Ночь Красной Луны

- Держись позади, - велел Стайлз и, подставив руку с фонариком под заряженный пистолет, осветил проход впереди. Луч света выхватил из темноты беспорядочно разбросанные тела. И ни единой капли крови. - Они мертвы? – бесцветно спросил Кален, которого Стайлз услышал словно издалека. Медленно, шаг за шагом, пребывая в жутком напряжении, потому что он понятия не имел, что здесь произошло и где тот или те, кто убил всех этих людей, он приблизился к ближайшему телу. Никаких видимых повреждений. Причина смерти – нечто определенно сверхъестественное. - Мертвее некуда, - с досадой выдохнул он, осветив спокойное и умиротворенное лицо покойника. Глаза были закрыты. - Кто это вообще такие? - Легионеры, - ответил Кален упавшим голосом, присев возле одного из тел, чтобы осмотреть его. – Мы оставили их сторожить этот проход. - Блять, - Стайлз не мог подобрать других менее выразительных слов. – И кто их мог убить? «Альфа»? Деворатори? - На отравление не похоже. Увечий нет. Внутренних повреждений тоже, - Кален закончил осмотр трупа и, выпрямившись, рассеяно посмотрел на нервно стучащего ногой Стайлза. – Я не знаю, как их убили. Но не думаю, что «Альфа» или деворатори имеют к этому отношение… - Ну заебись славные новости, Хиллроу! – поскольку вокруг были одни хладные трупы, свою злость Стайлз мог сорвать лишь на пока еще живом кастодиане. – Мы никого не встретили, пока шли сюда, и если допустить, что их убили давно, мы бы тоже были уже мертвы: врагу, прокравшемуся с тыла, ничего не стоило порешить нас еще в Круглой зале. - Но если никто не проник в Цитадель через этот ход, зачем нужно было убивать охрану? – не понял Кален. И не он один не понимал, какого хуя здесь произошло. - Я не знаю, - мрачно ответил Стайлз, - но тебе лучше вернуться и предупредить остальных. - Я не оставлю тебя одного! – возразил Кален. - Тебе все равно придется, - процедил Стайлз в ответ, - сейчас или потом, когда я доберусь до этой злоебучей гробницы. Ты должен предупредить остальных. Пока мы тут с тобой стоим и спорим, там гибнут люди и оборотни, Кален, поэтому иди уже. - Стайлз… - было видно, что Кален в ужасе от одной мысли, что им придется расстаться. Кто бы ни убил этих оборотней, он мог добраться и до Стайлза, если тому не посчастливится пересечься с ним на неизведанных Волчьих тропах. - Я справлюсь, - раздраженно отрезал Стайлз и, переступая через тела, поспешил вперед. Калену ничего не оставалось, как развернуться и побежать назад. Если Кален прав и «Альфа» и деворатори не могли убить стоявших на страже легионеров, причина смерти которых оставалась полнейшей загадкой, то вариантов, кто мог совершить подобное массовое бесследное убийство, было не так много, как и причин, почему кому-то понадобилось убрать охрану с прохода. Без сомнений, кто-то расчистил для Стайлза дорогу, зная, что он пойдет скорее всего один, и его совсем не удивило, что при очередном спуске по полузатопленному тоннелю он увидел несколько безжизненных деворатори. Его это испугало до усрачки. Стайлз остановился возле тел. Та же картина. Дыхания нет, видимой причины смерти – тоже. Они все словно уснули и не проснулись. О'кей, допустим, сумасшедшая гипотеза Ликаона о том, что Аменти вселился в чье-то тело, верна, но Верус сам сказал, что без своего тела Инпу лишен практически всех своих способностей. Если это он убил их, то зачем? Страхуется, чтобы Стайлз наверняка дошел до гробницы и выпустил Люциана, а потом благополучно Стайлза прикончит, и привет, небезызвестный конец света? Но если не Аменти, то кто? «Альфа»? Можно ли допустить, что их исследования метаморфов продвинулись настолько, что они нашли способ убивать их без видимых воздействий? Это объяснило бы смерть легионеров. Но не деворатори. Два трупа, лежавшие у ног Стайлза, определенно принадлежали людям. Чтобы убедиться в этом, он достал из рюкзака ампулу с жидким аконитом – прозрачным и безвредным на вид раствором, который он капнул на щеку мертвой женщины. Словно слеза, большая капля соскользнула вниз и затерялась в волосах. Плоть не начала гореть. Никаких изменений кожных покровов. Эти двое деворатори были людьми. Их убили, чтобы освободить проход. Только вот подсуетились вовсе не высшие силы, в которые Стайлз почти поверил. План Инпут отлично работал. Стайлз без происшествий доберется до гробницы, вызволит Люциана, и на этом его путь завершится. Никакого продолжения. И хэппи энда. Надо было решать. Идти вперед, не зная, что ждет его в конце или, вернее, кто, или поворачивать назад. Но как решить, чья жизнь важнее? Его, Стайлза, связанного с ним Дерека и их не рожденного ребенка или всех тех, кто сражался сейчас не на жизнь, а на смерть? Он хотел спасти их, но каждый новый шаг давался все сложнее. Стайлз привык рассчитывать все шаги наперед, чтобы быть точно уверенным в исходе и контролировать ход событий, но сейчас он приближался к бездне неизвестности. И нет никакого способа узнать или проверить, что скрывается за очередным поворотом. Он решил идти дальше. Схема карты, которую ему дал Кален и которую он запомнил, кончилась, а тоннели все походили один на другой. Лишь примерно представляя, где находится, он двигался вперед и вниз, ища стыковки с другой картой, которую нарисовал в уме, пока искал выход, чудом выбравшись из гробницы Люциана. Он мог бы проблуждать здесь вечность, но кто-то предусмотрительно оставлял тела деворатори там, где он мог их увидеть, и Стайлз буквально шел по следу из трупов, пока не оказался в конечной точке своего прошлого путешествия – в том месте, где он отрубился, а потом его нашел Ридженальд. Стайлз хорошо помнил этот угол на стыке двух проходов. Если присмотреться, можно было увидеть стертую пыль и придавленный песок в том месте, где он лег, чтобы умереть. Но он был еще жив. И тот, кто помог ему добраться сюда, пока его не убил. У Стайлза было больше вопросов, чем ответов, и он пытался, как любил выражаться Дерек, принюхаться к запаху интуиции, но она молчала, не подавая ему никаких сигналов. Когда до гробницы оставалось всего ничего, какие-то три коридора и один длинный спуск, Стайлз замедлил шаг, пока совсем не остановился. Рука, державшая наготове пистолет, устала от перенапряжения. Ему нужно было передохнуть перед финальной встречей с неизвестностью. Если придется стрелять, он должен быть уверен, что тело его не подведет. Он не имел права на промах. Малейшая