Ночь Красной Луны

- Я встретился с Ликаоном. Когда Стайлз это озвучил, шесть пар молчаливых глаз уставились на него с одинаковым выражением: нежелания верить и неизбежным принятием. Все, за исключением Питера и Дерека, до последнего надеялись, что Стайлз вернется из Канады и сообщит им, что никакого Ликаона не существует и Люциана тоже; что те всего лишь жуткие образы из волчьих легенд, а не реально живущие на этой планете существа. Сам факт их существования подвергал сомнению все, что они знали об этом мире. Потому что на самом деле они не знали о нем ничего. - Он рассказал мне, откуда появились на Земле люди. И оборотни, - продолжил Стайлз, обводя взглядом притихшую стаю. Они снова собрались в люкс-номере - все, кроме Айзека, и то место в углу, которое он обычно занимал, оставалось непривычно, неправильно пустым. Стайлз не был единственным, кто избегал туда смотреть. Но он действительно был рад вернуться. Он чувствовал, что его семья, единственная и настоящая, простила его. Простила его даже за то, что по его вине погиб их любимый Айзек. Эрика, когда Стайлз только вошел и опустил рюкзак на пол, первой бросилась ему на шею и обняла так крепко, что это было почти больно. И он так же порывисто обнял ее в ответ. Он скучал по ней. Скучал по ним всем. Они ждали его. И он вернулся. Ждали все, но не Дерек. На него Стайлз старался лишний раз не смотреть. Их вожак стоял у окна, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлен за горизонт, и он так и не обернулся ни разу, чтобы увидеть свою пару и убедиться, что с ней все в порядке. Будь это не так, или стая бы отреагировала, или Стайлз попросту бы здесь не сидел. Глядя на высеченную словно из камня спину Дерека, на которой в напряжении выступал каждый мускул, Стайлз ощущал себя так, будто переместился на четыре года назад в купленный Питером лофт, где они собирались точно так же, все вместе, и Дерек всегда занимал место у панорамного окна, глядя вдаль, поверх низких крыш домов, на леса и горы. И можно было подумать, что ничего не изменилось, но... Когда Стайлз мысленно тянулся к нему, звенящая связь обрывалась в никуда, и он вздрагивал, как от мерзкого ощущения падения с огромной высоты. Поэтому он старался концентрироваться на чем угодно другом. И, пока он говорил, а стая его слушала, худо-бедно ему это удавалось. - Когда-то давно люди и оборотни были одним видом, - начал он, - но они не были ни людьми, ни оборотнями, а существами, объединявшими в себе обе расы. Но из-за катаклизмов и каких-то иных факторов условия на планете начали меняться, и они выродились. Стало рождаться все большей людей и животных, а оборотней почти не осталось. - По крайней мере это объясняет, почему люди и оборотни способны скрещиваться между собой, - задумчиво произнесла Лидия. - Стремно, - призналась Эллисон, - знать, что когда-то у тебя в предках были оборотни, которых ты теперь обязана убивать, потому что дала клятву охотника. Лидия с ней молча согласилась. Она, конечно, не убивала оборотней, но... наверное, отчасти ей хотелось верить в какую-то более научно-правдоподобную историю появления Разумного человека, который оказался всего лишь деградировавшим иным видом. - А они сильно отличались от нас? - спросил Скотт, пытавшийся представить себе своих предков и какими они были. - Понятно, что они скорее всего рождались уже оборотнями, но и сейчас много тех, кому дар передался от родителей. - Если вспомнить, - как ни странно, на вопрос Скотта решил ответить Кален, - что египтяне изображали некоторых своих Богов с головами животных, и если допустить, что эти головы были настоящими, то эти Боги были скорее истинными оборотнями, как верусы, например, у которых их человеческая личина лишь адаптивный элемент. Их трансформация в человека идет через мутацию собственной ДНК, ускорению ее транскрипции и последующей трансляции через РНК - и все это происходит за считанные доли секунд, - наконец хоть кто-то объяснил Стайлзу по-человечески, как Дерек выкидывает свои фокусы с мгновенным перевоплощением. - То есть, чисто теоретически, верус может в кого угодно обратиться? - не понял Скотт. - Не совсем. В ДНК верусов присутствуют фрагменты, гены, человеческой ДНК, поэтому они и способны ее воссоздавать, а если быть точнее, то репарировать. Если бы присутствовали гены каких-то других живых существ, то, да, они бы тоже могли в них перевоплощаться, - Кален, ответив на вопрос Скотта, вернулся к первоначальному рассуждению: - Ликаны, в отличие от верусов, не способны изменять свою ДНК - вирус ликантропии встраивается в человеческую ДНК, подвергая ее необратимой мутации, и она остается такой навсегда. Ликаны могут контролировать трансформацию, они даже способны схлынывать частично, но долго поддерживать промежуточное состояние они в принципе не в состоянии. А вот верусы, как истинные оборотни, могут. Я не сомневаюсь, что если бы Дерек и Питер какое-то время потренировались, они бы совершенно спокойно могли существовать в форме с человеческим телом и волчьей головой. Невольно Стайлз сразу же представил себе тело Дерека, увенчанное роскошной волчьей головой на мощной шее, украшенной длинной гривой, и понял, чем они с Дереком займутся, когда все закончится. Верусу будет не отвертеться. Только Стайлз, пожалуй, настоит еще и на