своей мощной, пленяющей спокойствием и уравновешенностью энергетикой, и он едва ли мог противиться этим чарам, даже будучи человеком, а не верусом. И он в полной мере осознал, о чем именно пытался предупредить его Питер. - Я был рожден человеком, - не стал скрывать Ликаон, - очень много, очень много Лун назад. Я даже не помню своего человеческого имени, сколько ни пытаюсь восстановить его в своей памяти. Я помню все с момента своего перерождения и почти ничего - до него. - Перерождения - это когда тебя обратил Аменти? - Стайлз пытался как можно корректнее подбирать слова, ему не хотелось испортить все по неосторожности. - Я узнал его, как Анубиса, а титул Хентиаменти, Правителя Запада, к моменту нашей встречи давно канул в небытие времен, - Ликаон, вспоминая о том, кто «проклял» его, казался еще более печальным, а не обозленным или таящим обиду. - Он был Хентиаменти, правил, балансируя на грани меж миром Солнца и миром Запада, но Древнее царство подошло к концу, и его место заняли другие, а он почти целиком переступил черту, покинув мир под Солнцем. Но оказалось, что он не может уйти. И ему пришлось вернуться, и мир вновь узнал его как Анубиса. - Ты говоришь сейчас о Древнем царстве Египта? До его объединения? - сразу же ухватился за эту деталь Стайлз. Очень важную деталь, потому что так он хотя бы мог сопоставить временные периоды. - Имя Египет ему дали люди, - сказал Ликаон, - мы звали ту землю Обителью, - Стайлз мог поклясться, что Верус произнес совсем другое слово, но магия, благодаря которой они говорили и понимали друг друга, перевела его на человеческий язык. - Колыбелью. Землей Восходящего Солнца. В ней жили те, кто были рождены Природой и следовали ее законам, уважая Гармонию и Баланс и принимая существование Круга, прилива и отлива, упадка и роста, жизни и смерти. Анубис был воплощением Сути - он существовал и здесь, и в Земле Заходящего Солнца, поддерживая Порядок и Баланс. Он всегда отличался от других, рожденных в Сути. Никто из них не мог того же, что мог он. - И как вы познакомились? - Стайлз понимал, что они подходят к очень личным темам, но рисковал осознанно, желая отыскать истину. - Анубис всегда был иным и не находил себе места среди своих, вынужденно балансируя между мирами, - Ликаон сидел неподвижно, и только его хвост жил отдельно от него в непрерывном движении. Стайлз старался не смотреть на него, потому что чувствовал, как постепенно теряет связь с реальностью, впадая в гипнотический транс. - В конце концов, ему пришлось уйти и попытаться создать новый мир, в потенциале способный возродиться к первоначальному. Он пробовал раз за разом, но мы были уже не те, что прежде, и, балансируя лишь краткий миг, все равно срывались во Тьму. И вот, в очередной раз ища новую Обитель, он пришел на наши земли и раскрыл мне Суть. Стайлз глазам своим не поверил: Ликаон улыбался. Вымученно, затравленно, и от одного взгляда на него сердце Стайлза против воли сжалось - от жалости к этому покинутому всеми существу. Всеми, включая его возлюбленного, по которому он так болезненно улыбался. - Вы... вы были вместе? - оторопело спросил он. - Мы были вместе, - повторил его слова Ликаон, но вложив в них куда более глубокий смысл. - Вдохнув в меня жизнь и соединив меня с моей Сутью, он нарек меня Упуаутом, Открывающим пути. Я хотел нести Свет, как и он, но Тьма во мне, рожденная неизбежно вместе со мной, поработила меня. И я стал вестником Смерти, богом Войны. - Из-за чего? - поспешно спросил Стайлз, пока не передумал. - Почему ты стал таким? - Мой Свет покинул меня, уйдя на Запад, - Ликаон словно вырывал каждое слово из своего сердца, и Стайлз понял, что он говорил о расставании с Анубисом. - Знаю, что он был вынужден это сделать и не мог поступить иначе, но я до сих пор не могу простить его. Он оставил меня одного, и Тьма свела меня с ума. Стайлз молчал. Он смотрел на Веруса перед собой, пытаясь представить, каким он был в те времена, когда, рожденный человеком и сумевший стать кем-то большим, вместо того, чтобы обрести внутреннюю гармонию, превратился в чудовище куда более страшное, чем все люди и звери. Он смотрел на Ликаона и вспоминал о