Ночь Красной Луны

Выброс адреналина подбросил Стайлза на кровати. Громкий, неправильный звук, который он не успел осознать, но услышал сквозь глубокий сон, напугал его. За окном ночь. Дерека в комнате не видно. Только спросив себя, что это было, Стайлз услышал этот звук вновь: с улицы звучали выстрелы. Блять. Так быстро с кровати он еще не вскакивал. На то, чтобы одеться и собраться, у него ушло от силы две минуты, и уже в дверях номера он столкнулся нос к носу с Каленом. - Что происходит? Где все? – сразу же спросил он, не теряя времени даром и заряжая автоматический пистолет, который ему купил Питер, пока Стайлз пропадал в Канаде: ствол был первым, что мужчина отдал ему, когда встретил у аэропорта. Питер оказался тем еще романтиком: умел, мерзавец, сделать приятно. - Стайлз, пожалуйста, не ходи туда… - Кален попытался его остановить, преградив дорогу и даже схватив за руку, но парень вырвался и оттолкнул его, преисполненный мрачной решимости: - Уйди с дороги, Хиллроу, - он побежал к лифту, и Кален был вынужден последовать за ним. - Где Дерек? – спросил Стайлз еще раз, когда двери кабины закрылись и она начала свой путь вниз. Медленно. Слишком, блять, медленно. В нетерпении Стайлз постукивал стоящим на предохранителе пистолетом по бедру, бездумно пялясь куда-то перед собой. - Со стаей, - ответил Кален негромко. Дерек велел ему не выпускать Стайлза из номера, а он не справился. О последствиях лучше было не думать. - Питер? - Должен был встретить Лидеров. - Эллисон и Лидия? - Поехали с ним. Крис и Главы кланов летели следующим рейсом. На этом их напряженный разговор кончился, и наступившая тишина казалась Калену гробовой плитой, придавившей его сверху и лишившей возможности дышать. Стайлз же обсчитывал варианты, сконцентрировавшись на вычислениях вероятностей и абстрагировавшись от окружения. Но стоило дверям лифта начать открываться, как он сразу же протиснулся в появившуюся щель и устремился к выходу, расталкивая взволнованную толпу собравшихся в холле людей: лишь немногая их часть была постояльцами, все остальные пришли с улицы, спрятавшись от выстрелов. А Стайлз, напротив, спешил оказаться в самом эпицентре боевых действий. Над домами с гулом двойных лопастей совсем низко пролетел боевой вертолет, но атаки с воздуха не последовало. Стрельба тоже стихла, и Стайлз, добежав до центральной улицы, остановился, как вкопанный. Его взору открылось нечто невероятное: охотники, среди которых Стайлз мгновенно нашел суровый седой затылок Криса Арджента и собранные в высокий хвост черные волосы Эллисон, стояли бок о бок с оборотнями, держа линию обороны и не давая бойцам «Альфа» приблизиться. Вертолеты описывали круги, но бездействовали. Перестрелка на земле велась чисто для галочки, как напоминание противнику о своем существовании. Стайлз, держа пистолет наготове, прокрался к ближайшему укрытию за углом здания, беспрерывно отслеживая происходящее вокруг. Обстановка в любой момент могла измениться. Уже оттуда он более тщательно оценил ситуацию, видя задействованное пространство, но чувствовал он себя при этом не как на войне, а словно в очередном компьютерном шутере, где у игроков бесконечный запас жизней. Очень опрометчивое суждение, и разумом он понимал, что первое же ранение может стать последним, но страха все равно не было: он исчерпал его лимит еще на встрече с чудовищным, дьявольским Ликаоном. Конечно же, первым делом Стайлз отыскал взглядом Дерека, а с ним и всю стаю: пока остальные отвлекали противника дружественной приветственной пальбой, стая эвакуировала из ближайших домов мирных жителей, собирая их в плазе. Дерек почувствовал его присутствие и, резко обернувшись через плечо, прикончил взглядом на месте. «Ста-айлз-з! – раздался в голове его грозный рык. – Сидел бы ты дома!». «Иди лесом, Хейл», - Стайлз парировал выпад в свою сторону, не позволив командовать собой, как какой-то безропотной женой мусульманина. И весь гнев Дерека, решительно и угрожающе двинувшегося к ним, прилетел Калену, который и не пытался оправдаться: он понимал, что не справился. Не мешкая, пока бедный Кален принял весь удар на себя, Стайлз прямиком направился к Крису. Он не знал всех этих людей, стоявших рядом под прикрытием грузового автомобиля, но, как только они с Крисом пожали друг другу руки, мужчина сразу же представил своих спутников. Выяснилось, что прибыли двадцать кланов почти в полном составе, и это Стайлза не столько поразило, сколько восхитило: с поддержкой охотников им удастся избежать многочисленных потерь, к которым Стайлз пытался подготовить себя, но тщетно, и сам факт их присутствия здесь говорил о том, что он движется правильной дорогой. - А остальные кто? – задал Стайлз вопрос Крису, указав взглядом на ближайших от них ликанов. Четверо здоровенных самцов внушали опасения одним своим видом: громадные, косматые, коренастые, они больше походили на медведей, чем на волков, и, когда один из них обернулся, наверняка услышав его вопрос, Стайлз понял, что это и есть самые настоящие медведи-оборотни. Питер приволок берсеркеров?.. Сумасшедший! Стайлз начинал его страстно обожать. - Без понятия. Они с Питером, - мрачно ответил Крис, совершенно не доверяя своим внезапным союзникам, за которыми он постоянно настороженно следил, готовый в любой момент переместить прицел своего пистолета с бойцов «Альфа» на оборотней. – «Альфа» отследили нас от аэропорта. Они дали сесть самолету и закрыли воздушное пространство. Город оцеплен, мы в ловушке. - Это нам на руку, - невозмутимо произнес Стайлз и свистнул, призывая Питера. Тот появился почти сразу и перекинулся на бегу, смутив своей наготой Эллисон (что странно, потому что вряд ли там что-то изменилось за три года) и некоторых вооруженных леди помладше. Дамы постарше только презрительно скривились: конечно, верусы не доставляли им столько бед, как ликаны, плодящие портентумов и звереющие каждый месяц, но все равно оставались потенциальной угрозой для людей, которых они поклялись защищать. - Все целы? – первым делом спросил Питер. Крис сдержано кивнул, и мужчина продолжил: - Мы оттесним их к реке. А вы отправляйтесь в Цитадель, мы уже все подготовили к ее обороне. - Видишь, Крис, даже Питер бывает гостеприимным, - насмешливо протянул Стайлз, сыронизировав над обоими брутальными мужиками: Крис его ремарки не оценил, не находя повода для шуток в сложившейся серьезной и опасной ситуации, а Питер широко ухмыльнулся – здоровое черное чувство юмора никогда его не покидало, будучи второй его натурой. Первой по праву оставался сволочизм. – Сколько нас? – он кивнул на оборотней. - Больше, чем они думают, - хищно оскалился Питер. - Действуй по плану, - дал отмашку Стайлз, и верус, перекинувшись, убежал, уведя за собой часть оборотней, включая берсеркеров. Когда Стайлз увидел, как они двигаются, так легко и непринужденно управляя своими массивными телами, его буквально охватил