Ночь Красной Луны

- Где Дерек? Это был первый и единственный вопрос, который волновал Стайлза в его катящейся ко всем чертям жизни. Путь наверх занял меньше времени, чем ожидалось: Люциан, за которым он бежал, не решившись залезть на него верхом, уверенно ориентировался в кромешной темноте, и скачущий луч света от фонарика освещал его мощные задние лапы, мелькавшие впереди. Такое гигантское существо практически не издавало никакого шума: Стайлз топал в сотни раз громче, неловко спотыкался и пыхтел от усталости, уже начиная думать, что не переживет этот бесконечный марафон, как очередной подъем наверх привел их к… тупику. Люциан принюхивался, продолжая издавать очень странные звуки, похожие на высокочастотный скулеж, и у Стайлза в который раз мелькнула безумная идея, что ликан использует эхолокацию, чтобы выстраивать маршрут, избегая затопленных и обрушенных тоннелей, но это было технически невозможно… Наверное. Стайлз мог бы решить, что сверхъестественное чутье Люциана таки подвело, приведя его в итоге в тупик, но подойдя ближе и осветив стену, он увидел знакомый высеченный в ней трискель с тремя отверстиями в основании лучей. Дверь. - Погоди, я открою… - начал было Стайлз, но Люциан, оттеснив его назад, чтобы освободить себе место, сделал мощный рывок вперед. Он пробил многовековую стену легко, словно всего-навсего порвал японские седзи, и Стайлз едва успел прикрыться руками от завесы из пыли, поднявшейся от разлетевшихся вдребезги каменных кусков. - О'кей, чувак, - кашляя и отмахиваясь от мелких песчинок перед лицом, поспешно согласился он, - сойдет и так. Убедил. Он перебрался через небольшой завал и почти вздохнул с облегчением, выбравшись наконец наружу из этих жутких Волчьих троп, как земля под ногами содрогнулась от взрыва, раздавшегося со стороны центра, где полным ходом шли активные боевые действия. Люциан пригнулся к земле, словно напуганная громким звуком собака, и раньше, чем Стайлз успел сообразить, что происходит, ломанулся к ближайшему дому. - Стой! Люц, стой! – побежав следом, Стайлз кричал ему в спину, но без толку: легко оттолкнувшись от земли, словно ему это ничего не стоило, Люциан легко преодолел высоту трехэтажного дома, приземлившись на черепичную крышу, и скрылся из виду. Сука, он даже ни разу не обернулся, тварь неблагодарная! – ЛЮЦИАН! – заорал Стайлз что есть мочи и, матерясь, обогнул поспешно трехэтажный дом, но ликана и след простыл. Он покрутился на месте, пытаясь угадать, в каком направлении тот мог пойти, но еще один взрыв вынудил Стайлза пересмотреть приоритеты текущих проблем. - Блять, блять, БЛЯТЬ! – не медля больше, он понесся к центру. Про Люциана пришлось забыть на время, потому что, чем ближе он подходил, тем отчетливее проступал сквозь едкую гарь тошноворно-стальной запах крови. Выйдя на центральную улицу, ведущую к площади, Стайлз замер. Он стоял, широко распахнув глаза, и смотрел на руины зданий, горящие искореженные автомобили, неподвижные тела… люди, оборотни… их было так много, так много… Он не помнил, как сделал шаг, потом еще один, вновь переходя на бег, и вот он уже у линии фронта, где шла ожесточенная перестрелка между бойцами «Альфа» и охотниками. Стайлз даже не подумал найти прикрытие. Как идиот, он стоял посреди разрушенной улицы и смотрел на творившийся вокруг хаос, не понимая, кто он и где. Он не мог сосредоточиться. От тахикардии бросало то в жар, то в холод, и дышать получалось лишь урывками. Приступ панической атаки, из-за которого он туго соображал и продолжал стоять на линии огня, мог стоить ему жизни, если бы, к счастью, кто-то не врезался в него со всей дури, отшвырнув к стене и неслабо приложив о нее. Воздух выбило из спазматически сжавшихся от удара легких, в глазах помутилось, но нараставший звон в ушах начал стихать, и сквозь него Стайлз услышал хриплый рык Криса: - Какого черта ты творишь?! Совсем сдурел?! Сдохнуть хочешь?! Его потрясли, приводя в чувства. Стайлз с трудом сфокусировал взгляд на расплывающемся, покрытом копотью, смутно знакомом лице. Тогда он спросил: «Где Дерек?», не в силах сосредоточиться на связи, чтобы понять, жив его волк или нет. Когда он пытался и ничего не чувствовал, паника становилась все сильней, а он не мог больше терять над собой контроль. Это было слишком опасно. Если Дерек еще жив, он точно захочет встретить его живым. - Не знаю! – перекрикивая выстрелы, ответил Крис. – Он был на площади с остальными! Мы послали за подмогой, у нас кончаются патроны! Стайлз кивнул. Он взял себя в руки. Боль помогла окончательно прийти в себя. Мозг наконец заработал, и их шансы выжить значительно повысились. - Они доставляют подкрепление на вертолетах! – продолжил Крис. – И обстреливают нас с воздуха! Если мы не избавимся от вертолетов, нам крышка! Стайлз снова кивнул. Это он понимал. Только вот как они могут сбить военные вертолеты? У них нет никакого оружия противовоздушной обороны, а зенитная пушка им сейчас пригодилась бы как никак… Что же делать? - Почему ты один?! – продолжил кричать Крис ему на ухо, периодически выглядывая из укрытия, чтобы проверить обстановку и узнать, не требуется ли ребятам его помощь. – Ничего не вышло, да? Стайлз не мог так сказать. События, увы, развивались не так, как он рассчитывал, но Люциан был где-то поблизости, и надо было только придумать, как натравить его на «Альфа», убедив, что всех этих пугающих его противоестественных звуков оружия и техники не стоит так бояться. И сейчас ему бы реально пригодились знания и навыки его деда, военного кинолога, который, к сожалению, умер раньше, чем успел передать их своему внуку. - Продержитесь еще немного, я что-нибудь придумаю с вертолетами! – прокричал он Крису в лицо, доставая и заряжая пистолет. – Мне нужно найти Дерека! Крис кивнул и отпустил его. Двигаясь под прикрытием машин и деревьев, Стайлз перебрался к перекрестку и вышел на улицу, пролегавшую вдоль центральной площади. Обогнув ее, он как раз окажется с той стороны, где среди Легиона была и его стая. Он молился, чтобы Дерек был там, живой, и что он не опоздал, придя слишком поздно. Еще и один. Он думал, что сможет спасти их всех, но в итоге станет свидетелем того, как одного за другим перебьют каждого, кем он дорожил. И это он собрал их здесь. Привез стаю. Вынудил прилететь кланы охотников и лидеров легионеров. Это он отправил Дерека на смерть. Он ошибся. Он так чертовски ошибся. Гул лопастей вертолета. Стайлз быстро пригнулся и спрятался за каменной клумбой. После короткой пулеметной очереди, взрывшей остатки уцелевшей брусчатки, вертолет ушел на следующий круг, и Стайлз побежал к соседнему зданию, где видел какое-то движение. Он ожидал найти там своих союзников, но обнаружил полевой госпиталь: сюда приносили пострадавших, которым на месте оказывали посильную помощь. Среди тех, кто обслуживал раненых, он сразу же увидел залитого с ног до головы кровью Калена и выглядевшую не лучше его Лидию, помогавшую ему. - Держи крепче, - велел он ей, накладывая жгут на оторванную конечность человека, на которого Стайлз старался лишний раз не смотреть, когда подошел ближе. - Стайлз! – первой его увидела Лидия. – Ты вернулся! - Мне нужно найти Дерека, - сказал он, окинув беглым взглядом заваленное умирающими помещение, словно Дерек мог быть где-то среди этих изувеченных, стонущих тел. - Они со Скоттом были на центральном фланге, - быстро произнес Кален, не