Дереке, которого тоже покинул, вынужденный улететь в Канаду, и где-то за грудиной неприятно тянуло от мысли, что Дерек, как и Ликаон, никогда не сможет простить его за это. - Анубис ушел, чтобы обрести Баланс, но когда он вернулся, он больше не был прежним, - продолжил Ликаон. - Он больше не был собой. И их стало трое. Двум другим он дал имена Инпут и Исдес, а себе взял имя Инпу. Его прозвали Триглавым, и в какой-то момент он переродился в эту Суть. Стайлз судорожно ворошил в памяти все ассоциации со словом «Триглавый» и наконец нашел: Мирча рассказывал ему об Аменти, о том, почему его символ - трискель, и почему его зовут Триединый. Значит, после того, как пала древнеегипетская цивилизация и до того, как появилась древнегреческая, где-то в период Темных веков Анубис превратился в Кербера, которого после боялись и почитали древние греки. - Их стало трое? - тупо переспросил он. - В смысле, их реально стало трое? В одном теле, что ли? - Они сосуществовали в одной физической оболочке, - подтвердил Ликаон, - и Инпу очень редко выходил на Свет, большую часть времени пребывая во Тьме. Я не смог найти общий язык ни с Инпут, занявшей его место, ни с Исдес, отражавшим самую темную Суть. Наверное, я мог бы зваться его именем, - горько усмехнулся он. У Стайлза уже голова шла кругом. Если попытаться все это логически осмыслить, то выходило, что Анубис был рожден Природой как один из тех, кто жил «до», и он отличался от своих соплеменников, лишенных связи с миром Запада, то есть миром мертвых или Духов. Он пытался возродить эту связь в других и основывал все новые и новые цивилизации, но все они рано или поздно вырождались, а оборотни, еще больше отдаляясь от своей Сути, превращались в людей и зверей. Вот вам и ход эволюции. Разочарованный, Анубис покинул Древние земли, которые люди назвали Египтом, и отправился через море на другой континент, надеясь, что там у него получится начать все заново. Он встретил человека без имени, в котором увидел потенциал, и сделал его своим Упуаутом. Они были истинной парой, верно? - Вы истинная пара? - он не знал, можно ли использовать такую терминологию по отношению к Аменти и Ликаону, но тот кивнул, и Стайлза прошиб холодный пот. - Значит ли это, что Аменти... Анубис, то есть, Инпу... жив, как и ты? Взгляд Ликаона очень пристально вцепился в его лицо, словно по нему он читал парня, как открытую книгу, и ее содержание ему не только нравилось, но и по-своему интриговало. Кажется, Ликаон испытывал к нему своего рода симпатию. Стайлз чувствовал, как от обволакивающего тепла его взгляда пощипывает раскрасневшуюся от смущения кожу. - Пока один из нас жив, жив и другой, - сказал он. - Но я не могу назвать себя живым, как не могу назвать живым Анубиса. Он поднялся и, жестом головы предложив Стайлзу последовать за собой, повел его тропами куда-то дальше в сад, и Стайлз как зачарованный шел за ним, смотря, как солнечные зайчики, пробиваясь сквозь шелестящую над их головами листву и попадая в шерсть Веруса, гаснут в ее абсолютной черноте. Ликаон весь был словно соткан из чистейшей тьмы. - Когда мне стало ясно, что вместо Порядка Инпут сеет повсюду Хаос, а Исдес помогает ей, сдвигая Баланс на Запад, я сделал то, что должен был: я забрал у них их физическую оболочку и запер ее здесь. Теперь я - ее вечный хранитель, и пока я существую, Инпу не может возродиться. Ликаон, отодвинув лапой густые ветви сирени, первым вышел к алькову пещеры в скале, где Стайлз увидел саркофаг - абсолютно точно такой же саркофаг, который находился в Бухаресте, где был веками заперт Люциан. У него перехватило дыхание, и не сразу он смог выдавить: - Так поэтому ты не покидаешь этот храм? - Если я покину его надолго, некому будет сдержать его, - Ликаон сел, смотря прямо на огромный каменный ящик. - Люди бы назвали это иронией, ведь, несмотря на все, в итоге мы все равно остались вместе. У Стайлза сердце в пятки ушло, когда он представил себя на месте Ликаона: как он, заперев бы Дерека в гробу, веками находился с ним рядом, понимая, что у них обоих нет иного выбора. Он бы не выдержал. И смерть точно показалась бы ему подарком, вот только ни Ликаон, ни Анубис не