эстетический экстаз: они были просто потрясающими, такая сила, какая мощь! Он мог бы любоваться ими вечно… Но Крис вернул его с небес на землю своим требовательным голосом: - Какому еще плану? - Объясню по дороге, - отмахнулся Стайлз и обернулся на Дерека. Волк, оставив Скотта за главного в обеспечении безопасности мирных жителей, присоединился к ним. Шерсть на его холке стояла дыбом: позволь Стайлз ему, он бы в одиночку уложил весь отряд «Альфа», но Стайлз собирался держать нейтралитет столько, сколько будет возможно. Он тянул время, и Дерек, скрепя сердце и скрипя зубами, вынужден был придерживаться их изначальной договоренности. Стайлз, конечно, до последнего надеялся, что «Альфа» не начнут действовать сразу по прибытии Лидеров Легиона и Глав кланов охотников, потому что реально хотел поспать хотя бы до раннего утра, и его самого подмывало перестрелять разбудивших его раньше времени тварей, убивая их наперегонки с Дереком, но, блин, не в этот раз. - Идем? – спросил Дерек, игнорируя косые взгляды в свою сторону. Каждый знал, кто он, и неважно, горели его глаза или нет. К несчастью, слава бежала впереди него. - Идем, - Стайлз мог бы и не выпендриваться, но, блин, задница болела, и кто был в этом виноват? – так что он, ухватив своего волка за гриву, без труда сел на него верхом (ради разнообразия, так сказать, не все же Дереку на нем кататься). Зрелище, наверное, это было то еще, потому что лица охотников застыли, а оставшиеся оборотни переглянулись, не зная, как реагировать. Дерек невозмутимо развернулся и зашагал прочь. Далеко позади периодически раздавались одиночные выстрелы. Стайлз запретил Питеру ввязываться в стычки, чтобы не злить и не провоцировать «Альфа»: пока те считали, что полностью владеют ситуацией и наслаждались моментом триумфа, это давало им необходимую фору. На что-то такое они изначально и рассчитывали: «Альфа» нужен был Стайлз и нужен был живым, так что они не будут рисковать, зачищая весь город. Кроме того, активные боевые действия и потери среди мирного населения сразу получат мировую огласку. Война в Румынии, в самой ее столице? – созываем ООН, высылаем войска! Хорошо, если еще какие-нибудь репортеры или просто добрые люди не снимут на видео или фото, что здесь творится на самом деле, а потом выложат это все в бездонную сеть, но Стайлз согласился с доводами большинства, что «Альфа», имея доступ к большому руководству, как-нибудь сами позаботятся об этом, в конце концов у них в руках были семь ключей от Интернета, а многофункциональная голова Стайлза болела сейчас не о том. - Ну? – Крис ждал пояснений: какой такой план придумал Стайлз, который без сомнений был основным генератором безумных идей. – И что мы делаем? - Сейчас мы идем в Цитадель, - бодро озвучил очевидное Стайлз, сунув разряженный ствол за пояс, чтобы освободить руки и заплести-расплести Дереку пару косичек. Это неплохо успокаивало нервы. Он не мог сказать, что дико нервничает, скорее поселившееся внутри и щекочущее нервы ощущение походило на легкий мандраж. – Там проведем Совет. И решим, что делать дальше. - И это весь план? – Крис не поверил. - Пока не подписан договор, я не могу разглашать детали, - объяснил он. - Какой договор? - Мы организуем новый Круг, - ответила за парня Эллисон, которая шагала рядом с отцом. Она могла бы помочь оставшейся в плазе стае, но Стайлз уговорил ее пойти с ними: ему нужен был запасной вариант на случай, если Крис начнет упрямиться. Что он и сделал. - Эллисон, - с угрозой произнес Крис, прилетевший сюда не за тем, чтобы участвовать в каких-то сверхъестественных ритуалах - да в гробу он видел этот Круг. Но и улететь обратно он не мог, и не только потому, что «Альфа» позаботились о том, чтобы ни одна «крыса» не сбежала с «тонущего корабля». - Пап, - недовольно протянула девушка, укоризненно на него посмотрев, и Крис, покосившись на идущий за ними четырехлапый зверинец, сдержал свои «расистские» комментарии при себе. Хорошо. Сначала он выслушает Стайлза. А потом уже будет решать, брататься с теми, кого он обязан убивать, или придерживаться старой тактики: все, что не человек, должно быть обезврежено, а в идеале – ликвидировано. Стайлз еще ни разу не был в Цитадели, но ожидал увидеть нечто грандиозное, а в итоге Кален привел их к какому-то современному пятиэтажному административному зданию, выходившему фасадом на центральную площадь. Нда. Приехали. Он спрыгнул с припавшего к земле Дерека и зашел внутрь следом за Каленом, стараясь скрыть, насколько его выбивает из колеи непрезентабельность данного места. - Наконец! – Лидия, сидевшая на диване в зоне отдыха напротив журчащего фонтана, сразу отложила свой планшет и решительно пошла им навстречу. – Где вы так долго были? Встретив вместе с Эллисон в аэропорту Криса и остальных, Лидия после сразу же отправилась в Цитадель, чтобы закончить последние приготовления к ритуалу, а Эллисон с отцом поехали за стаей. Они должны были быть здесь уже как час назад, а в итоге пришли только сейчас, и почему-то стаи она с ними не видела. - Случилась заминка, - виновато произнес Стайлз, оправдываясь перед грозной рыжей богиней вместо ее хвостатого вечного раба. Раб выполнял сейчас его приказы. – «Альфа» зашевелились. Думаю, они выжидали, когда мы соберемся все вместе, чтобы не бегать за двумя зайцами, и хотят нас прикончить одним выстрелом, - увидев, как девушка быстро пробежалась взглядом по пришедшим, не нашла того, кого искала, и с трудом совладала с выражением своего лица, он успокаивающе произнес: - С Питером все в порядке. Он скоро к нам присоединится. Лидия сделала вид, что ей все равно, но Стайлз в ее посветлевших глазах прочел благодарность. Ему не доводилось как-то обсуждать с девушкой их отношения с Питером, но вот с верусом у них часто заходила речь об этом. Как рьяная мамочка, Стайлз, все еще питавший к Лидии нежные чувства, доебывался к Питеру с поводом и без, чтобы быть уверенным наверняка в том, что Лидия счастлива и старый кобель хорошо о ней заботится. Такова была их договоренность, когда Стайлзу все-таки выкрутили руки и вынудили разрешить их волчий брак. Честно говоря, он до последнего надеялся, что высшие силы признают этот союз несостоятельным, но выбранное Дереком ритуальное дерево с радостью благословило пару. И поэтому для Стайлза эта игра в равнодушие, отстраненность и неприступность, которые демонстрировали Лидия и Питер друг к другу, вызывала искреннее недоумение. Питер все еще вел себя так, словно просто мимо пробегал, а Лидия всем своим видом показывала, что ей на Питера плевать с высокой колокольни. Странная парочка, они прям нашли друг друга – две независимые, самодостаточные и гордые особи. Страшно подумать, каких маленьких социопатов они могут в скором времени наплодить. Они вышли во внутренний двор, пересекли его до следующего корпуса, и за его дверьми обнаружилась широкая мраморная лестница, ведущая