отвлекаясь от работы. Кровотечение чудом удалось остановить. – Взрывы звучали оттуда. Стайлз смог только кивнуть: ком встал поперек горла. - Ты сделал это? – с надеждой спросила Лидия, все еще удерживая второй жгут в паху, пока не поступало команды ослабить его. – Ты освободил его? - Да. Да, Люциан здесь. Я… я пойду, - он ушел раньше, чем измученный и из-за этого заторможенный Кален смог бы его остановить. Ему нужно было найти Дерека. И он найдет его, даже если для этого придется отправиться в самое пекло. Выйдя обратно на улицу, Стайлз оглядел ближайшие постройки, выбрав самое высокое девятиэтажное здание, и поспешил к нему. Линия электропередач была повреждена, лифт не работал, поэтому на последний этаж Стайлз поднялся пешком так быстро, как смог, и там, отстрелив навесной замок на люке, выбрался на крышу. Подошел к ее краю и попытался сосредоточиться на самом себе, абстрагировавшись от происходящего. В прошлый раз он не просто смог погрузиться во тьму, но и убить деворатори, в которых текла кровь оборотней. Задача с одной стороны упрощалась: ему нужно было найти всего одного ликана, - а с другой усложнялась, потому что Люциан мог быть сейчас где угодно. Стайлз закрыл глаза. Ветер обдувал лицо и трепал выбившиеся из хвостика волосы, щекотавшие шею и щеки. Постепенно все звуки стихли, словно кто-то плавно уменьшил громкость, и приближающийся гул лопастей исчез. Он стоял на крыше. Легкая мишень. Всего один залп – и его разнесет в фарш. Он открыл глаза. Вертолет был совсем близко. В открытом грузовом отсеке он почти видел силуэт человека, сидящего за пулеметной установкой. Один раз он уже поставил все на одного игрока. И ему ничего не стоит повторить это вновь. У него нет других вариантов. Сейчас, или никогда. Люди в вертолете не поняли, что произошло: они снизились, заходя боком для атаки, и уже приготовились открыть огонь, как вертолет сильно накренило вбок и назад. Выровняв машину, пилот прокричал команде: - Что это было?! - Я ничего не видел! – ответил кто-то из солдат с площадки, и вертолет качнуло снова, из-за чего пилотам пришлось подняться выше, чтобы избежать столкновения с наземными объектами. Зато Стайлз видел все. Почувствовав, что ему угрожает опасность, Люциан как и в прошлый раз появился из ниоткуда: он запрыгнул на стену девятиэтажного дома, и Стайлз, глядя вниз себе под ноги, следил, как он поднимается наверх к нему. Но, повиновавшись его команде, отданной кивком головы, притаился на стене у самой крыши. Он ждал. Стайлз тоже. И когда вертолет, не видя из-за дома то, что находилось по другую сторону фасада, начал приближаться, заходя с торца, Люциан уже без всякой команды выбрал идеальный момент для прыжка. Долетев до вертолета, он ухватился одной лапой за шасси, подтянулся, взявшись второй за крепление, и перебрался под днище, зацепившись за него когтями, вошедшими в бронированные листы обшивки легко, как в масло, что вызвало у Стайлза восторг, граничащий с шоком, потому что именно в этот момент он со всей ясностью осознал, что Люциан действительно первородный ликан, первый из своего вида, и хотя он отдаленно и похож на современных оборотней, он не один из них. Они ничего о нем не знают, не знают его силы и предела его возможностей. А Стайлз не знает, сможет ли он сдержать эту смертоносную машину, если возникнет такая необходимость. Если Люциан перестанет себя контролировать, им всем конец. Подождав, когда люди на платформе выглянут проверить, что произошло с правого борта, пугающе сообразительный для животного Люциан, словно зная, что ему делать и как, ушел на левый, и тогда его наконец и увидел один из пилотов. Он попытался его сбросить, вряд ли вообще понимая, что за существо атаковало их: пока вертолет выписывал фигуры высшего пилотажа, уходя на крен и в бочки, команда на борту открыла огонь на поражение, но пулемет был выдернут с мясом, и не успевший отпустить его пулеметчик с воплем полетел за ним следом вниз. Еще одного бойца, стрелявшего ему в морду из автомата, Люциан раздраженно смахнул лапой, отправив следом за товарищем полетать, и полез наверх. Люциан действовал осознанно и поступал логично, как разумный человек, и складывалось впечатление, что ему не стоит никаких усилий творить то, что он творил. Поначалу Стайлз дико нервничал, что ликану причинят вред, но теперь он скорее находился в легком недоумении, понятия не имея, что тот собирается делать дальше. Находиться так близко к лопастям было чертовски рискованно, но Люциан не придавал никакого значения опасности для своей жизни. Оглядев вертолет, все еще совершавший различные маневры, чтобы избавиться от десантника, ликан вычислил слабое место: у несущего винта на его взгляд была слишком тонкая колонка. Когтям она не поддалась и, недолго думая, он схватил ее пастью. Ему не пришлось ее перекусывать: достаточно было того, что он повредил ее, нарушив баланс конструкции, и мощные лопасти закончили работу за него. Завертевшись, как бешеный волчок, вертолет потерял управление и тягу и стремительно начал падать вниз. Люциан успел спрыгнуть на стену ближайшего дома до того, как военная машина, штопором вонзившись в землю, взорвалась. Секунда. Две. И Стайлз захохотал, как ненормальный: он просто глазам своим не верил! Эта лысая тварь, оказывается, еще была на что-то годна! - Они твои! – крикнул он, не сомневаясь, что Люциан его услышит даже на таком расстоянии. К ним летела подмога из двух других вертолетов, получивших сигнал SOS. Недолго думая, Стайлз оставил тревожно быстро освоившегося Люциана встречать гостей одного, а сам поспешил вниз. Если с вертолетами будет кончено, вместе с Люцианом они очень быстро проредят ряды «Альфа», и когда прибудет Легион, город будет их. Внутренне Стайлз уже ликовал. От эйфории тело было легким, почти невесомым, и ноги несли его сами вперед. Наземным отрядам «Альфа» по радиосвязи доложили о происшествии с вертолетом, и стрельба местами стихла: противник отступал, чтобы занять более выгодные позиции и дождаться получения конкретных приказов. Но поиски Дерека пришлось отложить: Стайлз задержался, чтобы помочь остальным перетащить раненых в безопасное место, откуда их переносили в полевой госпиталь. Он находил оборотней быстрее, чем их товарищи, видя их перед собой как золотистые мерцающие силуэты, просвечивающие сквозь завалы. - Помоги мне! – крикнул он ближайшему ликану, и тот подоспел, чтобы сдвинуть машину, которой придавило женщину-львицу. На ее голове зияла серьезная рана, и она была без сознания. – Быстрее, отнеси ее к Калену! Он помог ликану аккуратно поднять львицу на руки и, когда тот поспешно ушел, присоединился к охотникам, собиравшим оружие и боеприпасы с павших бойцов «Альфа», которых бросили здесь спокойно ушедшие боевые товарищи. Что ж, с самого начала было очевидно, что для «Альфа» их люди лишь расходный материал. Стайлз хотел бы, но не испытывал к ним никакой жалости. Он видел тех, кто пострадал или был убит по их вине, и сам перестрелял бы этих мразей, если бы можно было их вновь оживить. Он не заметил, как к ним присоединилась часть охотников с северной улицы, где Крис с остальными удерживал левый фланг. - Все хорошо? – сразу же спросил он, и получил утвердительный кивок и короткий ответ: - «Альфа» отступили. У Криса все под контролем. Это была хорошая новость. Плохая состояла в том, что везде наступила короткая передышка, но Дерека