ошибка послужит началом катастрофы. Так что Стайлз устало присел на выпавший из полуобрушенной стены каменный блок, достал из рюкзака пол-литровую бутылку воды и жадно ее выпил, едва успевая дышать. Отдышался и сделал гимнастику для руки, разработав нывшие мышцы. Он мог бы стрелять и левой, но в ущерб скорости и, скорее всего, точности. Только вот он понятия не имел, был ли вообще какой-то смысл готовиться к перестрелке? Тот, кто убил всех этих оборотней и людей, не использовал оружия: оно ему было ни к чему. И если этот кто-то бессмертен, аконитовые пули, хоть попади они ему прямо в лоб, вряд ли смогут его убить. Ну что за срань такая?! Почему он чувствует себя таким потерянным и беспомощным?! Соберись, блять, Стайлз, если не хочешь, чтобы Скотт собирал части твоего тела по всем волчьим тропам… Части тела. Осирис. Анубис. Ликаон. Люциан. Мирча. Стоп, стоп. Стайлз с трудом совладал с потоком мыслей, обрушившимся на него мгновенно после внезапного озарения. Так, по порядку. Мирча. Мирча говорил ему, что всю свою жизнь искал Богов, Древних, Первородных, но что, если он действительно нашел их? А если о происхождении людей и оборотней ему рассказал не Ликаон, то кто? Тот же, кто и Ликаону – Анубис? Возможно ли, что Мирча встретился с Аменти в своих странствиях, чье бы обличие тот сейчас ни имел? Тогда Мирча мог действовать не сам, а по его указке, то есть плясать под дудочку Инпут. Фигово. А потом он резко вспомнил о другом: о том, с какой уверенностью Мирча утверждал, что Люциан не причинит Стайлзу никакого вреда, и не потому, что тот супрессор, а потому, что Стайлз «теперь один из нас». Кого – нас? Тогда Стайлз решил, что речь шла о Кэт и Лоре, но теперь этот вывод казался ошибочным. «Ты наш друг, а значит, и друг Люциана», - сказал тогда Мирча, и он не имел в виду ни своих сподвижниц, ни оборотней в целом. Кто могли быть друзьями Люциана, тысячелетия проведшего в своей гробнице? Очевидно, что те, кто, как и он, жили в то время. Но Стайлз не знал ни одного «бога», кроме Ликаона, с которым он встретился и «подружился» много позже разговора с Мирчей, состоявшегося в Купели под красной Луной. Тогда кто мог связывать Стайлза, Мирчу и Люциана? Ответ пришел сам собой. Ритуал призыва супрессора – один из ритуалов, которыми владел Анубис и которому он обучил Ликаона. Стайлз с самого рождения был связан с миром мертвых, и неизбежно он оказался связан с Анубисом, смыслящим куда больше в том, кто он, чем сам Стайлз. Люциан, продукт бесконечных экспериментов Ликаона, истинной пары Анубиса, и первый бессмертный «истинный» оборотень за многие тысячелетия, не мог не представлять ценности для Аменти. Если он прав в своих смелых выводах, то Мирча с самого начала был слугой Аменти, причастным к провоцированию войны и виновным в хаосе, творившемся вокруг. Но Мирча как под землю канул и мог быть теперь где угодно. Еще одно объяснение запоздало, но нашлось. Стайлз поразмыслил и пришел к выводу, что «Альфа» с большей долей вероятности вполне могли добраться до гробницы, если вперед деворатори отыскали Мирчу и выпытали из него информацию. Чтобы отвлечь Легион, они атаковали их в Цитадели, а сами тихо прокрались сюда, подчистив остатки деворатори. Возможно, и легионеров на страже убили тоже они: оборотни могли что-то заметить или услышать, и их пришлось убрать до того, как они подняли тревогу. Какая бы из гипотез ни подтвердилась, Стайлз все равно был в полной жопе. Беспросветной и глубокой, как проклятые Волчьи тропы, заваленные бездыханными трупами. Он мог гадать сколько угодно, что же произошло здесь на самом деле, но в итоге все упиралось в Мирчу. Мирча, что же ты наделал?.. Решив, что пистолет все же пригодится, потому что без боя он «Альфа» не сдастся, если те уже поджидают его, чтобы заставить открыть гробницу, Стайлз пошел вниз по проходу, отсчитывая шаги. Поворот. Круглая зала с расходящимися в разные стороны проходами. Никого. На всякий случай Стайлз обошел все арки, убедившись, что никто не прячется в темноте, не караулит и не шпионит за ним, и вернулся к сплошной стене. Итак, он здесь. «Альфа» нет, вторая гипотеза не состоялась. Значит, Инпут. Он сейчас зайдет туда, внутрь гробницы, и живым из нее уже не выйдет. Если только не придумает что-то. Думай, Стайлз, и думай, твою волчью мать, быстрее. Убрав поставленный на предохранитель пистолет, который ему вряд ли уже понадобится, Стайлз достал перочинный ножик, раскрыл его и сделал небольшой порез на основании ладони под большим пальцем. Ощущение расходящейся под острым лезвием кожи были не из приятных, но он стерпел. Прижал ладонь к пыльной стене и стал ждать. Тысячелетний механизм сонно проснулся, раскачался, заработал, и монолитная стена лениво отъехала в сторону на пару десятков дюймов, вновь застряв. Закинув в щель первым рюкзак, Стайлз пролез следом и дождался, когда дверь вновь закроется. Стоило тщательней прикрывать тылы в свете последних событий. С прошлого посещения Стайлзом усыпальницы Люциана ничего не изменилось. Кроме него, здесь никого не было. Спускаясь по гигантской лестнице, где каждая ступень доходила ему выше колена, Стайлз флегматично размышлял о собственной невменяемости. Любой другой давно бы свалил. Ну или на худой конец испытывал бы страх. Но все, что Стайлз чувствовал сейчас, это тупое раздражение. Его собираются использовать, а он понятия не имеет, как не позволить этому произойти. Мало того, его еще и собираются убить. И он тоже ничего не может с этим сделать. Бесит. - Ладно, вшивая тварь, ни тебе, ни мне этого не хочется, но нам придется тебя разбудить, - сообщил он каменному саркофагу, скинув с ним рядом свои вещи. – Твой папочка дал добро, а кто мы такие, чтобы ему перечить? Стайлз стоял с перочинным ножом напротив гладкой стенки саркофага. Минуту. Две. Голова была звеняще пустой, как наполненный гелием воздушный шарик. Вот она. Еще одна точка невозврата. Сейчас он еще может повернуть назад и, трусливо поджав хвост, побежать прятаться за Дерека. Но как только капля его крови коснется этой стенки, процесс станет необратим и не подконтролен. - Ладно, - вздохнув поглубже, Стайлз собрался с остатками сил. Он уже здесь. Глупо давать задний ход. Он и так все мозги себе выебал, пока пытался решить, что ему делать, и он решил. Будь мужиком, Стайлз, возьми свои яйца в кулак и сделай уже это. Еще один порез, глубже и длиннее, чтобы крови наверняка