вниз, под землю. Стайлз испытал огромное облегчение, когда, спустившись, увидел роскошную и величественную ротонду, из которой по всем направлениям расходились галереи. Вот теперь он понял, почему это место называлось цитаделью: оно ничем не уступало по грандиозности своей постройки классическим волчьим храмам. Все эти сооружения были созданы в одно время? Стиль архитектуры был поразительно схож. Только здесь, в Цитадели, почти не было позолоты, вычурных лепнин и несметных изображений волков: по скупости и строгости внутренних интерьеров она действительно была похожа на подземную крепость. Стайлз задумался, насколько тяжко Кругу приходилось в первое время со дня основания: люди наверняка предприняли не одну попытку уничтожить остатки Легиона, спрятавшиеся здесь. Сейчас новому Кругу будет не легче. Им следует подготовиться ко встрече с последствиями. Особенно Стайлзу, который выступал движущей силой этого союза. На всем пути по галереям, переходам и залам они никого не встретили: ни одного члена внешнего Круга. Цитадель словно вымерла. - А где все? – спросил несколько озадаченно Стайлз у идущего чуть впереди Калена. - Мы вывели их из города, - собранно ответил он. – Под Цитаделью есть множество подземных ходов. Часть из них когда-то сообщалась с Волчьими тропами судя по старым планам, которые мы с Лидией нашли. Вот, - Кален достал из внутреннего кармана копию чертежа, где был указан единственный уцелевший переход, и отдал Стайлзу. – Ты просил. Стайлз кивнул, развернул листок и бегло изучил план, почти сразу на нем сориентировавшись. Ага, они тут. А ему надо туда. Этот путь приведет его на нижние этажи тоннелей под Купелью, а там он уже отыщет дорогу до гробницы. Он проходил ее почти каждый день в своих ночных кошмарах. Сегодня один из них обещал ожить, претворившись в суровую реальность. От расчета дальнейших действий его отвлекла запоздалая мысль: если отсюда возможно попасть на Волчьи тропы, враги могут так же легко попасть в Цитадель и застать их врасплох? Лидия предугадала его вопрос еще до того, как Стайлз озвучил его вслух, и сразу на него ответила: - Мы все проверили. Трижды. Попасть сюда через подземные ходы невозможно, а выходы, известные лишь членам Круга, расположены далеко за пределами Бухареста. Мы их заблокировали и на всякий случай оставили дежурных. Единственный проход, который мы оставили, это тот, что ведет к Купели. - Деворатори наверняка о нем известно, - произнес Стайлз напряженно. Только встречи с этими одержимыми ему не хватало для полного, блять, счастья. - Боюсь, что так, - виновато согласился Кален и добавил: - Питер оставил своих людей охранять его. Они держат нас на связи, пока все тихо. Стайлз удовлетворился таким ответом: - Не люблю, когда без разрешения заходят через задний вход, - и он многозначительно глянул на идущего позади Дерека, сделавшего вид, что намека он не понял, о каком именно входе шла речь. В любом случае, разрешение на вход у него было, а обычно он получал и приглашение. Так что он не менее красноречиво приподнял бровь, мол, да ладно, не нравится? А кто тогда кончал бурно и безудержно? – чем заставил парня смутиться, поэтому тот поспешно слил тему: - Мы идем в Круглую залу? – сделал Стайлз логичный вывод, и Кален кивнул: - Древо находится там. Ни о каком древе Стайлз не слышал ни разу, но сдержался от расспросов, чтобы сохранить деловой и уверенный вид человека, который знает, что делает (потому что уже очень давно это было не так). Соблюдение правил проведения ритуала и всех формальностей не входило в список его обязанностей: по изначальной договоренности этим занимались Кален и Лидия, и Стайлз целиком полагался на них, не сомневаясь, что они сделают все в лучшем виде. Внутренний двор, будь Цитадель классической крепостью, целиком занимала та самая Круглая зала, в которую они спустились по винтовой внутренней лестнице. В самом центре, подпирая раскидистой, ветвистой и безлиственной кроной круглый купол, находилось на первый взгляд давно мертвое дерево, которому, как и этому месту, было куда больше двух тысяч лет. Даже лишенное света, оно выросло умопомрачительных размеров: высотой, верно, с пятнадцатиэтажный дом и с основанием ствола диаметра порядка нескольких десятков ярдов. Его грубая кора, белее снега, была покрыта насыщенно-алым мхом, издалека показавшимся Стайлзу подтеками и брызгами крови. Неужели этот тысячелетний гигант все еще был жив? И как он обходился все то время без света? Словно прочитав на подвижном и выразительном лице Стайлза, бывшего в полном замешательстве, немой вопрос, Кален решил рассказать: - Это Древо уникально, оно последнее в своем роде. Его вид вымер много сотен тысяч лет назад во время глобального потепления, когда исчезла привычная среда обитания, где царили вечные ночь и мерзлота. По преданию, крошечное семечко Небетхет, или же Нефтида, мать Анубиса, отыскала на границе миров живых и мертвых и посадила его в своем подземном царстве. Семечко ожило, питаемое ее любовью и заботой, и выросло в молодое деревце, которое на другой материк из-за усугубления климата на территории Африки пересадил Анубис. Древо веками символизировало жизнь после смерти, ему поклонялись, как и Триединому, и первоначальный храмовый комплекс вокруг Древа постепенно превратился в Цитадель. К слову, многие полагают, что Ромул, потомок Ромула, основавшего Рим, выбрал это место для новой столицы как раз из-за храма Древа. Но когда Круг сделал Цитадель своей резиденцией, это место было давным-давно покинуто, а Древо, веками лишенное любви и заботы, уснуло вечным сном. - Оно мертво? – тихо спросил Стайлз, и внезапно с жуткой интонацией стоящий рядом Дерек произнес: - Мертвое умереть не может. Стайлз весь покрылся мурашками и в ужасе уставился на него, запоздало вспомнив, что жрицы еще давно промыли Дереку мозги. Действительно, мог ли верус в своем уме пройти через пытки аконитом и раскаленным металлом, лишь бы выжечь на своем теле трискель, как знак своей безграничной веры? Хотел бы Стайлз знать, что Дерек чувствует теперь, когда узнал, кем на самом деле является его «Бог», но, даже спроси он его об этом, тот бы все равно ему не ответил - Стайлз в этом не сомневался. Для Дерека, как и для любого верующего, неважно, волка или человека, важна была самая идея Бога, а не его воплощение. Для Стайлза важны были лишь факты: Аменти, он же Инпу, не Бог, а живое существо, не лишенное слабостей и недостатков, он ошибался и ошибается точно так же, как и все остальные, и более того он не был ни добрым, ни злым. С таким Аменти Стайлз готов был иметь дело, но он понятия не имел, как можно противостоять нематериальной идее. Для него все разговоры о чувственном или разумном всегда были лишь пустым сотрясанием воздуха: каждый верил в то, во что он хотел верить, и видел то, что он хотел видеть, и рассуждать о разности во взглядах и умозаключениях можно было вечно. С