все не было. Очередная попытка дотянуться до него по связи привела к тому, что Стайлз снова едва не ударился в истерику. С трудом взяв себя в руки, он повернулся к собравшимся, чтобы обсудить их дальнейшие действия, но тут громкая пулеметная очередь эхом прокатилась по площади, и Стайлз, подняв голову следом за остальными, увидел как к площади приближаются два вертолета, летящих в параллели. Один из них методично обстреливал второй. - Они с ума сошли? – спросил кто-то, и никто, кроме Стайлза, не понимал, что на самом деле «Альфа» сражаются не между собой. У него не было особо много времени и возможностей подумать о том, как Люциан сумел регенерировать после того, как ему не только снесли половину башки, но и нашпиговали остатки мозга аконитовыми пулями. Смертельное повреждение дало толчок к обращению, и пули его больше не брали, отскакивая, как горох. Еще очень долгое время его кожа местами поблескивала, словно покрытая слоем черной смолы, и Стайлз мог поклясться, что это именно то, о чем говорил ему Ридженальд: ускоренная эволюционная адаптация. И чем чаще и значительнее Люциан получает повреждения, тем больше вероятность, что в итоге он переродится в нечто, с чем уже никто из них не сможет справиться. Даже Стайлз. Но он ничего не мог поделать. Не мог прикрыть Люциана собой или сберечь его от сражений. Он уже взял на себя ответственность за последствия, какими бы они ни были. И все же смотреть, как Люциана обстреливают из пулемета и автоматов, было почти невыносимо. Он был живой, как и они, и так же чувствовал боль, а Стайлз вынуждал его проходить через это, потому что кроме него никто не мог. - Смотрите! Там кто-то есть! – первым Люциана увидел один из оборотней, и первородный ликан сразу же стал центром всеобщего внимания. Все отвлеклись от своих дел и невольно наблюдали за происходящим в воздухе. Люциан оказался очень упорным. Проще было бы сдаться, но он решил пойти до конца. Добраться до несущего винта он не мог: от постоянных атак второго вертолета он пару раз едва не сорвался. Поэтому ему пришлось искать другое слабое место, и очень быстро он его нашел: людей, управлявших этим металлическим, лишенным сердца и разума, летающим существом. Все произошло очень быстро, за считанные секунды. Люциан скрылся из виду в грузовом отсеке, через который легко добрался до кабины пилотов. Те не успели и вряд ли смогли бы оказать сопротивление. Лишенный управления вертолет опасно накренило, и траектория его неконтролируемого движения пересеклась со вторым вертолетом. Лишь чудом тот избежал столкновения, резко набрав высоту, и вертолет, из которого Люциан не успел выбраться, врезался в стену дома. Мощный взрыв разбросал части машины и куски наружной стены, посыпавшиеся сверху на занявших выжидательную позицию бойцов «Альфа». Медленно, как оползень, поврежденная стена с торчащими из нее полыхающими фрагментами вертолета рухнула вниз. - Нам нужно туда! – Стайлз первым ломанулся к месту аварии. Нужно было срочно ликвидировать «Альфа», потому что если Люциан попадет к ним в руки, живой или мертвый, они выиграют эту войну, а Стайлз не мог этого допустить. Его посчитали сумасшедшим, но бросать одного не стали. Оборотни присоединились к охотникам, подтянувшись с разных сторон площади, и вместе они двинулись вперед, расчищая путь. «Альфа» сдались почти без боя. Они не знали, кто был в потерпевшем крушение вертолете, иначе ни за что бы не бросили то, ради чего боролись и жертвовали своими жизнями. Ни один из сопровождавших Стайлза союзников тоже понятия не имел, кого они ринулись спасать, когда очевидно было, что никто из находившихся на борту вертолета не выжил. Стайлз бы с этим утверждением поспорил. Он чувствовал пульсацию жизненной энергии Люциана под своей кожей: чужие боль и ярость кипели в венах, и очень сложно было отвлечься от них, чтобы не натворить глупостей под их влиянием. - Не двигайтесь, - сказал он, дав команду союзникам стоять на месте. – Не делайте ничего, ясно? Стоило бы увести всех отсюда, но он очень торопился. Вертолет мог вернуться и привести подмогу. Если наверх уже доложили, «Альфа» вполне могли сообразить, кто сумел справиться с их вертолетами. Стайлз медленно приблизился к обвалу. Подышал, успокаиваясь, но Люциан ощущался свирепее, чем когда прикончил боевой отряд на Волчьих тропах, и Стайлз нервничал до дури. От чужой жгучей жажды крови мутилось сознание, и не поддаваться собственным желаниям, слившимся воедино с животной яростью, становилось все трудней. С каждым шагом Стайлз испытывал все более сильный соблазн позволить Люциану свершить правосудие так, как он того хотел, и позволить ему обрушить всю свою силу на врагов. - Тише, тише, - прошептал он, пытаясь зрительно найти под коптящим и местами все еще горящим завалом местоположение ликана. Он не видел его так, как других оборотней, но связь между ними оказалась куда сильнее, чем он думал, и это пугало еще больше. – Давай, вылезай, плохие дядьки ушли. Мы их прогнали. Ну же, Люц, давай, ты сможешь. Он не мог рисковать, прося пришедших с ним оборотней разбирать завал. Стайлз понятия не имел, как Люциан отреагирует на них, если они окажутся очень близко: он, раненый и потому ослабленный, может почувствовать свою уязвимость, и это заставит его защищаться, а лучшая защита, как известно, нападение. С горы бетонных кусков и торчащей арматуры скатился уцелевший облицовочный кирпич. Раздался глухой стук соприкасающихся между собой бетонных частей и лязг скользящего металла. Люциан, наконец выбравшись из остатков кузова вертолета и из-под массивных кусков обрушенной стены, выглядел совершенно целым, и из-за припорошившей его кожу бетонной крошки и налета копоти Стайлз не сразу сообразил, что он весь покрыт этой своей кожаной броней. Поначалу он решил, что в голове ликана застряли какие-то обломки, глубоко уйдя под кожу, но, присмотревшись внимательнее, он глазам своим не поверил: это были наросты, очень похожие на рога, они симметрично располагались по несколько штук за ушами, и точно такие же блестящие черные выросты появились и вдоль хребта и на предплечьях передних лап. Отряхнувшись, Люциан, едва обратив внимание на Стайлза, перевел взгляд своих горящих неоновых глаз на столпившихся за спиной парня охотников и оборотней. Стайлз не мог этого видеть, но затылком чуял, как люди крепче взялись за оружие, а оборотни вздыбили шерсть и выпустили когти. Он же продолжал неотрывно смотреть на огромную морду Люциана в паре метров перед собой, чтобы не упустить момент, когда тот захочет атаковать. Эти десятки секунд, что они все, включая Люциана, стояли неподвижно, были решающими. Если Люциан не сможет стать их союзником, Стайлзу придется искать способы обезвредить его и, возможно, снова запереть в гробу. Но Люциан преподнес им всем сюрприз. Втянув все свои шипы, он вновь встряхнулся, как обычная собака, и сделал ровно один шаг, оказавшись вплотную к Стайлзу. Ткнувшись своей гигантской головой, которую парень вряд ли бы смог обхватить обеими руками, в его живот, он громко заурчал. Нерешительно, но Стайлз все же отважился погладить его по лбу, как и в прошлый раз, надеясь, что миролюбивый нрав перевесит в этом почти вымершем динозавре его животные инстинкты. Люциан позволил ему это сделать и затарахтел лишь громче, почти закрыв мерцающие из-под лишенных ресниц век светящиеся глаза. - Хороший мальчик, - выдохнул