хвосте. Вспомнив о нем, он внезапно задумался: если верусы мурчат, умеют втягивать когти и всегда приземляются на четыре лапы, значит ли это, что в них заложена и часть кошачьей ДНК? - А есть еще какие-то истинные оборотни помимо верусов? - спросила умница Лидия, которая умела вычленять самое главное из потока информации. Стайлз в который раз умиленно вздохнул: любил он эту девушку и ничего не мог с собой поделать. И как такое чудо досталось этому ублюдочному Питеру? Стайлз бросил на него въедливый взгляд, но Питер смотрел совершенно влюбленными глазами на свою великолепную пару и не замечал больше ничего. - Конечно, - Кален кивнул. - Из класса млекопитающих существуют почти все представители семейств. Питер может подтвердить мои слова, - было такое чувство, что кастодиан обратился к мужчине преднамеренно, чтобы тот перестал так откровенно раздевать взглядом Лидию, демонстративно сидевшую к нему спиной за барной стойкой. Питер, с трудом отведя взгляд от своей рыжеволосой богини и прокашлявшись, ответил: - Пока я путешествовал, я повстречал очень много видов. Но почти все истинные оборотни живут вдали от людей и не сохранили человеческой личины, и тем не менее многие из них куда разумнее превалирующего большинства людей. Если бы я сам не был верусом, я бы, верно, не отличил их от животных: они очень хорошо сливаются с фауной в тех местах обитания, где проживают, - и он решил поделиться небольшой занимательной историей: - В Африке, в долине Нила, меня атаковал и чуть не прикончил здоровенный гиппопотам, который оказался в итоге очень милой молодой женщиной, перепутавшей меня с очередным белым браконьером – один из них отнял жизнь у ее супруга. Сама она не умела изменять свою личину на человеческую, но ее дочь большую часть времени была человеком и жила вместе с местным аборигенным племенем, поклонявшимся ее матери. Она охраняла их от хищников, прогоняя львов, гиен, крокодилов и чужаков, а они взамен собирали во время охоты в саванне ее любимые фрукты и приносили ей каждое утро. Я чувствовал себя ужасно неловко, неосторожно вторгнувшись в их идиллию, но встреча с этой дикой леди произвела на меня неизгладимое впечатление. - Жаль, что эта дикая леди тебя не прикончила, - флегматично вставила Лидия. После ссоры бурного соития в страстном примирении у них с Питером еще не случилось: верус вернулся одновременно со Стайлзом, чтобы поддержать легенду, что он летал вместе с ним в Канаду, а вовсе не играл два дня в шпиона. - Думаю, я ей понравился, - обольстительно улыбнулся Питер своей рассерженной самочке, бросившей на него уничижительный взгляд через плечо. - Я умею производить впечатление на женщин: я очень обаятельный. Бедного Джексона аж передернуло, и он открыл было рот, собираясь высказать своему биологическому отцу все, что думал об его «обаянии», но назревающий конфликт прервала Эрика, выглядевшая совершенно не вдохновленной началом истории: - Но какое это все имеет отношение к нам? - резко спросила она. Или Ликаон Стайлзу только лапши на уши навешал по поводу того, что оборотни и люди – братья по крови? Ради этого он рисковал всем, отправившись в Канаду?! - Прямое, - Стайлз потер лоб, не зная, как начать, поэтому сказал сразу: - Потому что Анубис, один из древнеегипетских «богов», все еще жив... не совсем жив. Ликаон запер его физическую оболочку в своем храме, а дух Анубиса вернулся на Запад... в мир мертвых. Ликаон отныне вечный страж его саркофага, и поэтому он не покидает стен храма. Возможно, обряд погребения, который он провел, как-то связан с ним самим, и если он оставит тело Анубиса надолго, тот сможет разрушить свои оковы. - Звучит жутко, - Скотта даже передернуло. Никто не ставил под сомнение ни единое слово Стайлза, а тот все-таки решил довериться Ликаону. Возможно, он ошибался, и Ридженальд окажется в итоге прав: он совершит ошибку, о которой будет жалеть всю оставшуюся жизнь, но... Стайлз бросил еще один взгляд украдкой на напряженную широкую спину Дерека. У него не получилось спасти своего возлюбленного. Поэтому теперь он должен попытаться спасти того, кто тоже оказался зависим от него. И речь шла о Люциане. Стайлз долго думал над словами Ликаона, пока летел обратно - все четырнадцать часов. Люциан погреб себя заживо из-за того, что Люсиана угасала, а вместе с ней и тот свет, что питал его, не давая тьме поработить его разум. И он обрек себя на вечные муки, чтобы спасти и ее, и своих сыновей, и весь мир. Его поступок без всяких сомнений Стайлз считал верхом благородства - актом бескорыстного самопожертвования, на который не каждый был способен. А для Стайлза это значило одно: Люциан достоин быть спасенным. Он заслужил свой второй шанс, который парень собирался ему дать. Он станет для него новым светом… и его новой тьмой, потому что Люциан нужен ему для того, чтобы убивать. Стайлз не мог сделать чудовище из Дерека по ряду причин, самой важной из которых была та, что он слишком сильно любил его. Поэтому он собирался использовать для своих целей истинного Волчьего Царя. Нет, он вовсе не гнушался марать руки сам, но стоило посмотреть правде в глаза: он все еще был человеком, слабым и смертным. Он заберет столько жизней, сколько сможет, используя огнестрельное оружие, но ему нужно куда более мощное средство массового поражения. И им