фактами же не поспоришь. Ты можешь относиться к ним как угодно, но сути их это не изменит. Поэтому, оставив Дерека без ответа, Стайлз обошел вокруг белого исполина, и ему стала очевидна еще одна вещь: три центральных корня Древа, изгибаясь, принимали очертания лучей трискеля с характерными завитками на концах. Поэтому знаком Аменти стал трискель – из-за формы корней дерева, доставшемуся ему в наследство от матери? Но куда больше его поразило другое: Древо было абсолютно симметрично, с какой стороны ни посмотри на него. Бесчисленные ветви и отростки образовывали идеальную систему, которая своей формой сразу напомнила Стайлзу структуру сосудистой системы легких. Сделав еще несколько шагов, он внезапно остановился, разглядев почти на самом верху закрепленные на ветвях золотыми кольцами две белых ленты. - Это… это чье-то брачное дерево? – едва совладав с охватившим его волнением, спросил Стайлз. - Никто не знает чье, - ответил Кален, тоже взглянув на ленты. Но Стайлз, похоже, знал ответ. Если тем, кто посадил его тут, был Анубис, вполне возможно, что именно здесь он и Ликаон стали истинной парой. Он не знал, почему никому не сказал о том, что связывает на самом деле Анубиса и Ликаона. Наверное, из-за того, что признание Веруса прозвучало очень… личным, интимным, не предназначенным для общественной огласки, и да, блять, Стайлзу было жаль его, Анубиса и их трагическую любовь. А теперь он оказался буквально в том месте, где она зародилась, и уже с минуту стоял и смотрел на две ленты в золотых кольцах. Запрокинутая назад голова кружилась, и он, охваченный жаром волнения, не знал, сильнее его увиденное пугает или трогает. Он понятия не имел, почему его так сильно зацепила история Ликаона, потому что к самому Верусу он априори не испытывал теплых чувств, но никак не мог отделаться от навязчивого сочувствия к его судьбе. И судьбе Анубиса. Еще в самолете, совершая обратный перелет из Канады в Румынию, Стайлз скачал себе книгу по религиозной мифологии Древнего Египта и попытался с новой точки зрения пересмотреть известные людям факты: как если бы все эти «боги» были самыми обычными оборотнями. Начиналась сказка как обычно: жили-были две сестры. Одна, старшая, умница и красавица, с добрым сердцем и широкой душой, и другая, младшая, которая не только не уступала своей сестре по красоте, но и была самим воплощением похоти и порока, словно ее темное искаженное отражение. И звали этих сестер Исида и Небетхет, с самого детства они были неразлучны, так что многие считали их вовсе одним воплощением. Но Исида неизбежно повзрослела раньше, ей начал нравиться их старший брат, Осирис, и вскоре она вышла за него замуж. В союзе сердец и тел у них родился прекрасный сын, которого они назвали Гор. Небетхет не только должна была дико ревновать свою сестру к ее избраннику, но и сама, как темный близнец сестры, наверняка испытывала к Осирису запретное влечение. Тем не менее она разрешила выдать себя замуж за Сета, среднего брата, но ни о какой гармонии в их браке не шло и речи. Сделала Небетхет это, чтобы отомстить сестре, или она действительно любила Осириса, но факт оставался фактом: она совратила его, только вот залета никак не ждала. Аборты, видимо, тогда еще не существовали, поэтому она родила и быстро избавилась от ребенка, подкинув его своей добросердечной сестре. Возможно, у Небетхет попросту не получилось утопить новорожденного, потому что по странному стечению обстоятельств нашла малыша Исида в зарослях у воды. Сложно сказать, знала Исида, чье чадо спасла, выходила и вырастила, назвав Анубисом, но вот Сет об измене узнал. И решил, что во всем виноват Осирис, которого в итоге и убил. Поправочка, временно убил: по тому, как он разбросал части тела брата на максимальной удаленности друг от друга, он прекрасно знал, что тот бессмертен и даже таким образом убить его невозможно, но зато можно надолго от него избавиться. Несмотря на дурные гены матери, Анубису оказалась не чужда благодарность: именно Анубис, а не Гор, помог своей приемной матери, Исиде, найти части тел расчлененного Осириса и собрать их воедино. И тем, кто воскресил Осириса, стал Анубис. Вместе с отцом он ушел на Запад, в загробный мир, судьба его матери осталась неизвестна, а Сет, под стать своей жене, превратился в «дьявола». Исида и Осирис, Небетхет и Сет - вот вам и брачные союзы, заключающиеся на небесах. Ликаон и Анубис не стали исключением. Человеческая жизнь Ликаона была не слаще. Последний сын купца? Будь он дочерью, у него еще был бы шанс, но скорее всего ему приходилось побираться на задворках, чтобы добыть себе пропитание, и все, что отец имел, принадлежало его старшим братьям – так было заведено. Детей рожали много на случай, если с первенцами что-то произойдет, но если первенцы жили и здравствовали, о «последах» мало кто заботился. Ликаон не был рожден с желанием во что бы то ни стало обрести богатство и власть, но оно выросло в нем вместе с ним, пока он пытался выжить. Знал ли он, что такое материнская любовь и забота? Что вообще такое – любовь? Анубису повезло: его вырастила женщина, которая была куда лучше той, кто из безысходности дала ему жизнь. Скорее всего, первым чувством, которое Анубис испытал к Ликаону, когда они встретились, была жалость: несмотря на устрашающий вид, Анубис определенно не был плохим парнем, и, в отличие от Сета, не ставшего его отцом, он не представлялся воплощением самих зла и тьмы. Ликаон же был человеком. Маленьким, хрупким, смертным. Его жизнь утекала на глазах Анубиса, никогда раньше не считавшего секунды, и Стайлз понимал, почему тот пошел против правил и сделал Ликаона оборотнем. Он хотел спасти его, пускай и ценой Баланса, хотел не дать умереть их любви. Знал ли он, чем все кончится? Знали ли они оба, Ликаон и Анубис, когда стояли здесь, под этим деревом, какая трагическая судьба ждет их? Стайлз отвернулся от белых лент раньше, чем в глазах начало щипать: конечно же, из-за того, что он слишком долго не моргал. Все закончили осматривать Круглую залу: охотники встали по одну сторону Древа, Лидеры – по другую. Стайлз недовольно поморщился. Хоть «Альфа» на Совет приглашай, чтобы эти принципиальные, упрямые бараны перестали бодаться и откинули свои устаревшие, заезженные предубеждения. А ведь все так хорошо начиналось! Надо было Совет прям там на улице провести, под звуки радостной пальбы, теперь же придется распинаться и выворачиваться, чтобы заставить охотников и оборотней подписать кровью перемирие. Но перед тем, как он начнет показывать фокусы дрессуры опасных хищников, оставалась одна вещь, которую необходимо было прояснить заранее: - Старейшин убили здесь? – Стайлз повернулся к Лидерам, которые в молчании выражали свое почтение этому священному месту. Многие столетия вход сюда был закрыт для членов внутреннего Круга и обычных прихожан и доступ к Круглой зале и Древу имели лишь пресвитеры и