Стайлз: как гора с плеч свалилась. – Пойдем, нам нужно идти. Забыв, что они здесь не одни, Стайлз повернулся и замер, увидев окаменевшие лица и морды своих союзников. Как и Стайлз, они до последнего сомневались, что Люциан не выдуманный образ из народных легенд, а ведь многие ему даже поклонялись как Первородному. Если бы Стайлз точно так же стал свидетелем второго пришествия, он бы стопудово выглядел сейчас таким же огорошенным и слегка пришибленным. - Пока не прибыло подкрепление, нам лучше отсюда убраться, - попытался воззвать он к их разуму, пока мозг был перегружен попытками воспринять реальность происходящего. Он первым направился в сторону реки, куда должны были отступить «Альфа» и где он мог найти свою стаю. Люциан пошел за ним следом, не реагируя на окружающих, пока те не делали никаких резких движений и предусмотрительно держались на расстоянии. В голову лезли всякие мысли, и одна была хуже другой. До этого момента у Стайлза, поглощенного проблемой банального выживания, не было времени подумать о чем-то куда более важном, чем спасение их задниц. И, наверное, он просто старался об этом не думать. Они с Дереком были вместе уже четыре года, если то время, когда Дерек скалился на него, грозился вырвать язык или сразу засадить клыки в глотку, а Стайлз все равно лез к нему и тайно пускал слюни на его паховые вены, считать букетно-конфетным периодом. Помнится, одно время он жалел, что повстречал в своей жизни Дерека Хейла, потому что из серой и скучной она мгновенно стала насыщенной и пугающей. Но страха Стайлз не испытывал: Дерек своим присутствием всегда дарил ему ощущение защищенности и уверенности. Если Стайлз и боялся, то только за волка, который выбрал его. А Стайлз выбрал Дерека. Это было настоящим. Единственно верным. Но то, что происходило между ними здесь, в Бухаресте, было настолько неправильным, что только сейчас, столько упущенного времени спустя, его сердце сжималось в леденящем кровь ужасе. Боги, что он наделал… Что он сделал?.. Почему? Почему всего неделю назад ему казалось, что он ничего не чувствует? Что его любовь к Дереку как сезонный грипп, которым он с горем пополам переболел и забыл? Когда стало ясно, что мирным путем ситуация сама собой не разрешится, в голове Стайлза словно переключился выключатель, погасив свет в его сердце. Он думал, что оправился после Ночи Красной луны, но начал вновь ощущать себя, как живой мертвец, будто он умер во второй раз, похоронив и Дерека, и себя. Выходит, это он первым отгородился от него, а не волк. Почему? Потому что самым глубоким и витальным страхом, который Стайлз когда-либо испытывал, был страх потерять Дерека. Снова увидеть его смерть. Ощутить внутри ту зияющую пустотой дыру, где всего миг назад билось полнокровное и наполненное любовью сердце. Стайлз рано лишился мамы. Почти сразу же он лишился и отца, глушившего горе в алкоголе вместо того, чтобы разделить боль потери со своим сыном и обрести так необходимую им обоим поддержку друг в друге. Когда Джон одумался, Стайлз успел перегореть, выгореть, повзрослеть. Он больше не нуждался в отце, не один год выполняя его обязанности, которые на него взвалили без шанса воспротивиться. Стайлз любил Джона. Правда любил. И он искренне простил его за свое тяжелое взросление, он был благодарен ему за все, что тот для него сделал, и гордился тем, что такой добропорядочный, справедливый и всегда готовый протянуть руку помощи человек - его отец. Стайлз действительно хотел стать похожим на него и всерьез размышлял занять место преемника на посту шерифа. Но это все были наивные детские мечты, не имеющие ничего общего с реальностью. Довольно рано, возможно, еще до смерти мамы, Стайлз со всей ясностью осознал и принял тот факт, что никогда не станет таким, как Джон. Еще не зная ничего о противоестественности своего появления на свет, он постоянно ощущал внутри себя червоточину, чернь, тьму. Многие вещи, которые нормальные люди и его отец в том числе сочли бы неприемлемыми, для него всегда казались обыденными и не стоящими внимания. Нет, он не пошел бы грабить банк и не стал бы открывать пальбу в людном месте, он не был террористом, маньяком или психопатом, но он был из той породы людей, которые, если потребуется, легко переломают кому-нибудь все кости, если этот кто-то посмел сломать мизинец невинному человеку. Поэтому Джон был шерифом, и поэтому Стайлз никогда им не станет. Закон для него – набор печатных знаков на бумаге. Мера наказания может быть только высшей – каждому должно воздаться по заслугам. И никогда никаких смягчающих обстоятельств. Но как наказать самого себя сильней, чем ты уже наказан? Их с Дереком хрупкие отношения, окрашенные в тревожные цвета непонимания и постоянной угрозы разлуки, с самого начала казались обреченными на трагический конец. Он не заставил себя долго ждать. Несмотря на все старания и поиски выхода, Стайлз все равно потерял Дерека, а с ним и себя. Судьба дала им второй шанс, и, если бы не волк, Стайлз бы им не воспользовался. Он ничего не хотел. Как у человека, совершившего и убийство, и самоубийство, может сохраниться тяга к жизни? Стайлз хотел уйти. Он чувствовал себя бесконечно уставшим. Но Дерек не позволил ему сдаться. Он выхаживал его, лечил и зализывал раны. Он подарил ему новую жизнь: яркую, прекрасную, полную простых человеческих и волчьих радостей. Он подарил ему дом, семью, убедил, что так будет всегда, что этот счастливый сон никогда не кончится. И он кончился всего три года спустя. Ради Дерека Стайлз с трудом собрал себя по маленьким кровоточащим кусочкам, сшив их вместе, как сумел, и он сказал себе: это в последний раз; мама, Дерек – третьего раза не будет. И вот, снова оказавшись лицом к лицу с реальностью, угрожающей уничтожить все, что он любил и чем дорожил, Стайлз сделал первый ход за нее, попросту вырвав себе сердце. Он думал, так будет легче. Проще. Менее болезненно. Но он ошибался. Было больно так, что не продохнуть. Он сделал все, что мог, и то, чего никогда не должен был делать, но в итоге Дерека он все равно потерял. Он не хотел просыпаться каждое утро один, зная, что волка, которого он любит, больше нет. В такой жизни не было никакого смысла. Кто он? Зачем он есть? Ему ничего не нужно, если Дерека нет рядом. Но Стайлз все еще был жив. Дышал. Через раз. Функционировал. Кое-как. Не забывал делать инъекции каждые двадцать четыре часа. И все потому, что в его жизни появился еще кто-то, кому он был нужен, кто без него не мог, – его ребенок. Все изменилось. Внутри. Снаружи. Он смотрел теперь на мир другими глазами, переосмыслил себя, Дерека, их отношения, и в погоне за чем-то очень важным, что никак не получалось ухватить за суть, он упустил момент, когда остался один. Он боялся одиночества с детства. Боялся, что Джон уйдет следом за мамой, равнодушно оставив его одного. Боялся, что Скотт, его единственный друг, оставит его, чтобы посвятить себя целиком Эллисон. И, когда Стайлз умудрился влюбиться в самое неподходящее на роль возлюбленного существо на свете, он уже боялся, что рано или поздно Дерек покинет его. Но Дерек заставил этот страх уйти. Они были связаны, они были одним целым, одна душа на два тела, и разлучить их могла лишь смерть. Она пришла за ними однажды, но не получила, чего хотела. Затаившись, она ждала. Ждала, когда глупый и слабый Стайлз Стилински совершит роковую ошибку, попытавшись