станет Люциан. Скажи он об этом вслух, Скотт бы точно сказал, что его план звучит еще более жутко и отдает безумием. - Но почему ты заговорил об Анубисе? - хмуро спросил Кален, не проведя никакой параллели. Наверное, он, как и многие верующие и посвятившие себя поклонению волчьим богам, не мог отделить божественный образ от настоящего существа, жившего когда-то давно. А Стайлз, видимо, растерял свой дар красноречия, раз не мог изъясниться доступно с первого раза, и, подавив тяжелый вздох, попытался снова: - Анубис, он же Хентиаменти, он же Инпу, он же Аменти, Триглавый, Триединый, тот, кому поклоняются и кому молятся - он тот, кто заварил всю эту кашу. - Что?! – Эллисон не смогла сдержать вскрика ужаса, и не она одна выглядела повергнутой в шок. Да, им уже доводилось разгребать знатное сверхъестественное дерьмо, но противостоять Богу?! - Ты ведь сказал, что Ликаон запер его! - Не один Дерек возродился в ту ночь цветения папоротников три года назад, - с сожалением ответил Стайлз, снова краем глаза посмотрев на Дерека, но тот застыл, как статуя, и не реагировал на их разговор, словно не слышал его. - Ликаон считает, что каким-то образом Анубису, вернее, не совсем ему, удалось вырваться из мира мертвых и вселиться в чье-то смертное тело. - Что значит «не совсем ему»? - тут же потребовал разъяснений Джексон, и, блин, Стайлз пытался их дать, но нетерпеливая стая постоянно его перебивала. Скорее всего, он настолько устал, что трещал своим вялым языком медленнее, чем обычно, и другие воспринимали паузы как возможность задать наводящие вопросы, чтобы парень быстрее выложил им все. Блин, стоило отдохнуть после перелета, а потом уже заводить этот разговор, но... Стайлз сам его начал. И нужно было его закончить. - На самом деле, фактически Аменти, которому все так рьяно поклоняются, а некоторые даже выбивают его знак на своих телах, - многозначительный взгляд на Дерека, который, конечно же, остался без ответа и какого-либо отклика. Стайлз мужественно не показывал, как сильно его задевает поведение веруса, и, проглотив горькую обиду и едкую боль, продолжил: - не одна личность, а три. И Анубис или Инпу не единственный бог, помимо него есть еще Инпут, богиня Дуата или мира мертвых, и Исдес, бог-волк, не имеющий человеческой личины. Как рассказал Ликаон, Анубис, однажды отправившись в мир мертвых, вернулся оттуда фактически одержимым двумя другими сущностями, которые поселились вместе с ним в его теле. И как раз Инпут и отвечает теперь за все, что происходит. - Так вот почему у Анубиса были сиськи, - встрял Скотт очень «вовремя» со своей ремаркой, из-за чего все внимание моментально оказалось приковано к нему, заставив парня смутиться. - Ну, я про ту статуэтку... которую мы в Египте купили. Эллисон? - он с надеждой взглянул на девушку, взглядом умоляя спасти его из неловкой ситуации. - Там действительно были статуэтки из камня, изображавшие Анубиса, как нам с пеной у рта доказывал торговец, - пояснила Эллисон. - И у Анубиса была женская грудь. Стайлз, ты тогда еще просил тебе фотку прислать, но интернет не работал, помнишь? Так вот, Скотт ее все равно купил. Получается, это Инпут? - Выкинем ее на фиг, когда вернемся, - сразу решил Скотт судьбу сувенира, привезенного из бескрайних песков Египта. Не хотел он иметь у себя дома символ какой-то чокнутой бабы, вырвавшейся из мира мертвых. Эллисон не могла с ним не согласиться: от одной мысли об этом ее заметно передернуло. - А что другие боги? – Лидия, как и Стайлз, хотела во всем разобраться, поэтому ей важно было знать все. – Они тоже были истинными оборотнями или все же людьми? Я спрашиваю потому, что Анубис, вернее, Аменти, возможно, не единственный живой бог. Или не единственный, кто сумел возродиться. - Может, они были людьми, - Стайлз об этом как-то не задумывался ранее, - или истинными оборотнями, которые появлялись перед своими подданными лишь в человеческой личине. В чем я уверен наверняка, так это в том, что все без исключения фараоны, наместники Богов на Земле, были людьми, что подтверждают их мумии, найденные в гробницах. Секвенирование их древних ДНК не выявило никакой связи с животными или иными видами. Вообще, стремно, конечно, если Ликаон не единственный, кто сохранил разум и все еще остается жив. Но он не сказал мне ничего про других богов: возможно потому, что они не представляют никакой угрозы для нас, если, конечно, еще существуют. - Я правильно понял, - Кален вернул их беседу в изначальное русло, - что у Анубиса... вернее, Аменти, растроение личности? - Можно и так сказать, - со вздохом согласился Стайлз. - И к нашему сожалению, как сказал Ликаон, всем заправляет Инпут не без помощи Исдеса, а Инпу, то есть сам Анубис, практически не выходит на свет. - Я слышал такое, - внезапно подал голос Джексон. - У людей, которым ставят диагноз «множественная личность», есть термин «выход на свет» или «вставание на пятно». Вроде превалирования альтер-личностей над личностью самого человека. - Да, и в нашем случае Инпут окончательно подавила Инпу, и ее цель - убить все живое, чтобы ее царство распростерлось всюду, - мрачно произнес Стайлз. - Она развязала эту войну, и чем больше гибнет жертв, тем сильнее сдвигается равновесие, то есть нарушается Баланс, и тем большую власть она приобретает. - Но как ее