жрецы. – Кто-нибудь знает, как именно деворатори это сделали? Просто пришли и всех перестреляли? – он хотел услышать факты. Один из ликанов, самый старший из присутствующих, чья седая морда была украшена множеством шрамов, произнес ровно и спокойно: - Отравлены. - Чем? – требовал подробностей Стайлз. - Парами аконита. - Старейшины были ликанами? – не въехал он так с ходу. - Людьми. Но аконит одинаково ядовит для всех, - ответил ему ликан и указал головой на ближайший прямоугольный вентиляционный проем в основании стены – таких было ровно двенадцать по периметру залы. – Воздух был отравлен. Даже если бы они сумели вовремя выбраться отсюда, их участь все равно была предрешена. - Изобретательно, - задумчиво проговорил Стайлз и обратился к Калену: - Где находится смежная комната, в которой во время Совета сидит архивариус? Кален, жестом сказав Стайлзу следовать за собой, обошел Древо и указал рукой на лестницу, по которой они сюда спустились. Под ее основанием были закрытые массивные, как крепостные, парадные врата, служившие основным входом, а правее от верхней двери располагалось маленькое решетчатое окно. - Если пройти дальше по галерее, как мы шли сюда, - объяснил Кален, - там как раз будет дверь в комнату писаря. Из-за Древа пресвитеров он обычно не видел, но благодаря акустике залы он прекрасно слышал все, что происходило внизу, и вел записи. Стайлз кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению. Он задался этим вопросом не просто так: ему нужно было решить, какую роль сыграл Мирча Элиаде в том, что произошло со старейшинами, а в более глобальном рассмотрении - во всем, что происходило. С убийством пресвитеров вариантов было два. Первый: Мирча не соврал (да ладно?), и когда он пришел сюда, старейшины давно были мертвы. Второй: Мирча сидел и ждал в комнате писаря, когда аконит сделает свое дело, наслаждаясь криками о помощи и предсмертной агонией умирающих. Стайлз начинал склоняться ко второй версии в свете последних фактов, которые он узнал о не таком уж наивном и безвинном архивариусе. От мыслей о Мирче его отвлекло движение наверху: верхняя дверь открылась, и Стайлз, как и остальные, проводил взглядом спускавшихся по лестнице оборотней во главе с Питером. На его песочной шкуре не было и следа крови. Хороший мальчик. - Чья идея была перетравить всех аконитом? – продолжил он, пока еще было немного времени. – Деворатори или ваша? - Моя, - подала голос женщина, которая, в отличие от большинства Лидеров, стояла на человеческих ногах, а не в своей истинной форме, и Стайлз мог лишь догадываться, кто она на самом деле. – Я алхимик Круга и всю свою жизнь изучаю аконит в поисках противоядия. - Можно поподробнее? – сразу же попросил Стайлз, совершенно не смутившись от того, что руководством Круга были недовольны не только за стенами Цитадели: и внутри оказалось немало тех, кто желал пресвитерам скорой смерти. Разве бывает, чтобы хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь был доволен текущей политикой? И людям, и оборотням всегда кажется, что может быть лучше, нет, наверняка все станет лучше, как только придет новая власть. Но как правило или ничего не меняется, или становится только хуже - и это бесконечный и бессмысленный цикл смены одного дерьмового порядка на другой, достигаемый зачастую массовым кровопролитием. Почему убить всегда оказывается проще, чем просто сесть и поговорить? Почему так сложно понять и принять, что проблема не во власти и в политике, а в самих людях, в оборотнях, в заложенной в них природе? Как можно создать идеальное общество, когда каждая отдельная часть его абсолютно и совершенно точно неидеальна? Но Стайлз опять углублялся в бессмысленные дебри философских блужданий, поэтому оборвал сам себя. Ему нужно думать о более банальном и приземленном: идет резня, льется кровь, и это необходимо прекратить - не на словах, а на деле. К счастью, его очень удачно переключила алхимик, решив рассказать немного о своих исследованиях: - В растениях рода аконитум содержатся три основных типа алкалоидов: аконитин, мезаконитин и гипаконитин, - близких друг к другу по химическому строению: все они являются производными основания аконина. Аконин как раз и является природным антидотом, но, к сожалению, не все так просто. Действие аконитина, самого ядовитого из трех алкалоидов, в случае с волками связано не только с его физиологическим воздействием, приводящим к остановке сердца и параличу дыхания, но и с особой восприимчивостью к нему именно волков. - Почему именно их? - Научного объяснения этому нет, - призналась с сожалением алхимик, которая наверняка потратила много времени и сил на поиск фактов, как того требовала ее натура исследователя и ученого, только вот, увы, в мире сверхъестественного, как она верно заметила, «не все так просто». Со словом выступил Кален, которому было, что сказать: - По легенде Геракл, прославленный герой Древней Греции, выполняя свой двенадцатый подвиг, пленил и вывел из царства мертвых Цербера. Цербер, давно не видевший солнечного света, был ослеплен им, и по разным версиям его начавшие капать слезы или слюна попали на землю, и именно из них появились растения, которые получили название «аконитум». И Стайлз продолжил его мысль: - Если предположить, что все так и было, - он сразу же заработал мозгами, получив долгожданную пищу для ума, ведь проблема аконита беспокоила его не один год, - то какой-то мужик скорее всего с помощью очередного ритуала вытащил Керберуса, то бишь Аменти, в мир живых, нарушив Баланс, и это имело свои последствия: ликаны и верусы, являющиеся так или иначе косвенными потомками Аменти, оказались более восприимчивы к яду, чем другие оборотни, - и, сделав удовлетворившее его заключение, он вернулся к изначальной проблеме, вновь обратившись к алхимику: - Но Вы там что-то про антидот говорили? Аконин, верно? Если известно противоядие, почему его нельзя получить? - Можно, только, увы, он не может быть противоядием. Дело в том, что аконин, метаболизируясь в живом организме, - продолжила разъяснения женщина, - превращается в производную цис-аконитовой кислоты – одного из метаболитов цикла Кребса, о котором вы наверняка слышали. - Механизм клеточного дыхания? – сразу же припомнил Стайлз школьные уроки биологии. - Верно. И в итоге метаболит аконина, вытесняя цис-аконитовую кислоту и обращая разложение лимонной, прерывает цикл Кребса, блокируя дальнейшие превращения, то есть нарушает клеточное дыхание, что приводит к гибели организма. - Пипец, - прокомментировал Стайлз акониновую засаду и вспомнил внезапно, как Кален ввел Иден антидот (чистый аконин?) от отравившего ее аконита, который вернул девушке нормальный облик. Но, верно, на тот момент она была давно мертва. А то, что мертво, умереть не может. И тут Стайлз вздрогнул. А что, если Ликаон тоже мертв и поэтому бессмертен? Если вспомнить примерещившуюся девочку и то место, куда