отделить себя от Дерека. И он почти в этом преуспел. «Почти» иногда решает все. Почти жив значит, что ты еще не мертв. Значит, что у тебя есть шанс и время, чтобы попытаться все исправить. И внутреннее ощущение, что он почти у цели, заставило Стайлза перейти на бег. Остановившись у открытого места, откуда была видна вся набережная, он растеряно огляделся, не зная, в какую сторону идти. Люциан, понимая его без всяких слов, повел мордой, принюхиваясь, и свернул направо. Последовав за ним, Стайлз почти сразу увидел разрушенный взрывом мост и остатки догоравшего грузового автомобиля, который перевозил в цистерне взрывоопасные химикаты, но основная часть повреждений определенно была нанесена с воздуха. Стайлз мог только предполагать, что здесь произошло, но в итоге «Альфа» отступили на другой берег. Люциан оскалился в их направлении, и Стайлз машинально положил руку на его плечо, чтобы успокоить, позабыв о том, как стремался к нему прикасаться без особой нужды. Люциан перестал клокотать и позволил себя увести. Им наконец повстречались живые, вытаскивавшие из-под завалов мертвых и раненых. Ничего конкретного они не сказали, предположили, что основная часть легионеров и охотников осталась у моста. Присутствие Люциана странным образом успокаивало. Стайлз бы сейчас бился в истерике и совершенно нефигурально рвал на себе волосы, но вместо этого он шел рядом с ликаном, иногда соприкасаясь с ним плечами, и лишенная шерсти темно-серая кожа была неожиданно очень горячей и приятной на ощупь. Даже странная походка оборотня из-за непривычных полузвериных-получеловеческих пропорций вызывала у него невольную улыбку. Удивительно, как быстро жуткое чудовище в его глазах превратилось в забавное существо. Наверное, он в самом деле отмороженный. Его избранник и любовник – волк, прикидывающийся человеком. Он оживил двухтысячелетнюю мумию, которая обратилась в огромного ликана, и не испытывал никакого страха, находясь от Люциана на расстоянии пары дюймов. Он своими глазами видел, на что эта махина способна, и знал точно, что это не предел. Люциан оставался спокоен, пока все расступались перед ним, и полные одновременно ужаса и благоговения взгляды не вызывали у него никакой реакции. Стайлз никак не мог понять, насколько сильно в его мышлении и сознании превалирует волчья часть. Люциан вел себя не как человек, но и не как животное. Он всегда был таким? Или это последствия долгого пребывания в гробу? Со временем он оправится или навсегда останется таким? То, что у него все-таки была какая-никакая человеческая форма, давало определенные надежды, что когда-нибудь они смогут полноценно общаться. Но пока все, что Стайлз мог для него сделать, это следить за тем, чтобы он не натворил бед. - Там Эллисон! – взволнованно воскликнула одна из охотниц, шедшая впереди, и все поспешили за ней. Это действительно оказалась Эллисон. Зареванная, с руками в крови Эллисон, сидевшая на асфальте у голых ног человека, которого Стайлз не видел из-за перевернутой на бок машины. Он уже хотел сорваться на бег, поспешив к подруге со всех ног, но сделал лишь шаг, как его спину обожгла сильная, оглушительная боль, настолько невыносимая, что он рухнул на колени, не в силах вдохнуть. Но боль была не его. Дерек. Кто-то кинулся к нему, чтобы помочь, но Люциан угрожающе зарычал, не позволяя никому приблизиться: он встал над Стайлзом, закрыв его своим телом, и тому пришлось поднять руку, показывая, что он в порядке. Все замерли там, где стояли. Жертв удалось избежать. Осталось придумать, как снова начать дышать. Дерек появился из-за машины, словно тень, материализовавшаяся из ниоткуда, и Стайлз, подняв голову, разглядел его сквозь черную пелену в глазах. Ему мерещится? Нет. Мертвые боли не чувствуют, а у них с Дереком она была одна на двоих. Ухватившись за переднюю лапу Люциана, Стайлз шатко встал на ноги. Дерек смотрел на него, не отрываясь, и выглядел примерно как нашкодившая собака, настороженно ждущая, когда в нее вслед за ругательствами полетит хозяйский тапок. - Ты… - просипел Стайлз, которого обуревали противоречивые эмоции: с одной стороны он был благодарен всем богам за то, что Дерек оказался жив, и готов был вот-вот разрыдаться от облегчения, а с другой, твою мать волчью, испытывал жгучее желание прикончить этого сучару собственными руками. Дерек виновато прижал уши. - Прости, я не хотел, чтобы тебе было больно… - Ты! – цензурные слова на этом у Стайлза кончились. Он невесть что успел себе напридумывать, а придурок Хейл банально заблокировал их связь, чтобы ему, Стайлзу, не было, видите ли, больно, сука мать его, псина паршивая! - Стайлз, - дрожащим голосом произнесла Эллисон, прервав назревающий конфликт, и разрыдалась. Стайлз мигом забыл о Дереке и, поспешно приблизившись, встал, как вкопанный. Он был парализован от ужаса увиденного. Скотт, его Скотт, лежал, привалившись к днищу автомобиля, и дышал через раз, захлебываясь хлещущей изо рта кровью. Он иногда приоткрывал глаза, но вряд ли соображал хоть что-то. Стайлз сразу понял, что тот давно уже в таком состоянии, и отсутствие части спины Дерека не казалось уже самым страшным. Стайлзу отчаянно хотелось броситься волку на шею, но он не мог предаться радости их воссоединения, когда Скотт лежал тут перед ним и умирал. - Что произошло? – спросил кто-то. - Скотт был во время взрыва со мной на мосту, - ответил Дерек, стараясь не совершать лишних телодвижений. Регенерация шла очень медленно, не справляясь с количеством полученных за последние часы ран. - Он закрыл меня собой, - провыла Эллисон и зарыдала пуще прежнего. Двум женщинам-охотницам, окружившим ее, никак не удавалось ее успокоить. Стайлз перевел взгляд на белое, как посмертная маска, лицо Скотта. Дерек не мог его вытянуть: он наверняка пытался, и поэтому сейчас еле держался на лапах. - Скотт, тебе нужно перекинуться, - в который раз повторил Дерек, подойдя вновь к обессиленному и едва дышащему парню. – Если ты этого не сделаешь, ты умрешь. - Я… я не… могу… - просипел Скотт и снова закашлялся кровью, текшей, не переставая, изо рта. Эллисон кинулась к нему, схватив за безвольно лежащую на грязном асфальте руку, и, надрывно всхлипнув, судорожно зашептала: - Ты сможешь, Скотт, пожалуйста… Скотт, милый, попробуй. Ради меня, хорошо? У тебя получится. Ну же, Скотт! Скотт слабо кивнул и, зажмурившись, застонал сквозь стиснутые окровавленные зубы, пытаясь силой воли начать трансформацию, но не сумел и повалился обратно, харкая кровью и уже с трудом держа голову. Эллисон снова рыдала, хватая его за лицо покрытыми кровью руками, а взгляд Дерека, стоящего рядом, выражал горькое сожаление. Стайлз больше не мог на это смотреть и повернулся, собираясь спросить, может ли кто из оборотней помочь, а еще он вспомнил про Питера, которого не помешало бы найти поскорее, но не произнес ничего, поняв, что за его спиной кого-то не хватает. Кого-то очень большого. Краем глаза он заметил движение сбоку и одновременно с громким вскриком Эллисон увидел, как Люциан, обойдя перевернутую машину сзади, навис над Скоттом. Не успел среагировать даже Дерек. Секунда – и гигантская пасть, полная острых клыков, сомкнулась поперек груди Скотта. Подняв жалкую человеческую тушку, как пойманного кролика, Люциан затряс вяло сопротивляющегося Скотта из стороны в сторону, собираясь разорвать на куски свою добычу. Сквозь вопли Эллисон Стайлз едва услышал