хватило. Стайлз прижал ладонь к холодной стенке саркофага, и медленно по ней потекла его кровь. Замерев и перестав дышать, он смотрел на темную струйку, ползущую вниз, к выступу основания. Он уже ждал, что кровь закапает на пол, но, попав в желобок, она потекла вдоль периметра саркофага. Сообразив, что ее мало, Стайлз был вынужден сделать еще один порез уже на другой руке. Не подчиняясь более законам физики, кровь очень быстро, как примагниченная, наполнила контур, и, вздрогнув от громкого хлопка разгерметизации, Стайлз шагнул назад. Пол под ногами завибрировал, гигантский каменный ящик мелко задрожал, и что-то под ним пришло в движение. Если механизм опять заклинит… Но Боги сжалились над ним: без застреваний первый массивный гроб начал медленно опускаться, уходя под пол, и казавшаяся монолитной плита-крышка раскрылась на две части, целиком скрывшись следом за стенками за выступом постамента. Как Стайлз и предполагал, внутри первого ящика был второй, чуть меньшего размера и не такой высокий, высеченный из цельного куста черной породы. Отважившись подойти, он рассмотрел поближе руническую вязь, которая целиком покрывала стенки и крышку. Пристроив фонарик, чтобы освободить руки, которые он уже перевязал марлевыми бинтами, Стайлз попробовал сдвинуть крышку, надавив нее всем весом и толкая ее от себя. Тяжело, но она поддалась, и, не удержав ее вес, он уронил ее на пол. С грохотом, подняв кучу пыли, каменная плита раскололась, рассыпавшись на куски. - Упс, - Стайлз сделал вид, что не он только что похерил вековое наследие оборотней. Скажет потом, если что, что так и было. Резко выдохнув, он взял в руки фонарик и посветил внутрь открытого ящика. И увидел, конечно же, еще один, уже вменяемых размеров, а вдоль длинных стенок стояли глиняные (алебастровые?) запаянные кувшины. Канопы? Ну, логично, что они. Нелогично, что канопы оказались не пусты. Положив фонарик на бортик ящика, Стайлз обеими руками осторожно достал одну из них. - Блин, почему такая тяжелая? – выдохнул он. Внутри, по ощущениям, была жидкость. Одну за другой он вытащил все канопы, поставив их на пол у колонны. Всего кувшинов было семь. И в них что-то было. «Внутренние органы, стоит полагать?» – сыронизировал над самим собой Стайлз. Он не хотел открывать ни один сосуд, чтобы убедиться наверняка. Он отложит это сомнительное удовольствие на потом. А пока – еще один ящик ждал, когда парень его откроет. С каждым новым открытым каменным саркофагом Стайлза неизбежно настигало разочарование, но не из-за того, что остался последний, а потому, что он был совершенно не впечатляющих размеров: длиной ярда три, еще ярд в высоту и от силы полтора ярда в ширину. Такая сложная система, и, спрашивается, зачем? Чтобы удержать внутри кого-то, кто повыше Стайлза где-то на голову? Нет, конечно, он был рад, что Люциана заточили в человеческом обличии, а не волчьем, потому что огроменная туша первородного ликана была перебором даже для устойчивой психики Стайлза. Его больше волновал вопрос, что именно он увидит, вскрыв последний каменный гроб. Мумию? И как, блять, он ее оживит? Опять своей кровью? И что делать с канопами? Органы точно извлекли не просто так, значит, их нужно будет вернуть на место, а от одной мысли об этом Стайлза тянуло блевать. Он на это не подписывался! - Нет, все, мне нужен перерыв, - решительно произнес он. И, удовлетворив наконец острую потребность передохнуть, он тупо сел на край гроба. Пристроив рядом фонарик, достал из рюкзака бутылку воды и утолил мучившую его жажду. И тут его нагнало: все волнения, страхи, сомнения, надежды – все обрушилось на него разом, выбив почву из под ног. Он был так близко… Но что, если все окажется напрасно? Если последний седьмой саркофаг пуст? Если в канопах просто налита вода? Понимая, что точно с ума сойдет, если прямо сейчас не выяснит, что внутри, Стайлз взял один из глиняных кувшинов и, раз уж он все равно разгромил тут все, ударил горлышком о край гроба. Глина легко треснула, и легким усилием Стайлз отделил крышку с горлом от сосуда. Внутри была… вода? Стайлз принюхался. Знакомый запах. Аконит? Посветив внутрь сосуда, он увидел что-то… что-то. Не слишком большое, темное, скукоженное. Ладно. Ему придется это сделать. Слив бесцветную жидкость, Стайлз надел на руку пакет и, отвернувшись, чтобы не видеть, как его рука погружается в сосуд, осторожно извлек из него… полый орган. Рассмотрел его, не догоняя, что это. Мысленно перебрал все внутренности. Решил, что это или желудок, или мочевой пузырь. Но потом нашел два входных-выходных аккуратно отрезанных отверстия, еще и какой-то нарост, судя по всему, поджелудочную железу, и сделал вывод, что это все-таки желудок. Тысячи лет он лежал в жидком аконите, но все, что с ним стало, это лишь потеря цвета, объема и эластичности. Если взять плоть любого ликана и погрузить ее в насыщенный раствор аконита, она просто растворится, а не… законсервируется. Вернув желудок в сосуд, Стайлз одну за другой вскрыл и опорожнил все канопы. В итоге он имел набор из семи органов: сердце, печень, селезенка, желудок, легкие, почки и кишки. Заебись. И что прикажете со всем этим делать? Он, конечно, знал, что сердце посередине, а печень сбоку справа, но как он вообще должен вернуть это все на место? Оно само приживется? Или он еще и пришить должен? Чем, интересно? Тянуть время и дальше было бессмысленно, тем более что как раз времени у него не было. Вздохнув, Стайлз вернулся к последнему закрытому ящику. Он точно не пуст. И, сдвинув крышку, он увидит там выпотрошенный труп Люциана. Главное было на него не сблевать. Но раз уж он пережил инспекцию содержимого каноп, как-нибудь справится. - Ну, раз, два, взяли! – закряхтев, Стайлз, уже давно выбившись из сил, с трудом сдвинул крышку в сторону, пока не открыл верхнюю часть гроба. Вытерев о пыльные штаны вдруг вспотевшие ладони, он взял фонарик и направил его дрожащий свет в темноту внутренней полости ящика. Мумия. Обтянутые истлевшими бинтами кости. Паутина? Нет, похоже, спутанные белые волосы. Седые? Череп человеческий. Часть человеческих зубов - волчьи, но все зубы на месте, клыки очень выдаются на обеих челюстях. Уже не боясь, что ему откусят руку, Стайлз снял тяжеленную крышку с гроба, аккуратно пристроив ее сбоку, и осмотрел мумию. Руки - крест накрест на груди. Загнутые острые когти на пальцах рук и ног впечатляли. Но куда больше его поразило