остановить? Ликаон сказал тебе? - с тревогой спросил Скотт, боясь услышать отрицательный ответ. К сожалению, Стайлз не мог его обрадовать и вынужденно расстроил: - Боюсь, он сам не знает. Все, что он сумел, это заточить тело Анубиса, и поэтому Инпут действует чужими руками, то есть нашими. И я предполагаю, что она хочет, чтобы я освободил Люциана, а потом просто убьет меня. Никто не сможет контролировать его, и он благополучно уничтожит все живое на этой планете. - Тогда мы не должны его выпускать, - сразу же решил Скотт. - Это не выход, - с горькой обреченностью не согласился Стайлз. Если бы все было так просто! - И без него Инпут добьется своего, а с ним у нас еще есть шанс победить. Возможно, если мы узнаем, чье тело заняла Инпут и убьем ее новое физическое воплощение, она не сможет вернуться до следующей ночи, когда зацветет папоротник. У нас будет еще двадцать три года, а то и больше, потому что Ликаон сказал, что папоротники цветут не каждую Ночь, и мы придумаем, как остановить ее навсегда, вернув в мир мертвых, где ей и место. Стайлз замолчал, и остальные тоже мрачно и напряженно молчали, обдумывая его слова. - Ликаон уверен, что ты сможешь контролировать Люциана? - нарушил тишину Дерек. Стайлз, не ожидавший, что тот вообще когда-либо с ним заговорит, удивленно поднял на него взгляд. Их связь была заблокирована, и Стайлз понятия не имел, злится на него волк или успел перегореть: по его застывшему маской лицу, которое он видел в отражении в окне, ничего невозможно было понять. По спине Дерека, которой он стоял к нему, и его угнетающему затылку - тем более. - Уверен. И я тоже уверен, что смогу, - ответил он ровно и спокойно, давая понять, что это не просто слова, приукрашавшие действительность, или самонадеянный блеф. - И ты хочешь сделать это один, - это не было вопросом, но тон Дерека не звучал, как обвинение. - Мне придется сделать это одному. Если я буду не один, все может пойти не так, - признался Стайлз. Об этом он тоже долго думал. Вернуться в гробницу Люциана не проблема, путь до нее намертво отпечатан в его долговременной памяти, а вот добраться до нее живым, не говоря уже о том, чтобы выжить после вскрытия саркофага, может оказаться затруднительным. И это Стайлз сейчас не нагнетал краски. - Я могу отвлечься, или Люциан среагирует неадекватно на чужое присутствие... Но я не откажусь от сопровождения стаи на Волчьих тропах. Остатки деворатори все еще где-то есть, возможно, они уже переформировались, избрав нового лидера, и мы их цель на уничтожение номер один. Не говоря уже об «Альфа». Дерек кивнул. Он не только принял эту информацию к сведению, но и согласился сделать, как Стайлз хотел. От стаи не последовало никаких возражений. Теперь, когда Стайлз, выяснив всю правду до конца, наконец смог объяснить им, что происходит, они поняли, как много зависит сейчас от их решения - не только их жизни, но и жизни других живых существ на этой планете. - Легион собран, - деликатно выступил со своим словом Питер. - Сегодня ночью прибудут Лидеры. А это значит, что к завтрашнему вечеру мы можем очистить город как от деворатори, так и от «Альфа». - Это хорошо, - кивнул Стайлз. - Нам нужно безопасное место сбора, и раз уж так вышло, что Люциан находится в волчьей столице, лучше варианта не найти. Что с кланами? - Отец сам позвонил мне, - Эллисон не дала Питеру продолжить, взяв слово. - Он не слишком доверяет Питеру, но я объяснила ему ситуацию, и он согласился. Пока положительные ответы получены от около тридцати кланов. - А сколько их всего? - Стайлз вопросительно взглянул на Калена. Тот лучше владел информацией, чем любой из них. - По меньшей мере две сотни, и это те, что считаются старыми кланами. Последнее время образовалось и много новых, зарегистрированных в Круге, - оперативно сообщил кастодиан. - Хорошо. Будем ждать, когда новости обойдут всех, - решил Стайлз. - Время у нас пока еще есть. А мне нужно подумать. И отдохнуть. Если у кого-то и оставались к нему вопросы, то на удивление тактично все проявили участие и, попрощавшись, один за другим ушли. Стайлз не думал, что уйдут все: в конце концов, Питер, Лидия, Эллисон и Скотт вроде как жили в этом номере, - но ушли и они. Дерек и Стайлз остались одни. В гнетущей и вязкой тишине, в которой невозможно было пошевелиться, Стайлзу казалось, что он прирос к дивану. Он смотрел на Дерека, а Дерек смотрел в окно. Погруженный в безликое молчание, Стайлз чувствовал, как все сильнее давит глубина на его барабанные перепонки, пока он опускается на самое дно, темное, промозглое и безжизненное. Дерек не желал нырнуть за ним следом, чтобы протянуть руку и спасти. Нужно было встать. Пойти в душ. Лечь в кровать. Поспать перед тем, как ему придется встретиться с Лидерами. По дороге от аэропорта Питер, забравший его на машине, бегло ввел Стайлза в курс дел, так что он примерно представлял, чего ждать от запланированной на завтра встречи. Но все мысли, решения и действия упирались в тупик, когда дело касалось Дерека, к которому он не знал, как подступиться. Стайлз понимал, что виноват, но виноват не меньше, чем Дерек, и ему хотелось как-то разрешить ситуацию, но волк всем видом показывал, что не настроен на примирение. Он предлагал Стайлзу свою помощь, но тот отверг ее, решив сражаться в одиночку, и они