раздавшийся издалека голос, который, как оказалось, принадлежал ему: - Не стрелять! Одновременно с ним отошедший от первоначального ступора Дерек преградил дорогу кинувшимся было на подмогу Скотту легионерам. Как бы жутко сейчас ни выглядело то, что они все видели, Стайлз разумом понимал: захоти Люциан прикончить Скотта, он бы попросту откусил ему голову или перекусил его пополам. Но вместо этого он держал его в пасти достаточно бережно, пока вытрясал из бедного парня всю душу. Когда он решил, что со Скотта достаточно этой встряски, он опустил его, почти бездыханного, обратно на землю и отошел на шаг назад. Слепки его челюстей, оставивших глубокие дыры от клыков, стремительно начали затягиваться. Слюна Люциана, попав в кровь и быстро распространившись благодаря интенсивному физическому воздействию, за считанные секунды регенерировала поврежденные внутренние органы. Голый, грязный, весь в следах копоти и запекшейся крови, Скотт выглядел живее всех живых, когда уставился в немом ужасе на спокойно наблюдавшего за ним сверху вниз Люциана. - Скотт! – Эллисон, забыв, что ей надо бояться гигантского монстра, вскочила и бросилась к парню. Упав рядом с ним на колени, она схватила его обеими руками, самоотверженно закрывая собой от Люциана. Но тот не представлял никакой угрозы для них. Не считая Дерека. Потому что, когда волк, заложив уши и едва оскалив клыки, сделал шаг, Люциан оскалился на него и уже повернулся, становясь в боевую позу, но Стайлз не стал дожидаться, чем кончится эта неадекватная взаимная реакция: встав между двух огней, так что Дерек оказался за его спиной, он прямо посмотрел в глаза рычащего Люциана и твердо произнес: - Нет. Этого было достаточно. Несмотря на то, что Люциан определенно почуял в Дереке кровь Ликаона, а Дерек хрен знает, почему вздыбил остатки холки, им обоим хватило самообладания. Или, возможно, им хватило ума не связываться со Стайлзом, когда тот метал взглядом гром и молнии, а это было чревато насильственным прилюдным унижением, когда оба против своей воли, как паиньки, лягут на землю и еще очень долгое время будут лежать, размышляя над тем, что сделали не так. Стайлз был сейчас достаточно зол и неуравновешен, чтобы уложить на лопатки даже Люциана. Едва конфликт себя исчерпал, Стайлз поспешил на помощь Скотту, пытавшемуся подняться с земли: тело из-за шока слушалось его пока плохо. Вдвоем с Эллисон они поставили Скотта на ноги и стали его временной опорой, закинув его руки себе на плечи. - Спасибо, - дрогнувшим голосом произнес растроганный их поддержкой Скотт. - Ерунда, бро. Пойдем, надо увести тебя отсюда, - сказал Стайлз. Кто знает, как долго продлится это затишье. Словно перед бурей. «Альфа» восстанавливали силы, чтобы нанести решающий удар. Он мог стать переломным в этом затянувшемся противостоянии. И никто не знал, насколько их хватит, чтобы выстоять под огнем врага. С ними был Люциан, но очевидно, что один он не справится. Рано или поздно «Альфа» методом проб и ошибок найдут способ, как обезвредить его и лишить их преимущества. Это было лишь вопросом времени. Поэтому Стайлз собирался первым нанести удар, пока враг был дезориентирован. Они с Люцианом пойдут напролом. И будь, что будет. Только вот… - Где Люциан? Стайлз отвлекся всего на пару минут. Поприсутствовал при осмотре Скотта доктором Хиллроу, который горячо заверил их, что здоровью и жизни МакКолла ничего не угрожает, и, оставив друга, улыбающегося так, словно он чудом вернулся с того света, плачущей уже от счастья, что ее любимый жив и все обошлось, Эллисон, Стайлз вернулся к ждавшему его на улице Дереку. Подойдя к сидевшему под деревом волку, он погладил его по потянувшейся к нему морде, отчаянно желая обнять его изо всех сил, сжав в своих пылких объятиях, но из-за его поврежденной спины не мог себе этого позволить. - Дерек… - начал было он, но голос предательски дрогнул. Волк поднял на него свои умные, все понимающие глаза, и мягко улыбнулся. - Все хорошо, Стайлз. - Я думал, что потерял тебя, - он не хотел плакать, но слезы сами собой потекли по его щекам, и он не мог их остановить. Дерек молча обнял его лапой, притянув к себе, и Стайлз разрыдался, обняв его голову руками и зарывшись лицом в шерсть. – Я такой идиот… болван... прости меня… прости меня, Дерек, - в захлеб твердил он. - Все хорошо, - повторял Дерек, давая Стайлзу возможность вырыдать все, что мешало ему дышать. - Ничего не хорошо, идиот, - давясь слезами, скулил Стайлз. - Мы оба идиоты, - согласился Дерек. - Твоя спина… - запоздало вспомнил Стайлз, отстранившись. - Пройдет, - убежденно произнес Дерек и заглянул в его зареванное лицо. Завиляв хвостом, он принялся его вылизывать. Стайлз все еще всхлипывал, но уже улыбался, позволяя горячему и чуть шершавому языку умывать его. - Прекрати, - тихо, переполненный счастьем, прошептал Стайлз, а сам, притянув морду волка к себе, поцеловал его в горячий кожаный нос. Иногда в такие моменты он ужасно жалел, что Дерек не в своей человеческой форме и он не может засосать его в порыве безудержной страсти. Но, верно, это и к лучшему. Ему не хотелось при всех набрасываться на голого Дерека и трахаться с ним прямо под этим деревом до потери сознания и полного физического истощения. Но когда все закончится… Запоздало Стайлз вспомнил, что кого-то снова не хватает. - Где Люциан? – он растеряно огляделся. Вроде, занося Скотта в госпиталь, он оставил его почти у дверей. Но, выйдя, увидел Дерека, и напрочь забыл обо всем на свете. - Он ушел куда-то, - Дерек не стал пытаться остановить ликана, когда тот проходил мимо, и Стайлз прекрасно понимал почему. - Прости. Мне лучше найти его, пока он что-нибудь не натворил. - Хорошо, - сказал Дерек, но взгляд его говорил об обратном. - Дерек… - Иди, если нужно, - волк тяжело поднялся, и Стайлз с горечью смотрел, как тот бредет к дверям занятого госпиталем дома. Он правда хотел остаться. Но не мог. Люциан все еще был непредсказуем, и одному богу известно, что может его спровоцировать. Стайлз опросил всех, кого встретил, не видели ли они Люциана. Никто не видел. Вряд ли такая туша могла пройти незаметно, так что Стайлз был вынужден вернуться в исходную точку. Подумав, он свернул за госпиталь, где никого уже не было, и пошел по узкой улочке, всматриваясь в промежутки между домов. К собственному удивлению он вышел прямо к заднему фасаду почти разрушенного административного здания, под которым скрывался вход в Цитадель. Тонкий голос интуиции подсказал ему, что он движется в правильном направлении, так что Стайлз стал искать способ пробраться внутрь. Форсировав завал, он достал из рюкзака фонарик, сменил в нем на всякий случай аккумуляторы и начал спускаться вниз по широкой каменной лестнице. Он думал, что после той жесткой бомбежки от Цитадели мало что осталось, но она выстояла, оказавшись не менее крепкой, чем все другие древние постройки. Местами немного обвалились облицовочные плиты, особенно на потолке, но никаких серьезных обрушений. Стайлз понятия не имел, куда ему идти, он не знал устройства Цитадели, поэтому направился ко входу на Волчьи тропы – может, Люциан захотел вернуться обратно в свою гробницу? Логика ликана не поддавалась анализу и прогнозированию, и Стайлз понятия не имел, что творится в его голове. Вспомнив о Древе, он захотел убедиться, что оно выжило, ведь Круглая зала наверняка должна была устоять, как и коридоры, по