она его привела, оплот последней Гармонии, как мог Стайлз быть уверен, что говорил с живым существом, а не духом? И его хвост… Но это ничего не меняло. Кем бы Ликаон ни был, он был. Как был Анубис, вернее, Инпут, и с этим надо было что-то делать. - Что ж, теперь, когда все в сборе, можно начинать, - решил он, обведя взглядом собравшихся. – Полагаю, у всех из вас имеются претензии друг к другу, и их не может не быть: такова суть любых отношений, когда они не односторонние. Но вам, как и мне, придется на время забыть о прошлых обидах и недопониманиях… - Обиды и недопонимания?! – взорвалась одна из Глав, бесцеремонно прервав столь идеально сымпровизированную пафосную речь, что заставило Стайлза досадливо поморщиться. Ну началось. – Моя фамилия Гвент! Эти твари убили всю мою семью! – и обвинения, подкрепленные обвинительно указывающим перстом, адресовались, конечно же, Питеру. Неважно, какое дерьмо произошло - очевидно, кто крайний. - И тем не менее Вы здесь, - отрезал Стайлз, не дав никому продолжить. – Давайте вступим в полемику, кто кого первым убил и кто виноват, когда все кончится. А наши жизни могут кончиться в ближайшее время, если мы не дадим отпор врагу. И, возвращаясь к повестке дня, я дам слово Дереку, - он посмотрел на сидящего рядом волка, который по всем формальностям все еще являлся Волчьим Царем. - Я объявляю Дикую Охоту открытой, - емко и кратко - в этом весь Дерек, не любивший издавать лишние звуки без особой на то необходимости. Стайлз вздохнул с умилением, а остальные – с ужасом. По Круглой зале прокатился взволнованный гомон. - Ты не наш Царь, - внезапно выступил один из берсеркеров, оттеснив собратьев, чтобы выйти вперед. – Ты мог бы им стать, но трусливо выбрал смерть! - Как видишь, я жив, - Дерек и бровью не повел. Эта огромная мохнатая махина, умевшая почти членораздельно говорить, но с жутким европейским акцентом, не произвела на него должного впечатления. – И ты или подчинишься, или умрешь. - Ну попробуй, псина! – берсеркер атаковал с места, без разгона сделав мощный рывок вперед, и, достигни он цели, его туша придавила бы не только Дерека, но и стоявшего подле него Стайлза. Но дуга его прыжка оборвалась еще на пике, и полумедведь, как подстреленный, рухнул на пол, по инерции проехав еще метр и оставшись лежать у лап продолжавшего спокойно сидеть Дерека. Тот лишь равнодушно взглянул сверху вниз на искаженную страхом медвежью морду. Берсеркер не мог пошевелиться. Как и его собратья, кинувшиеся было на выручку. Стайлз старался сохранять покер-фейс, даже от усердия свел брови на переносице, а Питер закрыл морду лапой, сдерживая лающий смех. Что ж, их план отлично работал. О способностях Стайлза никто из новоприбывших не знал, о способностях Волчьего Царя ходили легенды, и, удивительно, Дерек почти сразу согласился Стайлзу и Питеру подыграть. Питер предполагал, что без боя некоторые индивиды не сдадутся. Конечно, риск, что сила Стайлза может не подействовать на представителя вида, отличного от волка, оставался, но в таком случае Дерек бы и сам прекрасно справился. Для Стайлза стало откровением, что вожаку очень часто бросают вызов, испытывая его на прочность, и подобные практики в порядке вещей даже в цивилизованных общинах оборотней. Но все складывалось как нельзя лучше. Его дар подействовал, и все были впечатлены, а главное – убеждены в том, что Дерек их истинный Царь. И если бы Стайлз не убил его тогда... Он поспешно отбросил эти мысли. Не время и не место заниматься самобичеванием. - Ты подчинишься, - повторил Дерек спокойно, прямо смотря в широко распахнутые глаза неподвижно лежавшего берсеркера, - или умрешь. Но не от моих клыков. Враг прикончит нас всех, если мы вместо того, чтобы бок о бок сражаться с ним, перегрыземся друг с другом, - раздраженно закончил он, окинув остальных ледяным взглядом, и он подействовал отрезвляюще на тех, у кого голова и кровь тоже были не в меру горячими. Стайлз позволил берсеркеру пошевелиться: ровно настолько, чтобы тот мог открыть пасть и сказать что-нибудь: - Мы с тобой. Другого ответа никто и не ждал. Попавшие под неизгладимое впечатление охотники даже не воспользовались правом голоса. Крис тоже был подозрительно молчалив. Дерек удовлетворенно кивнул, и берсеркер, вновь обретя власть над телом, почтительно попятился назад, а потом послушно вернулся в строй к своим. Как только представление было окончено, Стайлз взял слово: - Всем вам известно, что последний раз Дикая Охота состоялась в Средние века. И сегодня вы, Лидеры Легиона, - он посмотрел на оборотней и перевел взгляд на людей, - и вы, Главы кланов, собрались здесь, чтобы объединиться против общего врага. Мы преследуем одну цель – защитить и спасти мир, который мы знаем. И дабы скрепить наш союз, а также показать значимость каждого из вас… Он протянул руку к Лидии, она подошла и подала ему золотую старинную чашу, украшенную вязью, очень схожей с той, что Стайлз видел на ритуальном кинжале и золотых кольцах для брачных лент. - Мы создадим новый Круг, в который войдут и люди, и оборотни, и больше никаких закрытых дверей и пряток, никаких тайных внутренних сфер и заметающих следы ошибок деворатори. Теперь мы в ответе за то, что происходит с этим миром. Он прижал указательный палец к одному из золотых шипов, украшавших внутренний обод чаши, стерпел укол боли, и несколько больших капель темной крови соскользнули по стенке на донышко. Стайлз опустил чашу вниз, и Дерек, подняв лапу, точно так же проткнул подушечку на указательном пальце. Кровь веруса, такая же красная, как и у Стайлза, смешалась с его. После чаша пошла по Кругу. Кто-то колебался и пропускал очередь, кто-то без раздумий приносил свою клятву кровью. Стайлз не ожидал этого, но к концу обряда каждый из присутствующих вступил в Круг. Он рассчитывал на согласие хотя бы нескольких десятков с обеих сторон, но в итоге повязаны оказались все без исключения. Кален забрал чашу из рук Лидии, к которой она вернулась последней, и отнес ее к Древу. Преклонив колено, он осторожно вылил ее содержимое в естественное углубление в основании меж двух корней, и, переливаясь через край, кровь стекала по белой коре, пропитывая алый мох и впитываясь в землю. Стайлз честно думал, что это конец, и судя по тому, как Кален, поднявшись, повернулся, собираясь сказать что-то вроде «вот и все», он тоже так думал. Но что-то начало происходить. Поднялся противоестественный ветер, приведший в движение крону Древа, и его ветки зацарапали-застучали по куполу и стенам, но никто не сдвинулся с места, чувствуя усиливающуюся пульсацию невидимых глазу волн, исходивших от Древа, и в ответ на это воздействие тела всех присутствующих наполнялись положительной энергией. Стайлз не мог толком описать свои ощущения, но стало вдруг легко-легко, и это было очень приятно. Он уже чувствовал это раньше, тогда, в обители Ликаона, когда его организм, отравленный