могли умереть. Путь на Запад для них обоих был закрыт. - Ликаон... - обратился он к нему тихо, с трудом отведя взгляд от саркофага. - Твой сын... то есть, не совсем сын... Расскажи мне о Люсиане и Люциане. Ты ведь знаешь, что происходит. - Знаю. И поэтому ты здесь. Я ждал тебя, - Ликаон поднялся, но вместо того, чтобы уйти, как Стайлз надеялся, подошел к саркофагу и запрыгнул на него сверху. Он лег в тени алькова, свесив свой хвост, стелившийся тьмой по земле, и на Стайлза смотрели его горящие ледяным пламенем светящиеся глаза. - Чтобы ответить на твои вопросы. Взволнованно дыша, Стайлз попытался собраться с мыслями, не зная, с чего лучше начать. Наверное, все же с прошлого. - Что произошло с Люцианом? Ликаон помрачнел, или так показалось из-за игры свето-тени на его опущенной морде? - Когда он понял, как и я когда-то, что теряет Баланс, он предпочел сам запереть себя, чтобы не быть источником Хаоса. От шока у Стайлза отвисла челюсть. Такой вариант развития событий он даже не рассматривал. Как ему вообще подобное могло прийти в голову?! Это же сумасшествие! - Сам? - сипло переспросил он. Ликаон кивнул. - Я не одобрял его решения, но не мог повлиять на него, находясь здесь, - с горечью признался он. - Люсиана поддержала его и помогла ему уйти в Забвение. Я сам показал ей ритуал, который усыпил как Анубиса, так и Люциана. Он боялся стать мной, оставшись рядом со мной, и боялся потерять свой Свет, потому что это было неизбежно. Несмотря на все мои старания подарить дочери бессмертие, она перешла Грань и ушла вместе с зашедшим за горизонт Солнцем. Голос Ликаона звучал ровно и все так же печально, как и до этого, но Стайлзу отчего-то стало очень тоскливо. Ему не хотелось поднимать эту тему, но пришлось: - А твои сыновья? Что произошло с ними? - Как и Анубис, я наивно полагал, что у меня хватит сил и умений, чтобы попытаться возродить нас, но я ошибался, как и он, - совершенные нами ошибки уже невозможно исправить, ничего нельзя вернуть назад, как невозможно повернуть время вспять. Мое сердце покинуло меня, и я жаждал найти ему замену, тогда еще не зная, что все мои попытки окажутся тщетны. Я совершал ошибку, исправлял ее, совершая новую ошибку, и все повторялось снова и снова, как замкнутый круг, который я был не в силах разорвать. Пока на свет не появилась Люсиана. И это заставило меня остановиться. Свет, который казался утерянным мне навсегда, вновь вернулся ко мне. И она была так же красива, как и твоя дочь. Вот теперь у Стайлза действительно душа вылетела из тела. Эта история, эти параллели между судьбой Ликаона и им самим... Мог ли он им не верить? Мог ли допускать мысль, что все было иначе? Он пытался найти причину, по которой Ликаон лгал ему, скрывая правду, и не находил ее. В злом умысле не было никакого смысла. - А Дерек? Что с Дереком? - спросил он дрожащим голосом. Ликаон склонил голову на бок. - Он мой сын, а ты - его Свет, и пока ты рядом, Тьма никогда не сможет завладеть им, - проговорил он почти торжественно. - Я рад, что он избежал моей участи. Я, как мог, помогал ему. Стайлз замотал головой. - Но Лора говорила, что ты, наоборот, делал все, чтобы Дерек стал Волчьим Царем. - Я делал все, чтобы он им стал. Тем, кто возродит нас, тем, кто сделает то, чего ни я, ни Анубис сделать не смогли, - грустно улыбнулся Ликаон. - Я хочу дать вам второй шанс - обрести вновь свою Суть. Этот мир иначе долго не протянет, а если Солнце навсегда уйдет на Запад... - он опустил свой взгляд к крышке саркофага, на которой лежал. - Я не смогу остановить его, и он восстанет Правителем Хаоса. Стайлз заходил туда-сюда, заламывая пальцы и судорожно соображая. Он пытался соотнести в своей голове все, что знал, с тем, что узнал сейчас, и разрозненные части, перекрывавшие друг друга, никак не состыковывались в единое целое. - Ритуал, - вспомнил он, резко остановившись и посмотрев на Ликаона. - Ритуал, который создал меня - что это такое? Я правда перевоплощение твоей дочери? Воцарилась тишина. Сердце Стайлза успело пропустить несколько ударов, прежде чем Ликаон ответил: - Этот ритуал есть суть противоестественная, уродующая, нарушающая Баланс, - чем больше он