оба знали: попытайся Дерек остановить его или навязаться силой, все кончилось бы катастрофой, а не наступившей холодной войной. Получившийся исход не так уж страшен, верно? Всего-навсего осталось подобрать правильные слова, чтобы в ходе переговоров подписать мировую. Как ни странно, первым заговорил Дерек: - Значит, Лора решила остаться? – его голос звучал привычно ровно и сдержано, ни капли эмоциональной окраски. Иногда Стайлз чертовски ему завидовал. - Ага, - он поддержал правила игры, делая вид, что его ничто не трогает и ничего не касается. Он тоже имел право побыть бесчувственной гнидой. – Я разрешил ей немного пожить для себя. Думаю, они с Ликаоном потратят не одни сутки, чтобы обсудить все, что успело произойти, пока они не виделись. Он показался мне… хорошим и хорошим отцом, не знаю? Или он очень убедителен, или он жертва выдуманных другими легенд, и я склоняюсь ко второй версии. Ты не хочешь с ним встретиться? - Нет, - дал ответ Дерек, не раздумывая, и наконец повернулся к собеседнику, но он стоял против света, и Стайлз все равно не видел его лица. – Он для меня никто. Если я должен испытывать благодарность за то, что он дал моей матери свою сперму, то тогда я неблагодарный сукин сын. Стайлз молчал, не зная, как лучше поступить, и еще больше боясь сказать что-нибудь не так, поэтому он осторожно начал, выверяя каждый свой шаг на минном поле – рвануть могло в любой момент: - Мы не выбираем своих родителей. Мы не выбираем, кем рождаемся, где и когда, и мы не можем отрицать того, кто мы есть. Вырастая, мы меняемся, но некоторые вещи остаются постоянными, и мы не в силах их изменить – это попросту невозможно. Ты сын Ликаона, Дерек, хочешь ты этого или нет. И мне все равно, будешь ты налаживать отношения со своим отцом или нет, - он наконец перешел к сути: - Но я хочу, чтобы ты перестал сражаться с самим собой. Хватит истязать себя и наказывать, прими себя таким, какой ты есть. - Чтобы я тоже стал таким, как ты? – прямо спросил он, и Стайлз вздрогнул, как от удара, а Дерек, не обращая внимания на его реакцию, продолжил: - Ты прав. Мы те, кем родились и кем себя воспитали. В каждом из нас есть хорошие и плохие вещи, и мы знаем о них, подсознательно или полностью отдавая себе отчет. Вопрос лишь в том, что мы делаем с ними: принимаем, отвергаем или не делаем ничего. Моя связь с Ликаоном, та судьба, предопределенная мне с рождения – это не моя судьба. Я хочу быть тем, кем я хочу, жить так, как я хочу, и ты не поверишь, Стайлз, но меня устраивает быть собой – никем в твоем понимании. Я могу стать Волчьим Царем, потому что я рожден им, но я выбрал себе иную жизнь. - Ты лишь бегаешь по кругу, Дерек, а твоя судьба все равно рано или поздно настигнет тебя, - глухо произнес Стайлз. – Нельзя стать никем, будучи рожденным кем-то. - Чего ты хочешь от меня, Стайлз? – Дерек не стал ходить вокруг да около. - Чтобы ты был собой. И со мной, - его голос дрогнул, но он взял себя в руки - до того момента, как Дерек покачал головой. Сердце Стайлза, пропустив удар, остановилось, и он был вынужден задыхаться в агонии, но не мог вдохнуть ни миллилитра воздуха сдавленными спазмом легкими. Вокруг него был вакуум, в котором не было ничего. - Я всегда чувствовал это в тебе, - признался Дерек, заговорив негромко и слишком обреченно. – Тьму, которая и пугала, и прельщала меня, манила к себе, обещая все, но не давая взамен ничего. И я думал, что смогу защитить тебя от нее, от всего этого, но я не смог. Стайлз нервно теребил пуговицу на манжете рубашки, грозясь ее вот-вот ненароком оторвать. - А что, если эта тьма – часть меня? То, что делает меня мной? – спросил он. – Ликаон говорил о Балансе. Не только мира, но и мира внутри нас. Баланс темного и светлого – это и есть золотая середина, Дерек. То, что я могу убивать, не делает меня чудовищем, как не делает чудовищем тебя. Ты охотник, хищник, такова твоя природа. А я человек, наделенный особой силой, и я использую ее, потому что иначе нам всем не выжить. Я мог бы побыть эгоистом, как ты, и сказать: идите к черту, я не супрессор, разбирайтесь без меня, что, не можете? – да мне насрать. Я пытаюсь что-то делать, возможно, совершаю ошибки. Но ты, Дерек, - ты не делаешь ничего. Так ты никого не защитишь и не спасешь – ни себя, ни меня, ни нашего ребенка, - он смотрел прямо на волка, не отводя взгляда. – Ты мне нужен. Без тебя я не справлюсь. Пожалуйста, Дерек, ты нужен мне, - повторил он. – Если мне суждено умереть, я хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу умереть вместе с тобой. Разве не в этом была вся проблема? В том, что Дерек настолько сильно боялся потерять его, что готов был выстроить между ними стену, лишь бы не видеть его смерти? Но Стайлз не собирался умирать: какой он будет матерью, если без боя позволит погибнуть своему ребенку? Их с Дереком ребенку. Стайлз медленно поднялся с дивана, избегая резких движений, словно Дерек был диким зверем, которого малейший неосторожный жест может спугнуть и обратить в бегство. Но Дерек не шевелился, неотрывно следя за ним. - Что мне сделать, чтобы ты передумал? – спросил Стайлз несчастно, растеряно поведя руками. – Я не могу уехать с тобой и оставить их всех умирать, зная, что могу их спасти, понимаешь? Долго мы все равно не протянем. Ты действительно хочешь