другое: внутри грудной клетки и того, что было когда-то животом, лежали засушенные цветы. Взяв один, Стайлз поднес его ближе к лицу, чтобы рассмотреть. - Аконит, - выдохнул он, признав в съеженном блекло-голубом бутоне цветок аконита. Мумия Люциана была нашпигована ими вся. Жутко. Стайлз снова посветил на затянутый бинтами череп. Плоть почернела, скукожилась, задубела, носа не было, глазницы продавлены. Не зная, что делать, он обошел гроб по кругу. Изъятые органы выглядели куда живее их хозяина. Как вернуть Люциана к жизни, Стайлз еще не придумал. Для начала он решил вытряхнуть из гроба весь засушенный аконит. Цветочки это очень миленько, но сейчас они пугали до усрачки. Пытаться отделить бинты от тела было гиблым делом, так что Стайлз не стал их трогать. Попробовал подвинуть мумию, чтобы вытащить ее, но та словно приросла к своему гробу. - Ты мне ни хрена не помогаешь, - выдохнул он, посмотрев на клыкастую, будто скалящуюся черепушку. – Оставлю тебя здесь на фиг, будешь знать. По логике первыми следовало вернуть внутренние органы хотя бы примерно на те места, где им следовало находиться, прежде чем поливать Люциана своей кровью. Он не девственница, увы, но этому лишайному и так сойдет. Запихав в грудную клетку легкие и сердце, Стайлз кое-как пристроил под ними печень и желудок; подумав, положил рядом еще и селезенку, куда-то вниз ближе к тазу уложил почки, понятия не имея, какая из них правая, а какая – левая; и украсил все кишками, ну, прямо как вишенка на торте. Может, стоило пойти в патологоанатомы? У него вроде неплохо получалось. Трупы же тоже потрошат и ватой набивают перед тем, как в гроб положить. Нда уж, за тысячи лет похоронные обряды не сильно изменились. Спасибо людям, придумавшим кремировать не только домашний скот, но и людей. Стайлз предпочел бы лежать горсткой праха в красивой урне, чем гнить в земле как хреново замазанное тональником чучело. Плохо, конечно, что он завещание составить не успел… Ладно, надо было вернуться к насущным делам. О своей смерти и похоронах он подумает потом. - Вроде все на месте, - с толикой сомнения произнес он, изучив получившийсся ансабль из практически живой и совершенно мертвой плоти. – Пробуем. Дав себе команду, Стайлз разбинтовал левую руку и пару раз сжал-разжал пальцы, тревожа едва затянувшиеся раны, из которых снова засочилась кровь. Класть руку куда-либо на мумию он не решился, поэтому просто поднес ее к черепу и подождал, когда несколько капель попадут на бинты. Но ничего не произошло. Ликаон, ебись он конем, неужели ему так сложно было по-человечески объяснить, что делать?! «Ты знаешь»! Ни хрена Стайлз уже не знал. А, в пекло все! Он опустил кровоточащую руку на грудь Люциана, сжав его ссохшиеся руки, приросшие друг к другу, и продолжил глубоко дышать. Рука ныла. Да что там, все тело болело. Он отвык от таких интенсивных физических нагрузок. Конечно, каменные саркофаги вскрывать не их закрывать, но все равно было тяжко. Сил не осталось никаких. - Если ты не очнешься, сука, я уйду без тебя, - выдохнул он безмолвной мумии и переместил руку с груди на лоб. Он мог бы измазать мумию с ног до головы своей кровью, только вряд ли это возымело бы хоть какой-то эффект. Он что-то делал не так. Или те, кто хоронил Люциана, немного перестарались, и он в самом деле был мертв, и никакой супрессор не смог бы вдохнуть жизнь в эту черную плоть, похожую на гладкое дерево. Стайлз даже погладил ее пальцами. Мумия была настолько обезображенной и лишенной черт, что не вызывала никаких особых чувств. Стайлз воспринимал ее не как труп, а как какое-то неудавшееся изваяние, которое никогда и живым-то не было. Замотав руку новыми бинтами, Стайлз снова полез в рюкзак. Надо было сделать инъекцию. Перекусить. Попить. Сходить куда-нибудь в угол отлить. У него штаны и сапоги промокли, и это не способствовало мочедержанию. А в гробнице было не так уж и тепло, чтобы он так смело разделся. Поэтому, захватив с собой бутер и воду, Стайлз пошел бродить по зале, согреваясь в движении. И он ни за что и никогда не расскажет никому, особенно своим потомкам, как он ссал в мифической гробнице первородного Люциана на стену в углу. И ему не было стыдно. Пошло оно все. Вернувшись к гробу, Стайлз проверил, как там идут дела. Его кровь местами впиталась в бинты, где-то без изменений блестела на эбонитовой коже. Чуда не происходило. Гениальные идеи кончились. Дерек был пока еще жив. О других Стайлз ничего не мог сказать. Возможно, кто-то из стаи уже погиб. Или вот-вот погибнет. А он сидит тут и ничего не делает. Он поставил все на Люциана и в итоге проиграл. Эта ссохшаяся мумия ничем им не поможет. Такой даже детей не напугаешь. Если только особо впечатлительных. Уже совсем отчаявшись, Стайлз, сунув в рот фонарик, снова полез копошиться в гробу, стараясь не смотреть на натюрморт из консервированных органов, только цветочков не хватало для полноты картины. Он понимал, что что-то упустил, вот только понятия не имел, что именно. Решение проблемы нашлось совершенно случайно. Где-то под паклей из абсолютно белых волос Стайлз нащупал холодный инородный предмет, вогнанный, как гвоздь, в череп. Пришлось исхитриться и использовать нож, чтобы выковырять его из кости. Достав этот предмет, он удивленно повертел его в руках, рассматривая. Дротик? Стопроцентно с аконитом. Этим Люциана вырубили перед тем, как выпотрошить и уложить в каменный ящик, сверху красиво засыпав цветочками? Может, именно дротик, наверняка прошедший череп насквозь, препятствовал регенерации? Хорошо, что он успел опорожнить мочевой пузырь, потому что со смачным хрустом голова мумии повернулась, вставая на место, и челюсти клацнули друг о друга, смыкаясь в идеально сходящийся ряд смертоносных клыков. Краем разума осознавая, что сейчас самое время свалить, пока не произошло непоправимое, Стайлз не сдвинулся с места, завороженно смотря, как органы оплетаются сетью сосудов, возвращавших их на место, как начинает набухать и светлеть, прорастая, плоть. Он видел, как сделало первое сокращение сердце, принявшее привычный розовато-красный цвет, и распоротый живот затянулся, скрывая от Стайлза вновь начавшие функционировать внутренние органы. Почти одновременно с этим Люциан издал свой первый хриплый вдох, наполняя воздухом смятые легкие и выталкивая из них остатки аконита: из его рта вместе с кашлем выходила черная пена. Искореженное тело начало