которым он шел. Верхнюю дверь, через которую они заходили в прошлый раз, заклинило, или что-то блокировало ее с другой стороны, поэтому открыть ее у Стайлза не вышло. Пришлось искать другой способ попасть внутрь – через главный вход. Поплутав немного в поисках лестницы на нижние этажи, он наконец отыскал распахнутые врата, ведущие в Круглую залу. Едва только войдя внутрь, он сразу же увидел белоснежное гигантское Древо, которое продолжало подпирать кроной покрытый трещинами купол. Пол был завален глыбами упавших каменных блоков и припорошен землей. По всей зале кто-то зажег жуткие голубые факелы, создававшие потустороннюю атмосферу и делавшие окружающее пространство каким-то нереальным. Постояв немного у порога, Стайлз все же решил подойти поближе, чтобы убедиться, что Древо цело и невредимо. Блин, он переживал об этом куске коры больше, чем тот, кто его посадил, вырастил и должен был о нем заботиться. Люциана он не видел до последнего: черный, гладкий, он сливался с подспудным фоном, и Стайлз заметил его лишь тогда, когда тот пошевелился, подняв голову. Вздрогнув от неожиданности, Стайлз проглотил обратно едва не выскочившее из горла сердце, и уже открыл было рот, собираясь спросить, что Люциан здесь делает, но увидел того, кто сидел на одном из корней Древа и кому Люциан, как преданный и ласковый пес, положил голову на колени. Остановившись, как вкопанный, Стайлз дрожащей рукой направил свет фонарика выше, отчаянно надеясь, что обознался, но сверкнувшие золотом с исполосованного шрамами лица глаза могли принадлежать только одному человеку. Вернее, совершенно точно не человеку. - Мирча, - глухо обронил Стайлз в царившую тишину. Люциан, никак особо не отреагировав на его присутствие, расслабленно лежал у ног мужчины. Ни единый мускул не дрогнул на поджаром, развитом теле ликана. Мирча, заискивающе виновато улыбнувшись Стайлзу, снова начал поглаживать ликана по голове, пока тот умиротворенно и глубоко дышал, закрыв глаза и почти засыпая от неспешного ритма мягких ласк. Каких-то пару дней назад Стайлз очень хотел сказать Мирче «спасибо», надеясь, что тот остался жив, они с ним еще увидятся и он сможет поблагодарить его за свое чудесное спасение. Теперь, встретившись с ним лицом к лицу, он еле сдерживал рвущиеся с языка проклятья. Будь проклят этот Мирча Элиаде! Или тот, кто стоял за ним все это время. - Ты! Ты хоть знаешь, что ты натворил?! Они мертвы! Они все мертвы из-за тебя! – Стайлз решительно приблизился, совершенно не боясь Люциана, даже если Мирча и контролировал его теперь каким-то образом. – Ты использовал меня. Нас всех! Кто ты вообще, мать его, такой?! Эхо его повышенного голоса стихло. Люциан даже не открыл глаз. Мирча выглядел на удивление пристыженным. - Я твой друг… - начал было он, но и этих трех слов хватило, чтобы у Стайлза, и так бывшего на взводе после бешеного денька, бурно начавшегося еще с ночи, окончательно сорвало тормоза. - Мой друг?! – рявкнул он, остановившись буквально в шаге от Люциана, так что их с Мирчей разделяло теперь не больше нескольких ярдов. В скудном освещении он ясно различал его лицо, которое продолжало сохранять это наивно-придурковатое выражение, но Стайлз на него больше не велся. – Из-за тебя погибла Кэт и чуть не сдохла Лора! Ты, блять, швырнул меня в гробницу к этому отмороженному! Айзека убили, и там наверху стынет куча трупов! И после этого ты смеешь говорить, что ты мой друг?! Видится мне, мы с тобой самые настоящие враги. Мирчу его слова искренне расстроили. Люциан, чутко уловив смену его настроения, ткнулся носом ему под подбородок, приободряя и поддерживая. Мирча слабо улыбнулся ему и вновь посмотрел на гневно сжимавшего кулаки Стайлза. Если бы не туша ликана, преграждавшая ему путь, он бы уже давно подошел, схватил Мирчу за грудки, приложил башкой о ствол и съездил ему как следует по морде. - Мне жаль, что твои друзья пострадали, - сказал он с сожалением. – Если бы я мог вмешаться, я бы вмешался. - И что же помешало тебе вмешаться?! – рыкнул Стайлз яростно. – Легионеров и остатки деворатори ты прикончил без особых трудностей и, уверен, сомнений! Или хочешь сказать, это был не ты?! - Не все так просто, - тихо произнес Мирча. - Так объясни мне! – рявкнул Стайлз. Наступила долгая пауза. Мирча рассеяно гладил Люциана, смотря куда-то поверх его головы, пытаясь придумать, с чего лучше начать, а Стайлзу ничего не оставалось, как стоять и ждать. - Я не всегда был архивариусом Круга, - начал Мирча с самого начала. – Мои родители были глубоко верующими ликанами. Я был их единственным ребенком, рожденным не выродком. И, хотя я больше человек, чем ликан, и у меня даже нет волчьей ипостаси, я всегда чувствовал себя волком. С самого детства я был одержим сказками и рассказами моих родителей о Первородных, о Ликаоне, об Аменти. С годами мое восторженное увлечение переросло в систематическое изучение всей доступной информации. Я поступил на исторический факультет, окончил кафедру археологии и начал путешествовать по всему миру, ища затерянные во времени крупицы присутствия былых цивилизаций. Пока Мирча говорил, Стайлз успел успокоиться от негромкого и плавного звучания его голоса. Погладив Люциана по бедру, чтобы дать знать ему о своем перемещении, он, сбросив рюкзак на пол, сел на продолжение корня. Сил стоять не было, он устал, как собака, и вспышка гнева вымотала его окончательно как психически, так и физически. - От пирамид Гизы до курганных гробниц Китая, от пирамид Мексики до пирамид Перу, я был в мегалитических храмах Мальты, Сардинском зиккурате, Осирионе в Абидосе, Саккаре, храме царицы Хатшепсут, на острове Пасхи, в Сечин-Бахо, Мачу-Пикчу, Наске, Пальпе, Саксайуамане, Ольянтайтамбо, храмах Баальбаке в Ливане, я посетил Стоунхедж и гробницы в Великобритании, Скара-Брей в Шотландии, Ньюгрейдж в Ирландии, я даже побывал в Сибири, отыскав сотни мегалитов, нашел их на Кубани и Кавказе, был в десятках древних поселений по всему миру, отыскал среди непроходимых джунглей входы в ушедшие под землю храмы, исследовал дно морей и океанов, ища затопленные строения и города. На этой планете не осталось ни единого неисследованного мной места. И за те годы, что я провел в бесконечных разъездах и перелетах, меня не оставлял один-единственный вопрос. Почему? Почему те, кто построили все эти сооружения, сгинули бесследно? Как могли цивилизации, в развитии много превосходящие людей, просто взять и исчезнуть? Катастрофа? Глобальное вымирание? Геноцид? Что? Что заставило их уйти и уступить место людям? Не то чтобы Стайлз не задавался подобным вопросом с тех пор, как познакомился с Дереком. С того момента он много гипотез выдвинул и отверг, и ему хотелось узнать, какой вывод сделал для себя Мирча. Возможно ли, что он нашел-таки ответ? - Тогда я начал искать иначе, - продолжил мужчина, - стал анализировать все, что было мне известно, с другого ракурса. Представил себя на их месте. Предположил, что у меня имеется знание, которое определяет саму суть жизни на этой планете, знание, от которого зависит эта жизнь. Как мне сохранить его? Как передать тем, кто будет после меня – тем, кто так далек от понимания баланса и сути? Как оставить наказ, предостережение, как не дать потомкам повторить те же ошибки? – он замолчал ненадолго. – Я начал искать сообщения, зашифрованные в камнях и письменах. И я нашел их. Мирча посмотрел на Стайлза, который