сдаться без борьбы? Дерек все еще молчал, и Стайлз не мог понять, услышит он сейчас снова отказ или долгожданное согласие. - Если ты ввяжешься во все это, пути назад не будет, и твоя жизнь никогда не станет прежней, - сказал волк. – Я ведь вижу по твоим глазам, что ты не вернешь Люциана туда, откуда взял, когда все кончится. Ты хочешь спасти и его. - Хочу, - не стал врать Стайлз, да и смысл? Дерек видел его насквозь. – Потому что считаю, что он достоин жить. Как и мы все. Но жить – в полном смысле этого слова, Дерек, а не быть в бегах и прятаться до тех пор, пока нас не снимут. Это не жизнь. Дерек провел рукой по лицу, закрывая глаза, а потом потер между пальцев переносицу, собираясь с мыслями и силами. Для того, чтобы справляться со Стайлзом, нужно было действительно быть сыном бога и иметь стальные нервы. И яйца. - Хорошо, - произнес он, - давай пойдем на смерть вместе. - Ну нет, - оскорбился Стайлз: не это он имел в виду и не это хотел услышать от Дерека! – Мы не умрем. Хватит быть таким конченым пессимистом, в стакане же есть вода, и какая разница, наполовину он пуст или полон? Мы все еще живы, Дерек. И мы все еще есть друг у друга. Вместо ответа Дерек снова развернулся к нему спиной, но у Стайлза внутри живого места не осталось, чтобы почувствовать боль от очередной раны, нанесенной равнодушным безучастием. Но не успел он расстроиться, как почти сразу ощутил знакомое тепло, распространившееся по всему телу следом за мурашками. Дерек открылся. И это значило, что Стайлз справился. Только ему все еще не верилось, что он сумел пробиться сквозь эту стену страхов и непринятия. Все так же медленно Стайлз приблизился и остановился в полушаге от Дерека. Пришла пора ему бояться быть отвергнутым и непонятым. Не дыша, страшась неосторожным судорожным вдохом спугнуть момент, Стайлз протянул дрожащую от волнения руку к плечу Дерека. Едва коснулся его обнаженной кожи кончиками пальцев и сразу же отдернул их, испугавшись, но потом все-таки взял себя в руки и обхватил пальцами его плечо, сжав его крепче, словно боялся, что Дерек попытается вырваться и у него не получится удержать его. Но Дерек не шелохнулся. И Стайлз, осмелев, приобнял его, а потом порывисто прижался к его спине, отчаянно зажмурившись. Он мечтал об этом так невыносимо сильно и долго: заключить в свои объятия Дерека, такого живого, горячего, большого, сильного, - и поэтому не смог сдержать слез. Он беззвучно плакал, прижавшись щекой к его лопатке, и только сильнее стискивал руки, не желая никогда больше размыкать их. И не нужно было никаких слов, громких или банальных, чтобы Дерек понял, что он чувствует. Мышцы под руками Стайлза расслабились, и каменное изваяние, в которое превратился волк, вновь стало человеком. Повернувшись в руках Стайлза, чтобы оказаться к нему лицом, Дерек мягко приподнял его мокрую от слез трогательную моську, обхватил ее горячими ладонями и вытер щеки большими пальцами. - Не надо плакать, - сказал он тихо. – Особенно из-за меня. - Ты единственная причина моих слез, неблагодарный сукин сын, - пробубнил Стайлз, и Дерек заулыбался. Стайлз не смог не улыбнутся в ответ. Выпустив торс волка, он обвил руками его шею и прильнул к нему максимально близко, желая раствориться в ответных бережных объятиях. – Как мы назовем ее? – спросил он шепотом. - Ее?.. – замер Дерек. - Ликаон сказал, что это девочка, - заулыбался Стайлз счастливо. Потому что, положа руку на сердце, он всегда хотел дочку: родись мальчик, он бы точно пошел в отца, а двух Дереков Хейлов один маленький Стайлз Стилински мог и не выдержать. - Хоть что-то полезное он сказал, - Дерек, осторожно просунув руку между их телами, прижал раскрытую ладонь к животу Стайлза, и тот прикусил губу, подавляя дрожь. Волчья магия это или нет, но что-то внутри него откликнулось теплом на это прикосновение. – Как насчет Клаудии? Стайлз оторопел, раскрыв рот в изумлении. - Блин, я никогда не понимал людей, называющих своих детей в честь родителей или прадедов, но, похоже, я не избегу участи стать одним из них, - он накрыл руку Дерека своей, переплетая их пальцы и не отнимая ладоней от своего живота. - Разве это плохо? – спросил Дерек мягко. – Память о них и память о нас вечно живет в наших детях. Стайлз дернул волка к себе и нетерпеливо впился в его губы, чтобы заткнуть раньше, чем его слова заставят его разрыдаться по-настоящему. Ну как можно быть таким? Молчать, молчать, а потом выдать нечто такое, из-за чего в душе все вверх дном переворачивается? Дерек ответил на поцелуй сдержано, умеряя пыл парня, и постепенно тот успокоился, позволяя утянуть себя в долгий и вдумчивый поцелуй. Стайлз отстранился первым: - Я очень устал, хочу поспать. Ты ляжешь со мной? – попросил он. - Конечно, - и без колебаний его подхватили на руки. Стайлз все еще чувствовал себя очень неловко в такие моменты, но вместе с тем ему было до дрожи приятно. Дерек отнес его в спальню и опустил на пол около кровати, которую расстелил, пока Стайлз раздевался. Он первым забрался под одеяло, и Дерек, зашторив окна, чтобы свет не мешал, лег рядом, предложив свою руку в качестве подушки. Стайлз с готовностью воспользовался щедрым предложением, положив голову на плечо волка и тесно прижавшись к нему. Закрыв глаза, он слушал, как бьется его сердце и как наполняются