говорил, тем сильнее мрачнел, а Стайлз холодел, вздрагивая от каждого слова. - Я сам впервые использовал его, когда, отчаявшись, пытался стереть границу меж миром Солнца и Запада, уповая на то, что так смогу вернуть своего возлюбленного, но вместо него я обрел Люсиану. Я мог бы повторить этот ритуал снова и снова, но и в первый раз он настолько сильно нарушил Баланс, что последствия моего поступка оказались сокрушительны. И я сделал все, что в моих силах, чтобы не дать другим совершить той же ошибки. И Стайлзу стало понятно, зачем нужны были все эти жертвоприношения. Почему символ, который выложили телами мертвых, был трискель. Ритуал открывал путь на Запад, и Стайлз, как и Люсиана, оказался Духом, насильно выдернутым из мира, где, следуя законам Баланса, он должен был всегда оставаться. - Но никто не захотел слушать меня. Они провели ритуал. Но я не могу ответить тебе на главный вопрос, с которым ты пришел ко мне: кто ты есть в своей Сути. Возможно, моей Люсиане или кому-то другому тем самым подарили второй шанс, - закончил Ликаон. - Почему появляется Красная Луна? Почему Дерек потерял себя? - Стайлз требовал ответов. Он должен был разобраться во всем раз и навсегда. - Цикл Луны есть отражение великого Цикла, - рассказал Ликаон. - Раз в двадцать шесть с половиной человеческих лет граница меж двумя мирами становится тонкой и хрупкой, и Тьма может влиять на мир Солнца, а Свет - на мир Подлунный. Дерек, как мой сын, подвержен влиянию этой Тьмы. А я в ночь Красной луны не способен сделать и шага дальше этого саркофага. Это объясняло «слабость» Ликаона, из-за которой он становился «смертен» - тот попросту не мог покинуть своего поста из-за страха, что Тьма вдохнет жизнь в Анубиса, воззвав к нему. Но кое-что не сходилось: - Как тогда был зачат Дерек? И Лора? - Ночью после, - Ликаона не смущало говорить на подобные темы. - Это единственная ночь в Цикле, когда я могу покинуть стены этого храма, не опасаясь, что Анубис высвободится. В ночь Черной луны, когда лунный свет иссякает, а тьма замирает, ничто не способно побеспокоить его сон. - И Дерек каждую ночь Красной луны будет... поддаваться этой тьме? - Если ты будешь рядом с Дереком, он справится с искушением. Он сильнее, чем был я в его годы, - обронил Ликаон. - Я не должен был убивать его, - прошептал Стайлз. - Не должен был. - Ты, как и я, стал заложником обстоятельств, - утешил его Ликаон и сумел найти правильные слова: - Знай я то, что знаю сейчас, и знай ты, что знаешь сейчас, мы бы поступили иначе, но не были бы собой сейчас. Стайлз честно пытался проникнуться его мудростью, но чувство вины не хотело стихать - ни три года спустя, ни до конца его жизни. Испытывал ли Ликаон вину перед своим возлюбленным, которого замуровал заживо в этом саркофаге? И что Стайлзу делать теперь, когда он знал, что Люциан запер себя самовольно? Если он освободит его, «спасибо» тот ему точно не скажет. - Что мне делать? - спросил он в отчаянии. - Дерек не хочет никакого воцарения Баланса, он даже слушать меня не станет, и есть люди, много людей, которые хотят нашей с ним смерти, и мне нужна помощь. Твою я уже получил, но ее недостаточно. - Я понимаю, о чем ты, - мягко произнес Ликаон. - Все мы заслуживаем второй шанс. Если ты готов научиться балансировать и обучить этому обоих моих сыновей, я не посмею тебя отговорить. Это было не только благословением их с Дереком отношений, но и разрешением высвободить Люциана. - Ты расскажешь мне, как это сделать? - спросил Стайлз прямо, пока не передумал. - Ты уже знаешь ответ. Он невольно взглянул на каменный саркофаг, на стенке которого той же черной краской был нарисован трискель. Знак Цикла. Знак связи мира живых и мира мертвых. Символ Анубиса, последнего из «нас». - Та девочка, которая привела меня сюда... - начал было Стайлз и умолк, когда увидел, как изменилось выражение морды Ликаона. Он нахмурился, весь напрягся, словно готовился атаковать, и в ужасе Стайлз отступил назад. - Время уходит, - сказал Ликаон, переполненный тревогой. Он не сдвинулся ни на дюйм. - Из-за постоянного нарушения Баланса граница истончается, ты должен поторопиться и остановить все эти противоестественные