меняться, суставы и сухожилия регенерировали, возвращая ему правильную форму, и вот уже отрасли выпавшие местами волосы на голове - настолько белые, что они отражали свет фонарика, создавая слепящий ореол. Едва осознавая себя и не ощущая связи с телом, Стайлз во все глаза смотрел, как заново растут заостренные уши и восстанавливается нос, а с ними и очертания человеческого лица, скрытого тлеющими бинтами. Выдающиеся клыки закрыли губы, еще пара секунд, и ожившее чудовище откроет глаза. Стайлз, как оказалось, был к этому совершенно не готов. Он хотел бы убежать, но прирос к месту, оцепенев в нервном параличе. Он был как те хрупкие олени, замирающие в свете фар несущейся на них машины. Неизбежное лобовое. Мгновенная смерть. Но Стайлз был жив. Как и Люциан. Все еще кашляя, он попытался убрать бинты с глаз, но только расцарапал лицо когтями, не слишком уверенно управляясь со своим телом. Две тысячи лет в этом гробу дали о себе знать. Стайлз хотел бы ему помочь, но не решался приблизиться, и, честно, у него кишка была тонка дотронуться до существа, которое на его глазах буквально восстало из мертвых, собравшись из отдельных органов. Надо было слушать Ридженальда. Нельзя было открывать этот проклятый ящик Пандоры. Стайлз понятия не имел, как должен выглядеть Люциан, но тот определенно не срегенерировал до конца. Его кожа осталась темно-серой, нездорового оттенка, и местами она больше походила на лоскуты соединительной ткани, чем на однородный покрывающий все тело орган. Особенно повреждения структуры тканей были видны на лице и руках ликана. Стайлз мог поклясться, что видит, как сокращаются ничем не прикрытые мышцы и двигаются под ними мелькающие кости. Наконец, Люциан избавился от повязки на глазах и носу, содрав ее с остатками омертвевшей плоти. Зайдясь в очередном приступе удушающего кашля, он перекатился в своем узком гробу на бок, и его вырвало вязкой черной жижей: организм избавлялся от мертвой, отравляющей его плоти и аконита. Отдышавшись, он поднял голову, и взгляд его горящих в полумраке неоновых глаз остановился прямо на мертвенно-бледном лице Стайлза, считавшего секунды до того момента, как ему снесут башку, отделив ее от тела одним взмахом руки или движением челюстей. Пугающие глаза оборотня опустились к его руке. - Это не мое! – воскликнул он испугано, моментально выронив золотой дротик, который машинально продолжал держать. Со звоном тот упал на пол, откатился к основанию саркофага, и Люциан, протянув за ним когтистую руку, со второй попытки поднял его. Не успел Стайлз задаться вопросом, зачем тому нужен отравляющий аконитовый дротик, как Люциан воткнул его себе в шею. Вскрик Стайлза не был услышан за хриплым рыком. - Какого черта ты творишь?! – заорал он. Он эту гниду уже битый час пытается в чувства привести, а она решила опять с собой покончить?! Наверное, не стоило повышать голос на первородного ликана, но было уже поздно. Люциан не обратил на его вопль никакого внимания. Он выдернул дротик из шеи, и из раны полилась густая черная кровь, которая стремительно светлела, становясь алой, и начала хлестать из поврежденной артерии. Но до того, как Люциан бы сдох, образно выражаясь, потому что сдохнуть - в принципе не его случай, рана затянулась, а ему определенно стало легче дышать. Не став комментировать это экстремальное кровопускание, Стайлз попытался вернуть на себя внимание: - Эй, ты меня понимаешь? В ответ тишина. Люциан посмотрел на него, но без всякого выражения. Он все еще был жуткий. И мимика отсутствовала напрочь, как брови и ресницы, из-за чего неподвижный, нечитаемый взгляд вызывал животную панику. Но Стайлз мужественно боролся со своими инстинктами, потому что отчасти самое сложное было позади. Он оживил Люциана, и теперь всего лишь осталось выяснить, как с ним взаимодействовать. Если это вообще было возможно и, откровенно говоря, целесообразно. - Чувак, не знаю, понимаешь ли ты, что я говорю сейчас, - медленно проговорил он, уповая на то, что английский язык достаточно схож с латынью или на каком языке тогда говорили, - но ты провалялся в отключке две тысячи лет. Ты Люциан. Помнишь? Люциан не моргал, продолжая смотреть на него, не отрываясь, и Стайлз невольно попятился назад. Он бы схватился за пистолет, но смысл? Аконит не действовал на Люциана так, как на других оборотней. По ходу он на него вообще не действовал. И хорошо бы силе супрессора сработать сейчас без лагов, потому что в противном случае этот ходячий мертвец его точно порешит. Но Люциан не проявлял ни агрессии, ни признаков человеческой разумности. Он походил скорее на животное после глубокого наркоза, которое не понимает, где находится и что произошло. Стайлз не справлялся с растущим разочарованием. Эта слабо соображающая и еле передвигающаяся полумертвая туша им ничем не поможет. Люциан, Первородный! Столько охов, ахов и шуму из ничего. Существо перед ним вместо всеобъемлющего ужаса вызывало лишь безграничную жалость. - Чувак, - попытался он вновь, - тебя зовут Люциан. Люциан. Твое имя. Помнишь? Кивни хоть! Ноль реакции. Отважившись, Стайлз сделал шаг вперед, желая спровоцировать хоть какой-то вразумительный ответ, и он последовал незамедлительно: заметно напрягшись, Люциан слабо оскалился и, наверное, хотел зарычать, но в итоге снова зашелся в удушливом кашле. Блин, может, Стайлз легкие положил кверху низом? Да нет, вряд ли, иначе они бы не прижились. Кишки-то подвинулись, как надо. - Слушай, я был бы и рад поберечь твою нежную волчью психику, но ты мне нужен в полной боевой готовности, ясно? У меня нет времени ждать, когда ты очухаешься. Так что давай, вылезай живо, и уходим отсюда. По дороге разберемся, как тебе помочь. Он протянул руку, не думая о том, что ему ее могут откусить или оторвать, и дотронулся до плеча Люциана. Темно-серая кожа оказалась такой горячей, что болезненно обожгла ладонь, как раскаленная сковорода: Стайлз знал, с чем сравнивает, потому что пару раз хватался за ручку, забывая надеть прихватку или обернуть полотенце. Он было машинально отдернул руку, но Люциан накрыл его ладонь своей когтистой рукой и сжал, словно хотел переломать все пальцы, но вместо этого потянул Стайлза к себе, вынуждая наклониться и облокотиться о стенку гроба. Люциан его обнюхал. Стайлз не двигался. Но не из-за страха. Это было нелогично, но он почему-то не боялся воскресшего из мертвых первородного. Он успел отбояться