воздухом легкие при каждом вдохе. Стайлзу было тепло и хорошо, и все беды и проблемы, требующие безотлагательного решения, ушли на второй план. Остались только Дерек и его любовь к нему – этому вредному, невыносимому, хмурому волчаре. Дерек потерся щекой о его волосы и поцеловал после в макушку, надолго задержав губы, и Стайлз довольно зажмурился от этой простой, но такой проникновенной ласки. Будь он кошкой, он бы сейчас тарахтел на всю комнату. - Я действительно не хочу больше быть один, - прошептал он. – Это оказалось очень тяжело. Идти против тебя. И быть без тебя. - Прости, - вздохнул Дерек. – Я до последнего надеялся, что ты передумаешь влезать в этот разрушенный осиный улей. - Просто не оставляй меня больше, - Стайлз мазнул носом по линии подбородка Дерека, жадно вдыхая любимый и родной запах первозданной дикой природы – запах сына последнего оплота Гармонии. – Пообещай, что ты всегда будешь рядом. Пообещай мне, Дерек. - Обещаю, - едва слышно на выдохе. И Стайлз, потянувшись, прижался губами к уголку его губ, пока Дерек, повернув голову ему навстречу, не поцеловал его: нежно, бережно, осторожно, словно в первый раз робко узнавая вкус любимых губ. Дерек собирался дать ему поспать и отдохнуть, как Стайлз просил, но сам Стайлз сдерживался с трудом. Они слишком давно не оставались наедине, он едва помнил, когда последний раз они занимались любовью: кажется, по приезде сюда, в Бухарест. Из-за ребенка им приходилось ограничивать себя в некоторых желаниях и порывах, потому что, хоть беременность Стайлза и была противоестественной, протекала она по вполне себе естественным механизмам, и сношаться, как животные, было больше не про них. Хотя хотелось. Чертовски хотелось довести Дерека до потери контроля и радостно отдаться ему, и хотя Кален утверждал, что на его нынешнем сроке и до тридцать шестой недели все опасения напрасны, Стайлз и Дерек все равно решили перестраховаться. В конце концов, матка, которой у Стайлза быть не должно, связана теперь сосудами и тканями с его собственными органами, не говоря уже об изменениях в пресловутом гормональном фоне… и Стайлз не хотел обо всем этом думать. Не тогда, когда он наконец дорвался до горячих, упругих и подвижных губ Дерека, и мог целовать их, сосать, прикусывать и откровенно лизать. Рука Дерека, обходительно двигавшаяся вдоль спины, властно притянула его к себе, и Стайлз, недолго мешкая, перекинул ногу через бедра мужчины, забрался на него верхом и вздохнул удовлетворенно ему в губы: так-то лучше. Дерек не мог с ним не согласиться: теперь обеими руками он поглаживал плечи, бока, спину и бедра парня, пока тот не перехватил его руки и не опустил на свою задницу - и увлеченно сцеловал улыбку Дерека, приятно удивленного его прытью. С огромной неохотой, но Стайлзу все-таки пришлось прервать поцелуй ненадолго, чтобы прошептать: - Мне плевать, даже если завтра случится конец света. Сегодня я проведу весь день и всю ночь с тобой. Это наше время, и никто не отнимет его у нас, - и он снова поцеловал Дерека, который встретил его губы на полпути, сминая их в полном отчаянной решимости поцелуе. Еще миг – и Стайлз оказался на лопатках, но, избегая давить на его живот своим весом, Дерек сел между его разведенных ног и, оставив в покое истерзанные и опухшие губы парня, перешел на шею. Стайлз весь затрепетал, с силой сжимая коленями бока Дерека и бессовестно подставляясь под его поцелуи: неспешные, вдумчивые, восхитительно долгие – Дерек покрыл ими его всего, пока спускался вниз от шеи к животу, и помимо почти болезненного жара и пульсации возбуждения в паху Стайлз снова ощутил внутренний отклик, стоило губам Дерека прикоснуться к животу чуть ниже пупка. Знать, что их ребенок присутствует при их акте любви, было немного стремно, но, с другой стороны, Стайлз был переполнен счастьем и любовью, и его малышка тоже могла почувствовать все это – через него. Впервые, верно, за все время, что он и Дерек были вместе, они никуда не торопились, наслаждаясь каждым мгновением и не поддаваясь зову вожделения. Занимаясь сексом с Дереком, Стайлз ни на секунду не забывал о том, что имеет дело с практически диким зверем: повадки и инстинкты волка всегда брали в нем верх, и даже когда тот выглядел, как человек, он брал Стайлза, как свою самку, и все его трепетные и теплые чувства неизбежно вырождались в базовое стремление через спаривание продлить свой род. И поэтому сейчас, когда Дерек вел себя, как человек, которому не чужды все людские переживания, Стайлз не знал, как ему реагировать. Нет, Дерек никогда не бывал груб с ним, даже притворяясь грозным, он оставался нежным – по-своему, по-волчьи, - но до этого момента Стайлз и не думал, что может быть как-то иначе. Что можно таять от всех этих мягких прикосновений и теплых поцелуев, что голова может идти кругом от неторопливости предварительных ласк, которыми они почти всегда пренебрегали, от отсутствия суеты и необходимости как можно скорее достичь разрядки. Желание накатывало на Стайлза волнами, вынуждая дрожать и мять в пальцах простыни; оно зрело внутри, томясь в ожидании выхода, и, когда Дерек, почти оставив без внимания его член, широко провел языком по промежности, подбираясь ко входу, сконцентрировалось в пылающем жаждой долгожданного воссоединения нутре. Стайлз, будучи