шлаками и токсинами, очистился благодаря чистой воде. Поначалу Стайлз решил, что ему мерещится, но, приглядевшись внимательнее, разглядел голубоватые почки, набухшие на верхних ветках. Древо проснулось? Или пытается проснуться, но ему не хватает сил? Все, как и Стайлз, с замиранием ждали, что распустятся листья, но чуда не произошло. - Оно всегда так реагирует? – спросил он у Лидии, и та отрицательно покачала головой: - Подобного ни разу не упоминалось в свитках, - негромко проговорила она, успев изучить литературу досконально вдоль и поперек, пока они с Каленом готовились к ритуалу, буквально поселившись в библиотеке. Права на ошибку у них не было. - Я тоже никогда об этом не слышал, - тихо произнес Кален. – Возможно, это знак? Возможно. Но Стайлз построил иную теорию. И для ее подтверждения он попросил у Лидии чашу обратно. Вместе с ней он подошел к Древу и, вздохнув поглубже, раз уж все равно решился, рассек свою ладонь об острую внутреннюю кромку. Кто-то охнул, а Дерек поспешно приблизился, готовый оттаскивать Стайлза силой, пока тот не впал в безумие. Но раньше, чем Дерек спросил бы его, давно ли Стайлз умом тронулся, парень приложил свою окровавленную ладонь к белоснежной коре, и по выемкам в ее неровной поверхности сочащаяся из раны кровь начала медленно стекать вниз. - Что ты делаешь? – рыкнул Дерек, но Стайлз ему не ответил. Как зачарованный, он смотрел, как подтек крови, должный достигнуть земли, вопреки всем законам физики начал движение вверх, рисуя почти полукруг, а потом от места соприкосновения ладони с корой еще два кровавых следа потянулись наверх, формируя завитки, пока не сложился финальный рисунок. Трискель. И только тогда Стайлз отнял руку. Древо загудело, стремительно впитывая кровь, заскрипело пришедшими в движение ветвями, закачалось из стороны в сторону, расправляя крону, и встряхнулось. Сверху на Стайлза посыпались опавший алый мох и отскочившие чешуйки почек, и он отошел на несколько шагов назад. Задрал голову и с почти безумной улыбкой глядел, как один за другим распускаются неоновые прозрачные листья, просвечивавшие насквозь в свете зажженных по периметру факелов. Каждый листок, расправляясь, становился похож на утонченно вырезанный из арктического льда тончайший кристалл идеально симметричной формы, покрытый сетью крупных и мельчайших белоснежных трещин. Стайлзу казалось, что, имей он возможность прикоснуться к одному из листьев, тот мгновенно бы растаял от тепла человеческой кожи. Кровавый трискель растворился, и кора вновь стала девственно чистой. Дерек ткнулся носом в сжатую в кулак руку Стайлза, заставив его вздрогнуть от неожиданности, и он удивленно посмотрел на волка. А потом, благодарно улыбнувшись, расправил ладонь, позволяя Дереку зализать и залечить рану. Это было так трогательно, и мило, и нежно, что Стайлз не удержался и, обхватив щеки волка ладонями, поцеловал в носогубный треугольник. И ему было абсолютно плевать, что кто подумает: он не стеснялся выражать свои чувства при посторонних. Любил он это мохнатое хвостатое чудовище и совершенно не стыдился этого. - Теперь, когда Круг сформирован, - Питер, заговорив, переключил внимание на себя, давая Стайлзу и Дереку короткую передышку, а так же возможность немного поворковать друг с другом под влиянием момента, - я кратко введу всех в курс дела. Легион собран и ожидает приказа. Более миллиона легионеров распределены по границам Румынии на территориях Венгрии, Украины, Молдовы, Болгарии и Сербии. На их пути сюда, в Бухарест, каждый член организации «Альфа» будет уничтожен, но нам необходимо дождаться, когда прибудут их высшие руководящие лица, чтобы покончить с «Альфа» раз и навсегда. Они не знают о том, что на самом деле окружены не мы, а они. Не говоря уже о том, что из двух миллионов коренного населения Бухареста на данный момент больше пятидесяти процентов так или иначе имеют отношение к оборотням, и большая часть при необходимости окажет нам содействие и поддержку. - Как вы собрали столько? – Крис был поражен прозвучавшей цифрой: миллион?! - Мы занимались этим много десятков лет, - ответил за Питера один из ликанов. Почему-то устало, а не гордо. - А цели Легиона никого не интересуют? – охотница из рода Гвентов, даже принеся клятву, никак не хотела успокоиться. – Вы собирали Легион, чтобы восстать против нас! - Не буду отрицать, - елейно протянул Питер, - так и было. Но больше это не так. Мы с вами, людьми, теперь на одной стороне, и, более того, связаны клятвой крови, мы не сможем нарушить перемирие. Кажется, Гвент таки утихла: Питер умел подбирать нужные слова и заставлять других делать то, что ему было нужно. Никто другой не стал по новой выяснять, кто тут плохой, а кто хороший, кто виноват и что делать. Оставалось надеяться, что на ближайшее время эта тема была закрыта и что Стайлз и Дерек достаточно внятно донесли до этих взрослых дядек и тетек, что дележка песочницы приведет к тому, что ни песочницы не будет, ни их всех. Доиграются они, одним словом. Стайлз тактично кашлянул, привлекая к себе внимание. - Есть еще кое-что, - пришло время раскрыть главную тайну. Он снова стоял лицом к собравшимся, прижимаясь к боку Дерека и ненавязчиво поглаживая его по голове. – Мы не знаем, насколько «Альфа» сильны в организации и оснащении, но, пока враг нас недооценивает, преимущество на нашей стороне. Они думают, что загнали нас в угол, но на самом деле это не угол, а дверь, ведущая в гробницу Люциана. Повисла гробовая тишина. Было слышно, как призрачно звенят в неподвижном воздухе кристальные листья Древа и лениво щелкают, коптя, факелы. С трудом преодолевая охватившее его волнение, потому что он рассказывал другим то, что хранил в тайне очень долго, Стайлз продолжил, стараясь говорить громко и уверенно: - Он присоединится к нашей борьбе, и я рассчитываю на то, что он послужит переломом в этой войне. До того момента, как я приведу его, от вас требуется лишь отвлекать «Альфа». Никаких стычек и кровавых разборок, всем ясно? Я не хочу никаких бессмысленных и отважных смертей. Но никто не думал о смерти. Все думали лишь о Люциане. - Он… существует? Действительно существует? – взволнованно спросил кто-то из рядов охотников. Оборотни, предупрежденные Питером заранее, все равно выглядели не в своей тарелке. Стайлз мог их понять. Некоторые уже были рождены такими, кто-то получил свой дар через укус, но каждый из них давно привык к «противоестественности» собственного существования, и тем не менее факт наличия у них второй сущности и сверхъестественных способностей не делал их монстрами: они органично вписывались в природу, не нарушая баланса. Но о Люциане такого сказать было нельзя. Он не был Богом, каким его привыкли считать, но и одним из них не был тоже. Он должен был пугать: своей силой, которой он превосходил любого, уникальными физическими данными, но прежде всего своим бессмертием, подтвержденным его