всяких смертоносных сверхъестественных тварей еще четыре года назад, когда волей злого рока имел неосторожность запасть на Дерека Хейла. Но сексуальное чудовище в душе оказалось безобиднее болонки, этакий добряк под шкурой злого волка. Люциан, о котором Стайлз немного знал, не представлялся ему плохим парнем. Но спокойствие Стайлза основывалось не на его очередных безумных предположениях, а на ощущениях: он не чувствовал никакой угрозы от оборотня, даже находясь от него так близко, что его горячее дыхание касалось лица. - Будь хорошим мальчиком, - произнес он негромко. – Я не хочу сажать тебя обратно в этот ящик, о'кей? Невозможно было наверняка сказать, понимают его или нет. Люциан выпустил его руку, не сломав ни одной косточки, и неожиданно дернул Стайлза к себе за пояс, едва не повалив на борт саркофага. Свою силу он контролировал буквально из рук вон плохо. - Воу-воу, здоровяк, полегче! – возмущенно выдохнул он, едва успев подставить руки, чтобы не удариться животом. Но именно к животу Люциан и потянулся, принюхиваясь и притягивая Стайлза еще ближе до тех пор, пока не уткнулся носом чуть выше его пупка. Стайлз вздрогнул всем телом и инстинктивно вцепился в белую гриву волос, чтобы оттянуть лицо оборотня от своего живота, но с удивлением понял, что его человеческой силы недостаточно, чтобы сдвинуть голову ликана хотя бы на полдюйма. Он словно натягивал волосы, приращенные к скале. Ладно, он берет свои слова назад. Возможно, Люциан не так безнадежен, как выглядит. - Что ты делаешь?.. – пролепетал он, с ужасом глядя, как ликан, крепко удерживая его одной рукой, трется щекой о его живот, совсем как ластящаяся кошка. И интенсивная вибрация, которую он ощутил даже через пол и стенку саркофага, исходила от урчавшего оборотня. Стайлз, вспомнив, как нужно дышать, резко выдохнул: кесарево откладывалось. – Нравится Клаудия? – нервно улыбнулся он. – Мне она тоже нравится, поверь, и если ты хочешь ее увидеть, ты должен помочь ей выжить, как и мне… Ох, с кем я говорю, забей, - с таким же успехом он мог общаться с самим собой. – Все, вылезай, серьезно. Мне нужно здесь прибраться. Он снова взял Люциана за плечо, попытавшись отстраниться, и ликан на удивление покорно его выпустил из своей железной хватки. Стайлз похвалил его, погладив второй рукой по голове, как если бы тот в самом деле был собакой, и после похлопал по бортику, призывая Люциана к действию. Можно было в установленный на телефоне переводчик вбить нужные фразы и попытаться перевести их хоть на какой-нибудь язык, схожий с мертвыми, но ему не хотелось тратить на это время. Он справится как-нибудь и так. Люциан понял, чего от него хотят. Немного неловко, но самостоятельно он выбрался из своего гроба и вместо того, чтобы встать на ноги, сел на корточки, упершись руками о пол перед собой. Стайлз немного подвис. Он не знал, что его больше ошеломило: то, что у Люциана член и яйца были спрятаны внутри тела, бугром выступая под кожей в паху, или то, что у него был хвост. Гребаный мать его хвост, лысый, толстый и длинный, он рос прямо из конца его позвоночника, все позвонки которого, слишком крупные для человека, сильно выпирали под темно-серой кожей. Стайлз был не очень в анатомии, но, чем больше он смотрел на существо перед собой, тем меньше оно напоминало ему человека: он мог поклясться, что у нормальных людей не было мышц там, где они были у Люциана. Вспомнив, как выглядели Скотт и другие, когда перекидывались, он подумал, что ликан как раз выглядит так, словно застрял между человеческой и волчьей формой. Но он вроде бы нормально функционировал, и непохоже было, чтобы что-то доставляло ему дискомфорт. Так, он займется изучением Люциана позже. Не побоявшись повернуться к нему спиной, Стайлз полез в рюкзак, порылся в нем и достал бутылку с легко воспламеняющейся смесью, которую ему дала предусмотрительная и заботливая Лидия, ну на случай, если Стайлз решит спалить что-нибудь или кого-нибудь дотла. Он побросал в гроб канопы, сгреб обратно сухие цветы, подчистил весь мусор, а потом залил раствором. Ему нужно было наверняка избавиться от всего, где могла остаться ДНК Люциана. Если «Альфа» вдруг сюда нагрянут, то найдут лишь пепел. Едкий запах смеси Люциану, конечно же, не понравился. Рыкнув, он расчихался и отошел подальше. - Твоя гнилая кровища воняет не лучше! – заявил Стайлз и поджег цветы. Пламя занялось в секунды, и вот уже весь саркофаг полыхал, уничтожая следы присутствия первородного. Стайлз надеялся, что все следы. Подняв с пола рюкзак и закинув его за спину, он улыбнулся удовлетворенно и обернулся, собираясь сказать, что теперь они могут идти. Но Люциана на месте не было. Стайлз оторопело огляделся. Схватил фонарик и забегал вокруг, но оборотня и след простыл. - Люциан! – в панике начал звать его Стайлз, но без толку. Оббежав залу, он поднялся по лестнице – пусто. Остановился передохнуть и подумать. Так, выйти отсюда через главный вход оборотень вряд ли мог. Не похоже было, чтобы стену двигали или царапали. Оставался только один вариант. Спустившись обратно в залу, Стайлз поспешил к воздушной шахте, через которую попал сюда в прошлый раз, на ходу придумывая неловкие объяснения, как он нашел, а потом случайно потерял великого и ужасного первородного оборотня. Блять! Посветив в открытый ход, под которым до сих пор так и валялась выбитая решетка, Стайлз не заметил никаких признаков присутствия Люциана. Но не мог же тот сквозь пол просочиться - за какую-то минуту, что Стайлз был занят огнем! Люциан вполне мог выбраться через шахту и пойти гулять по тропам. И один черт знает, где он теперь! - Черт, черт, черт! – Стайлз поспешил на выход, бросив последний взгляд на коптящий саркофаг. Если «Альфа» и Люциан встретятся… Вот блять! Быстро испачкав стену кровью, Стайлз в нетерпении стал ждать, когда она отъедет в сторону. Как только щель стала подходящего размера, он сразу же в нее протиснулся и уже хотел было начать верещать «Люциан, кобелина подзаборный!» на все Волчьи тропы, но, едва повернув голову, замер. Стоящие по периметру залы солдаты в черной форме смотрели на него сквозь маски ночного видения, и около двух десятков дул автоматических винтовок были направлены прямо на него. Стайлз почти чувствовал, как бегают точки лазерных прицелов по его лицу. Вот… блять. Он медленно опустил рюкзак на пол и поднял руки, показывая, что безоружен. У него был пистолет. Но