парнем, испытывал противоестественную потребность ощутить Дерека внутри себя, слиться с ним воедино, отдаться ему и стать его. - Я твой, - шептал он сбивчиво, - я только твой, - и шире раздвигал ноги, открываясь для Дерека. Но тот не спешил исполнять его желание: он словно поставил своей целью залюбить Стайлза до оргазма, доведя до вершины удовольствия лишь своими блуждающими по его телу руками, губами и языком. Потеревшись щекой о живот парня, он перевернул его на бок, лег позади и крепко прижал к себе, перехватив поперек груди. И Стайлз впервые не торопил его, умоляя вставить поскорее, а только стонал бессвязно, пока Дерек вновь проходился по всем чувствительным местечкам на его шее – и особенно сзади, чуть ниже выступающего позвонка, в «кошачьем месте». Стайлз инстинктивно потерся уже изнывающей попой о бедра Дерека, ощущая его ответное желание: твердый и в полной боевой готовности член упирался ему между ягодиц, и Стайлз, заведя назад руку, ухватился за крепкий ствол. Дерек позволил ему направить себя и очень медленно, вызывая у Стайлза ответный скулеж от переизбытка всего: и чувств, и желаний, и физических ощущений, - вошел в него сразу до упора. Вверх по его руке, тяжестью давившей на грудь Стайлза, побежали черные змейки, и вместо ожидаемой боли тот несдержанно застонал от жаркого и всепоглощающего удовольствия – слишком неправильного, чтобы быть реальным. Возможно, виной всему была волчья кровь в нем, или гормональные изменения из-за беременности, или долгое воздержание, или нестандартное поведение Дерека – но тот толкнулся в него всего раз, а Стайлз уже бурно кончил, судорожно сжимая внутри себя его член. И вместо того, чтобы зарычать и начать остервенело в него вколачиваться, Дерек нежно поцеловал его за ухом и начал ритмично, но все так же медленно двигаться, проникая каждый раз так глубоко, что Стайлзу оставалось лишь впиваться зубами в подушку, чтобы не начать кричать. - Дерек, - простонал он, когда, не дав парню прикоснуться к своему вновь вставшему члену, волк перехватил его руку, переплел их пальцы, сжимая их в кулак, и прижал руку Стайлза к кровати, удерживая его и вынуждая подчиниться себе, - ты… изверг… так… нечестно… Дерек тихо хмыкнул и, прижавшись щекой к его пылающей щеке, проговорил негромко: - Прими смиренно свое наказание, Стайлз, - поцеловав его в висок, он продолжил: - Я буду любить тебя до самого утра, пока ты не начнешь молить о пощаде. Стайлз хотел бы что-то сказать, только мысли путались, он сбивался, не успевая ухватиться за них, и начинал все сначала. А Дерек, не останавливаясь, двигался в нем, с силой прижимаясь бедрами к его заднице, входя на максимальную длину и почти целиком выскальзывая обратно, и от каждого его движения внутрь или наружу Стайлза прошибало дрожью насквозь. Найдя нужную глубину и угол, Дерек начал целенаправленно стимулировать его простату изнутри, лишая парня остатков разума. Стайлз не помнил, сколько раз он кончил. И сколько раз кончил в него Дерек, но к тому моменту, как они угомонились, крепко сцепленные узлом – единственным, на чем Стайлз смог настоять, - ни у кого из них не было сил пошевелиться хотя бы для того, чтобы вытереться, не говоря уже о смене постельного белья и душе. Разгоряченное тело Стайлза постепенно остывало, но благодаря горячему Дереку, к которому он прижимался, холодно ему не было. Заторможено поглаживая Стайлза по животу, Дерек жарко дышал ему в затылок, посылая по коже волны мурашек, а от ощущения внутренней заполненности и растянутости Стайлза и так постоянно бросало в дрожь. - Что это вдруг нашло на тебя? – спросил он невнятно, лениво перебирая волосы Дерека между пальцев. – Приступ внезапной нежности. - Я соскучился, - так просто признался Дерек, потеревшись носом о его шею сзади. – Мне было страшно потерять тебя, я вел себя, как дурак, и в итоге действительно чуть тебя не потерял. Я боялся, что понял свою ошибку слишком поздно, и ты не захочешь… Стайлз не дал ему договорить: - Ты действительно дурак, Дерек. Я люблю тебя. И никогда не смогу разлюбить, - он повернул голову, посмотрев на внимательно глядящего на него в ответ волка. Улыбнувшись, он разгладил пальцами хмурые складки между его бровей. Дерек расслабился, и Стайлз довольно сообщил: - Так-то лучше. - Не хочу, чтобы эта ночь кончалась, - вырвалось у Дерека против его воли. Стайлз улыбнулся через силу и нежно поцеловал его, притянув к себе. - Я тоже, - прошептал он. Но они не могли остановить время или повернуть его вспять, чтобы потратить прошедшие дни не на ссоры и расставания, а на любовь. Ее было так много в нем, в Стайлзе, и она переполняла его, не находя выхода все это время, но одна ночь – так невыносимо мало, чтобы показать и доказать Дереку, как сильно он любит его. Его одного и никого больше, никогда. И если им уготована смерть, он не сомневался, что они встретятся вновь, найдя друг друга в том мире, откуда Стайлз был родом. И он не мог изменить этого; все, что ему оставалось, это наслаждаться жизнью и Дереком так долго, как он сможет. Его мама тоже знала о своей смерти. Знала, что скоро умрет. Но она боролась, не сдаваясь, до последнего – ради него, ее сына. И Стайлз сделает все возможное и невозможное, чтобы увидеть, как вырастет его Клаудия – в мире, где не будет войны и воцарится мир.