смерти. Было что-то в его голосе, что зацепило Стайлза и не отпустило: - Ты мне что-то недоговариваешь, - убежденно произнес он. - Ведь эти противоестественные смерти начались не просто так, верно? И не просто так именно сейчас. Говори, Ликаон, мне нужно знать. - Папоротник цветет не каждую Ночь, - прошептал он, и в его глазах Стайлз различил страх, который поселился в нем самом, и это было одним из самых жутких ощущений, которые он когда-либо испытывал. - В ту Ночь, когда Дерек умер и возродился вновь, папоротники зацвели и здесь. Он умолк. Стайлз в еще большем ужасе попятился прочь от саркофага, на котором возлежал Ликаон. - Ты... ты хочешь сказать, что... - он сбился, не в силах выдавить из себя больше ни звука. - Его физическая оболочка все еще здесь, - твердо припечатал Ликаон. - Без нее он никогда не обретет свою истинную Суть. Но, к сожалению, вполне возможно, что для его нынешних целей подойдет и любой другой сосуд. Все. На этом можно было заканчивать, а Стайлза - кончать на месте. Он врос в землю там же, где и стоял. - Ты хочешь сказать, что в ту ночь Анубис, точнее, Инпу и еще двое других, могли вселиться в чье-то... тело? - прошептал он в ужасе. - Ты должен знать лишь одно, - Ликаон говорил с ним как с равным и был убежден, что Стайлз все сделает, как нужно: - Он захочет посадить Солнце и сделать Луну красной, как на Западе, но ты не должен позволить ему преуспеть. В мире Запада нет места живым, как нет места мертвым в нашем мире. - Но я здесь, - едва слышным шепотом прозвучал ответ. Взгляд Ликаона выражал бесконечное сожаление. И Стайлз все понял. Если он вернет Баланс, ему придется уйти - туда, откуда его вырвали, совершив Ритуал. Стайлз вернется на Запад, забрав с собой Анубиса, и, возможно, ему, как и Ликаону, придется остаток вечности сторожить его Дух, не давая ему вернуться в мир живых. Вот, какова его судьба, вот, что ждало его в итоге. - А как же Дерек? И... моя дочь? - почти не шевеля губами, спросил он. - Они вернутся к тебе. Все возвращается к истокам, - ответил Ликаон, - если соблюден Баланс. Нужно лишь научиться ждать. Значит, жизнь после смерти действительно существует. Мир живых и мир мертвых связаны между собой неразрывно, являясь сторонами одной сути. И Стайлзу и Дереку уготована встреча и жизнь вместе, только не в этом мире. Покидая Ликаона, проводившего его в молчании до самого выхода из храма, Стайлз, найдя ответы на все свои вопросы, сильнее всего на свете возжелал забыть их. Подойдя к Лоре, он остановился рядом с натянутой в напряжении, как тетива, волчицей, которая неотрывно глядела на черную плотную тень, горящими в темноте глазами смотревшую на нее из высеченной из камня гигантской разинутой волчьей пасти. - Иди к нему. Он ждал тебя, - сказал Стайлз, погладив ее по голове, и Лора внезапно очень трогательно прижала уши. Переводя растерянный, вопросительный взгляд то с Ликаона на Стайлза, то обратно, она сделала первый робкий шаг навстречу своему отцу. Стайлз с грустной улыбкой подтолкнул ее рукой под попу, и Лора в последний раз обернулась на него, словно все еще нуждалась в его одобрении, а потом сорвалась с места и помчалась к Ликаону. Стайлз не видел их воссоединения, отвернувшись, и побрел по протоптанной тропе обратно в Уайтхорс. Он не знал, вернется ли Лора или останется здесь. Скорее всего, Ликаон сможет помочь ей балансировать и не дать умереть от тоски, а у Стайлза будет время до следующей инъекции крови, чтобы вернуться к Дереку и попросить у него прощения - за все, что он сделал, и за все, чего он не сделал, когда должен был. Они снова так много времени потратили впустую, ругаясь, ссорясь и выясняя отношения, и почему, ну почему Стайлз, избегая одних ошибок, по новой совершал другие, словно проклятый Ликаон, не способный разорвать этот замкнутый круг? Как же он ненавидел себя - вряд ли сильнее, чем себя ненавидел Ликаон, и вряд ли Ликаон скучал по прежнему себе больше, чем Стайлз. Они оба утратили Баланс. Только если у Стайлза еще был шанс вернуть Гармонию, то Ликаон был обречен навеки расплачиваться за свои ошибки и ошибки своего возлюбленного, запертого вместе с ним в том цветущем склепе.