пока он его достанет и зарядит, будет уже мертв. Никаких укрытий и путей к отступлению. За его спиной монолит закрывшейся двери в гробницу. Шах и мат. Один из солдат вышел вперед. Снял с лица маску. Белая женщина, навскидку лет сорок-сорок пять. Светлые, вроде голубые глаза. Ничего конкретнее Стайлз сказать не мог. - Мне представляться не имеет смысла? – спросил он, криво и невесело усмехнувшись. А что? Умирать - так с песней. Пусть попробуют его заткнуть. Он опустил руки, устав их держать поднятыми. Все и так успели рассмотреть его окровавленные бинты. - Что ты делал внутри? – вот так, без всяких представлений и предисловий, спросила его суровая арийская дама с ощутимым немецким акцентом. - Ничего? – попробовал прикинуться идиотом Стайлз. Мало ли из какой дыры он вылез. – А вы здесь что забыли? - Мы следили за тобой, - женщина, по всей видимости, главная, не давала своим подчиненным команды отбоя, и Стайлза, откровенно говоря, ужасно напрягало то, что он зажат у стены под прицелом двух десятков стволов. Уже первый залп превратит его в решето, а мозги красиво навылет украсят вход в гробницу. Она откроется, «Альфа» поспеют зайти внутрь, и… И? Люциана там все равно не было. И Стайлз понятия не имел, куда тот свалил. Что на него вообще нашло? Какая двухтысячелетняя блоха его укусила?! Зато очевидно было одно: люди перед ним понятия не имели, куда пришли. Это давало ему фору: чем дольше он потянет время, тем больше шанс, что он таки придумает, как выбраться из этой жопы живым. - Это ты убил людей и метаморфов? – спросила командир. Стайлз нервно улыбнулся. Его так и подмывало сказать «Да», но провоцировать вооруженных людей, которые тебе не доверяют, себе дороже. Он борзый, но не умалишенный. - Нет. Не я, - ответил он честно, и женщина помрачнела. - И кто же тогда? - Без понятия, - он повел руками, мол, сам хотел бы узнать. - Что за той дверью? – допрос продолжался. Перегруженный потоками обрабатываемой информации мозг Стайлза решал параллельно сто и одну задачу. Люциан опасен – уж точно для самого себя, он пришелец из прошлого, не подозревающий, как сильно изменился этот мир за время его отсутствия, и Стайлзу нужно найти его раньше, чем его встретит кто-то или он выберется на поверхность, где в самом разгаре заварушка, и одному Аменти известно, чем все тогда кончится. Но связь не работала. Он не чувствовал Люциана так, как чувствовал Дерека. Или не так давно – Лору. И он понятия не имел, что ему делать. «Псина безмозглая, почему ты все так усложняешь?», - раздосадовано подумал он в адрес беглеца, будто без этой выходки им проблем было мало. Но мыслительный центр по большей части был загружен анализом возможных событий, а так же теоретических путей, которые свели вместе Стайлза и боевой отряд «Альфы» в этом злополучном месте в это решающее время. Стайлз обернулся на стену за собой. Ни следа его крови. Все впиталось. - Просто тайный проход, - безразлично ответил он и, не дав задать следующий вопрос, перенял инициативу: - Что вам нужно от меня? Женщина подошла опасно близко. Стайлз сделал шаг назад, упершись лопатками о равнодушную стену. Люциан, сука, куда ты пропал?! Хотя это и неплохо, что он вышел из «тайного прохода» один. В том состоянии, в котором пребывал Люциан, этим ребятам ничего бы не стоило его повязать и забрать с собой, а это означало бы конец всему. Так, погодите! Неужели… Неужели Люциан, почуяв чужое присутствие, ушел специально? При мысли об этом сердце Стайлза застучало быстрей, и он еле справился с растущим волнением. Вполне возможно, все было не так плохо, как он думал. Или очень плохо. Стайлз, стоявший лицом к бойцам, единственный мог видеть, как за их спинами в темноте одного из проходов зажглись две неоново-голубые точки. Люциан. Твою мать. Сглотнув нервно, Стайлз постарался сконцентрировать все внимание на себе. - Я согласен сотрудничать, - выпалил он. – Только не убивайте меня. Роль испуганной жертвы обычно работала безотказно. Женщина перед ним повелась. Подняла руку, давая команду опустить винтовки. Краем глаза Стайлз следил за глазами-огоньками в темноте. Люциан не двигался и не выдавал своего присутствия. Чего он ждет? Подходящего момента? Команды? - Что за этой дверью? – повторила вопрос она с нажимом. - Ничего, - Стайлз был убедителен, как никогда. - Открой ее. - Не могу. Без предупреждения командир придавила его своим весом к стене и приставила предплечье к шее, душа. - Ты еще не понял, мальчик? Игры кончились, - выдохнула она ему в лицо. – Открывай дверь. Сейчас же! Арийская снежная королева начинала терять терпение и повышать голос, и Стайлз просипел, не пытаясь вырваться или оказать сопротивление: - Не могу. Она открывается только изнутри. - Тогда как ты попал туда? – рыкнула она. - С другой стороны. - Хватит морочить мне голову! Мы следили за тобой. Ты исчез здесь. - Плохо следили. Он ждал чего-то такого, но все равно удар под дых прикладом винтовки вышел очень сильным и болезненным, выбившим весь дух и, вероятно, всю дурь, как того хотела женщина. Второй удар пришелся в живот. В глазах потемнело. Не в силах вдохнуть из-за спазма, согнувшись и борясь со слабостью, вмиг охватившей непослушное тело, Стайлз напрочь забыл о безмолвном зрителе их маленького спектакля. Из наблюдателя Люциан в одно мгновенье превратился в главное действующее лицо. Сквозь шум хлынувшего в уши моря Стайлз услышал череду оглушительных выстрелов. Он чувствовал, как вибрируют его связки, когда он заорал: «Нет, стойте, не стреляйте!», но не услышал собственного голоса. Мутно, но он видел, как пули входят в тело вставшего в полный рост Люциана, в руке которого болталась чья-то отделенная от тела голова. Ликан даже не пытался уйти с линии огня: просто не смог. Его тело не успевало регенерировать, повреждения были слишком серьезными, и в итоге, парализованный от боли и практически превращенный в фарш, он рухнул на пол и остался лежать неподвижно. - НЕТ! – Стайлзу показалось, что он проорал это, что есть мочи, но едва смог просипеть. Командир с бойцами обступили то, что осталось от Люциана, привыкшего иметь дело с мечами, пиками и арбалетами, но не готового к встрече с огнестрельным оружием будущего. Он умер? Нет, он не мог. Он ведь бессмертен. Так? А что, если нет? Если те пули, что попали в его голову, лишили его возможности к регенерации? Если эти раны смертельны даже для него? Какие используют пули «Альфа»? Серебряные? Аконитовые? Какая разница. Они только что убили Люциана прямо на его глазах, а он ничего не смог сделать… Бойцы «Альфа», подавая друг другу условные сигналы, двигались все ближе к ликану, под которым растекалась лужа крови. Красной. Такой же, как у них всех. Перестав дышать, Стайлз все ждал, что Люциан вот-вот поднимется, но он не подавал никаких признаков жизни. Командир приблизилась к нему первой. Оглядела равнодушно. Повернула размозженную голову стволом винтовки. Почти брезгливо. И Стайлза затрясло. От злости, от страха, от горя, на глаза сами собой навернулись слезы, и он понятия не имел, о ком плачет – о погибшем Люциане или о том, что их всех ждет та же участь. - С-сволочи, - прошипел он, сжимая кулаки и болью приводя себя в чувства. Раны на ладонях ныли. Он был оглушен болью потери и ослеплен клокотавшей внутри яростью. - Кто это? – рявкнула на него командир. - Сука тупая, - Стайлз понял, что они ничего не поняли. Но что «сука тупая» относилось конкретно к ней, а не к Люциану, женщина поняла сразу. Она двинулась к нему с намерением вытрясти из него всю нужную ей информацию, даже если придется его избить и переломать пару костей. На ее лице читалась мрачная решимость выбить из Стайлза всю спесь. Он почти успел наставить на нее пистолет, который, пользуясь суматохой и появлением Люциана, достал из рюкзака и зарядил, после спрятав за спину, но тут один из бойцов дал очередной залп по телу Люциана, выбив фонтан ошметков плоти и крови из развороченной груди. Командир резко остановилась и обернулась на него, рявкнув: - Ты что творишь?! – нервы у нее были ни к черту. Стайлз саркастично подумал про ПМС. Возможно, хронический. - Он пошевелился! – у ее подчиненных нервишки тоже шалили. – Богом клянусь, я видел, как у него рука дернулась! - Отставить! Хватит нести бред, Костнер, - накинулась на него командир и демонстративно пнула ту самую руку. Кости торчали наружу. – Он мертв! У него в башке с десяток аконитовых пуль! Она хотела сказать что-то еще. Но только сплюнула, не став дискредитировать солдата при всех, и вернулась к Стайлзу. Тот все никак не решался совершить героическое самоубийство. У него полный магазин. Если не промахнется ни разу, то заберет с собой и командира, и часть ее отряда, прежде чем его самого прикончат. Но его не оставляла глупая, наивная и жалкая надежда, что чудо произойдет и все обойдется. - Или ты расскажешь мне все, или я переломаю тебе все кости, - сразу начала с угроз командир, схватив Стайлза за грудки. Он ее понимал. Пока они тут светские беседы ведут, там наверху гибнут ее люди. Здесь уже не до вежливости и великодушия. Они враги. При любом раскладе. – Кто этот ликан? Что ты делал за той дверью? – начала она задавать вопросы, но Стайлз упрямо поджимал губы, без страха глядя в ее искаженное ледяной яростью лицо. Они оба упустили тот момент, когда что-то начало происходить. Тело Люциана дернулось, как от удара током, а потом начало стремительно деформироваться и увеличиваться в размерах. Кто-то успел выстрелить, но все пули отскочили, как от брони, и срикошетили в нескольких бойцов. Трансформация заняла считанные секунды, и из рослого мужчины атлетического телосложения Люциан превратился в гигантское черного цвета чудовище, снабженное невероятных размеров клыками и когтями и абсолютно лишенное шерсти. И жалости тоже. Пули его больше не брали. В тех местах, куда они попадали, кожа словно покрывалась черным блестящим металлом, почти полностью гасившим поражающую силу. Лишь тряся головой и отмахиваясь от пуль, как от назойливых, но безвредных мух, Люциан заревел, раскрыв свою огромную пасть, и кинулся на ближайшего солдата. Он смел его, словно тот ничего не весил, и с силой отшвырнул в стену - человеческое тело было уничтожено мгновенно, как от падения с огромной высоты. Стайлз слышал, как с хрустом сломались все кости, и он слышал, как ревел Люциан, пока одного за другим растерзал всех и каждого. Командира он рвал на куски особенно долго, словно наслаждаясь процессом, и четвертовал ее, захлебывающуюся кровью и криками, перед тем, как откусить голову. Последним из живых остался только Стайлз. Залитый кровью своих жертв Люциан посмотрел на него. Зрительный контакт длился всего пару секунд. На Стайлза смотрели все те же глаза животного, но уже со звериной морды, и по сути это меняло лишь то, что он умрет очень быстро. Поэтому, когда Люциан двинулся в его сторону, Стайлз просто закрыл глаза. Он ждал боли. Ждал, что вся жизнь пронесется перед глазами. Пытался думать о Дереке, но мог сосредоточиться лишь на том, как стучат когти по каменному полу. Звук приближался. Становился все громче. А потом все стихло. Но Стайлз не решался открыть глаза. Ему было так страшно, как не было никогда. Мерзкий, холодный, мокрый нос ткнулся в его щеку, лицо обдало жарким, кроваво-зловонным дыханием. Стайлз едва не подскочил до потолка. Он открыл глаза и не смог сдержать крика: прямо над ним нависала эта чудовищно огромная волчья голова, с которой стекала остывающая кровь, и вблизи Люциан оказался еще больше. Выдержка Стайлзу изменила. Он осел на пол, не чувствуя ног. И Люциан опустился следом. Он не стал меньше. Он все еще был размером с гребанного, мать его, динозавра. Ладно, Стайлз утрировал. Но, блять, одна голова ликана была ровно с половину его тела. И он понял это сразу, как только Люциан положил ее рядом с его вытянутой ногой на пол. Медленно, очень медленно, двигаясь, как во сне, Стайлз протянул свою руку к его морде и опустил крошечную дрожащую ладонь на его лоб. Погладил осторожно, видя, как умиротворенно прикрылись горящие глаза, и нервно выдохнул. - Хороший мальчик, - прошептал он, нежно поглаживая ликана по длинной морде и выпуклому лбу, пару раз коснувшись лишенных шерсти больших треугольных ушей, заведенных назад в жесте покорности. – Ты ведь хочешь убить их всех? – еще тише спросил он. Люциан вновь открыл глаза, поднял голову и прямо посмотрел на него, навострив уши. В его взгляде что-то изменилось. Он стал пугающе осмысленным. И Стайлз, чувствуя, как от волнения немеет все тело и почти не слушается язык, редко его подводивший, произнес то, что шло от самого сердца, из самой глубины его души, он никогда не чувствовал такой уверенности в том, что говорил, даже признаваясь в любви Дереку. Он сказал искренне и твердо: - Я хочу, чтобы ты убил их всех. И Люциан кивнул.