приблизительным возрастом в несколько тысяч лет. Если существо нельзя убить, как против него бороться? Стайлз осознавал риск, и не он один. В ужасе, кажется, пребывали все. Крис, для которого Стайлз успел стать почти сыном, выступил вперед, собираясь сделать то, что не сумел Дерек: отговорить его. - Вы совсем рехнулись?! – грозно надвинулся он на Стайлза, наплевав на то, что прямо у него под боком сидит Дерек, который вряд ли позволит оттягать свою борзую самку за уши, хотя по мнению Криса Стайлз давно заслуживал хорошей порки ремнем. – Мы справимся и так. Ты слышал, сколько оборотней входят в Легион. Я привлеку оставшиеся кланы. Мы можем противостоять «Альфа» своими силами. Но если ты сделаешь… это, ты обречешь на смерть всех нас. С Крисом было согласно большинство. Стайлз на их месте тоже не стал бы делать «этого», но он стоял здесь, а они там, и их разделяли не ярды, а недели – бесконечные недели, полные ужаса, отчаяния, гнева, боли, тоски, ярости и смирения. И сожалений. Сожалений было больше всего. Стайлз сожалел обо всем, что происходило и так и не произошло, но если он сейчас поддастся слабости и страху, как в прошлый раз, когда он выбрал смерть для них с Дереком, даже не попытавшись бороться, он себе этого никогда не простит. Потому что тогда его выбором станет смерть их всех. - «Альфе» не нужны вы, - сказал он наконец после долгого молчания. – Им не нужна эта война. Они ищут Люциана. И меня. - И ты радостно побежишь им навстречу вместе с ним! – Крис предсказывал наиболее вероятный исход. - Но война нужна другому… существу, - Стайлз запнулся, и Крис тревожно нахмурился, предположив первое, что пришло на ум: - Ликаону? Стайлз отрицательно покачал головой и объяснил, как мог, не вдаваясь в подробности, которые могли напугать членов нового Круга лишь еще больше: - Мы сможем выстоять против «Альфа», но против Него – нет. Люциан наш единственный шанс остаться в живых, Крис. Ты должен мне поверить. И довериться. Крис окинул цепким взглядом остальных членов стаи: Дерека, Калена, Лидию и Эллисон, - и выражения их лиц все были как одно. Даже дочь смотрела на него с фаталистичной решимостью, полностью поддерживая эту сумасшедшую затею. Дерек оставался пугающе, неправильно спокоен. Он вообще соображает, что происходит?! Стайлз не знал, чем закончился бы этот спор, если бы землю под ними хорошенько не тряхнуло. Монументальная Цитадель выстояла, но купол Круглой залы пошел трещинами, и сверху посыпалась каменная крошка и просыпающаяся сквозь щели земля. - Что это было?! – воскликнул женский голос, прервав шоковое оцепенение, и Крис громко чертыхнулся: - Они взорвут это место к чертям собачьим, если мы отсюда не выберемся! За первым взрывом почти сразу последовал второй. Когда древние строили этот храм, они явно не думали о том, что их постройка должна пережить не только землетрясения, но и выстоять против мощи оружия будущего. После второй ударной волны купол начал обрушаться, не выдерживая давления толщи земли, и Древо пришло в движение, перемещая свои ветки наверх и формируя второй купол своей кроной, чтобы удержать свод. Ни у кого не было времени задаться вопросом, имеет ли это гигантское растение разум, потому что все поспешили к главным вратам. - Быстрее, быстрее! Уходим отсюда, - поторапливали всех Крис и Питер, оставаясь позади и следя за обрушениями, чтобы никого случайно не пришибло падающими камнями. - Действуем по плану, - бросил коротко Стайлз, пробежав мимо, и натолкнулся уже за вратами на Калена. - Я пойду с тобой, - сказал он твердо. Все равно он был бесполезен как воин: никаким оружием он пользоваться не умел, а среди Лидеров и охотников было немало тех, кто знал врачебное дело и был в состоянии помочь раненым при необходимости. Стайлз кивнул. Кален, конечно же, не сможет пройти с ним весь путь до конца, но его поддержка была ему очень важна. Члены Круга, опережая друг друга, бежали по коридору наверх: Лидеры собирались взять основной удар на себя, чтобы прервать атаку «Альфа», а охотники планировали прикрыть их с тыла. Отсиживаться в Цитадели, даже если она и способна выдержать продолжительную осаду с использованием взрывчатки, никто не собирался. Но к чему Стайлз был не готов, так это к тому, что Дерек последует за ним и Каленом по коридору, ведущему в противоположном направлении, к нижним этажам, где находился вход в связующий тоннель. Стайлз остановил его, остановившись сам. Он повернулся к волку и посмотрел на него. Ну вот. Они здесь. Стоят друг на против друга и молчат. Секунды стремительно отмеряют бег неумолимого времени. Почему его всегда не хватает? Почему его всегда так мало? Подавляя внутреннюю дрожь, Стайлз нервно и шумно сглотнул, собираясь хладнокровно разорвать свое сердце тем, что он вынужден был сказать: - Нет, Дерек, ты остаешься. Ты нужен им. И стае. Он сказал это. Он смог. - Стайлз… - Дереку явно было, что возразить, потому что даже их семья не значила для него так же много, как Стайлз и их ребенок. - Я пойду один, - твердо произнес Стайлз, отступая спиной от застывшего на месте волка. Он боролся с тупым отчаянием, которое ныло внутри все сильней: он понимал и разумом, и сердцем, что это может быть последний раз, когда они видят друг друга живыми. И во взгляде голубых глаз Дерека он читал отражение своей удушливой безысходности. – Пожалуйста, Дерек, защити их. Ты должен их защитить. И это значило: любой ценой. Еще один шаг назад. Они не прощались. Потому что прощаться было слишком страшно, словно навсегда. Они не могли отстрочить неизбежное расставание. Стайлз предполагал, что так может случиться, но все равно оказался не готов. Ему хотелось заплакать. Броситься к Дереку и повиснуть у него на шее. Никогда-никогда не отпускать его. В этот миг, в эту секунду - они были здесь, в этой точке невозврата, когда не получится ничего исправить, если что-то вдруг пойдет не так. Они еще могли передумать. Поступить иначе. Выбрать иной путь. - Будь осторожен, - через силу выдавил из себя Дерек, еле сдерживаясь от того, чтобы сорваться с места, схватить Стайлза и сбежать с ним на другой конец света. Но даже там они все равно будут в опасности. Места, где можно было спрятаться и переждать бурю, не существовало, и либо они выстоят, либо окажутся погребены заживо. Стайлз смог лишь кивнуть. Он развернулся и поспешил вперед как можно быстрее, словно спасался бегством. Он ни разу не обернулся, хотя знал, что Дерек все еще стоит и смотрит ему вслед. А Кален, лицо которого было искажено от боли, вызванной сценой, свидетелем которой он невольно стал, ждал Стайлза впереди. Стайлз боялся, что не справится. Что захочет остаться. Что, вспомнив о голосе разума и инстинкте самосохранения, откажется бросаться опрометью в омут, из которого ему уже не выбраться. Но он справится. Он поклялся Клаудии. И собирался сдержать данное обещание. А это значило: любой ценой. Пути назад больше нет.