внимательно слушал его, не перебивая. - Наш век так краток. Наша жизнь – всего миг, - трагично-возвышенно начал он. – Мы силимся охватить своим разумом все вещи, но ограниченность наших тел и сознания не дает нам этого сделать. Мы проживаем день за днем, оторванные от великого замысла и лишенные связи с великой сутью. У нас нет времени на их поиски, вся наша жизнь построена на банальных механизмах выживания – в природе, в социуме. Мы живем по законам, которых не понимаем, и не видим закономерностей там, где называем их случайностями. На самом деле это не так. Логические и прогнозируемые связи существуют всегда и везде, вопрос лишь в том, как научиться их видеть, чтобы иметь возможность представлять, как устроен этот мир на самом деле. Его код, код жизни, строен, логичен, прекрасен, он может быть выражен на сотнях языков и быть безмолвно отражен в вещах вокруг нас. Его можно описать. Выстроить. Заключить в синтез сути и формул, чтобы выявить смысл. - Мирча, - Стайлз был не против потрепаться на отстраненные философские темы, но сейчас он хотел услышать совсем другое. – К сути. - Я пытаюсь сказать, что в поисках ответов на свои вопросы я осознал всю ничтожность и мизерность своего бытия, - Мирча вздохнул, опустив руку на лоб уснувшего у его ног Люциана. – Я увидел себя со стороны: маленького, слабого, дезориентированного, мечущегося по замкнутому кругу. Когда я прикоснулся к истории, которую мне поведали камни, когда проник в суть их существования, я понял, что должен стать тем, кто обнародует оставленное нашими предками сообщение. - Какое сообщение? – Стайлз терял терпение. Он начинал понимать, почему болтовня архивариуса и его высокопарные речи так выбешивали Лору и Кэт. - Код. Код бытия. Код, на котором строится язык нашей жизни. То, что предопределяет устройство нашего мира. Наши предки не могли донести его до нас словами или письменами – ничто из них не вечно. Тогда они зашифровали его в камнях – камнях, выстоявших тысячелетия в ожидании момента, когда хоть кто-нибудь обратит на них внимание и задастся вопросом, почему они здесь. Каков смысл их существования? Я стал тем, кто попробовал транслитерировать их, собрать по кусочкам, как фрагменты мозаики – у каждого из них оказалось свое место. И, следуя туда, куда они вели меня, я нашел того, кто знал ответы на все мои вопросы. Того, кто написал для нас эти сообщения. Он не покинул нас. Он ждал. У Стайлза мороз побежал по коже. Он уже догадывался, о ком шла речь. Об Аменти. - Я не мог не помочь ему, понимаешь? – со скрытой печалью произнес Мирча. – Я понимал, что должен, потому что кто, если не я? Я был так близок к разгадке… Я не мог отступить. Не мог, - как одержимый фанатик повторил он. - Что ты сделал?.. – прошептал Стайлз в тихом ужасе. Если он правильно понял все, что Мирча сказал, ответ напрашивался сам собой. - Я стал Его глазами, потому что Он был слеп. Я стал Его ушами, потому что Он был глух. Я стал говорить за Него, потому что Он был нем. Я вывел Его из темноты на свет, и Он помог мне прозреть, увидеть то, что раньше я не мог увидеть, услышать то, что раньше я не мог воспринять, - Мирча снова тяжело вздохнул. - Наше представление о динамично развивающемся мире стабильно, как застывшая картинка. Наш мир состоит из материальных объектов, каждому из которых мы дали имя: камень – это камень, дерево – это дерево, вода – это вода, и нам кажется, что иначе и быть не может. Но на самом деле наше восприятие действительности крайне субъективно и ограничено нашими несовершенными органами чувств. Исходя из той информации, что мы получаем от них, мы и строим образ мира, существенно отличный от того, в котором живут другие существа. Для некоторых животных реальность состоит из запахов, большей частью нам неизвестных, для других - из звуков, нами не слышимых. У каждого вида свое восприятие реальности, и в нем люди оказались наиболее обделены. Стайлз внезапно вспомнил те сны о воспоминаниях Дерека, в одном из которых он буквально побывал в его волчьей шкуре. Это был очень страшный сон, в котором Дерека загоняли охотники, но вместе с тем один из самых прекрасных, которые Стайлз когда-либо видел. Он видел. Глазами веруса. Этот мир на самом деле был полон радужных красок и яркого свечения, не меркнувших даже ночью, он был сплетен из затейливых одуряющих ароматов и похожих на шепот звуков, сливавшихся в единый ритм песнопения. И все же, пережитое откровение осталось для него лишь сном: проснувшись, он вновь стал человеком, ограниченным в своем восприятии действительности. Мирча же продолжал, эмоционально жестикулируя и вспыльчиво артикулируя, словно уже не мог остановиться, желая хоть с кем-то поделиться обретенным знанием: - Не понимая этого мира, люди исследуют его, изучают, испытывают, но не с целью понять, а чтобы подчинить. Они пытаются изменить код жизни, управлять упадками и расцветами, приливами и отливами, данными им телами и находящимися далеко за пределами космическими объектами. Они ничего не помнят и не хотят знать о своей истории, они ориентированы лишь на то, что известно, и строят выводы на паре принятых константами переменных, игнорируя факт существования всех других. Мирча, преисполненный одного ему ведомого торжества, решил добить окончательно опрометчиво пытавшегося вникнуть в его рассказ Стайлза, сказав: - Древние подарили нам математику. Язык цифр и чисел, не требующих перевода, его может постичь и использовать каждый, в нем нет двойных смыслов и нелогичных стыковок, он - вневременной язык. Вокруг нас - числа. Время, физические константы, длина кубита и метра, число пи, золотое сечение, определяющее форму кристаллов, растений, животных и послужившее основой создания трискеля, пирамид, римских и греческих построек, всевозможных средневековых храмов и соборов. Смотри. Есть еще одна цифра. Упростим ее, округлив до двадцати шести. У этой цифры есть много смыслов, и один из них тебе известен. Раз в двадцать шесть лет на небе восходит Красная луна, когда два мира, материальный и нематериальный, сходятся воедино всего на несколько часов – это точка бифуркации, момент неопределенности, выбор дальнейшего пути… - Погоди, погоди! Разве не двадцать семь? – сбился Стайлз с постижения истинного и вечного, решив прицепиться к деталям. Он обдумает все услышанное потом еще раз, а пока главное было слушать, не думая о том, какой это все на первый взгляд стройный, но бред. - Это распространенное заблуждение, связанное, возможно с переходом на Григорианский календарь, - дал банальное и простое объяснение Мирча. - Но это не главное. Главное, что раз в двадцать шесть тысяч лет наша Земля проходит полный цикл лунно-солнечной прецессии, то есть изменяется направление оси, и раз в двенадцать тысяч лет перемещается перигелий орбиты, в результате чего меняется сезонная амплитуда интенсивности солнечного потока на полушариях. Ледниковые и тепловые циклы связаны с орбитальными параметрами Земли, и раз в двенадцать тысяч лет происходит резкое, скачкообразное изменение климата – того самого ключа, который определяет жизнь и развитие на Земле. За двадцать шесть тысяч лет планета проходит полный цикл прецессий равноденствий по всем двенадцати созвездиям, и созвездий не просто двенадцать – это небесные часы, отсчитывающие уходящее время. На Земле есть стрелки этих часов, предки оставили их нам, видные даже из космоса, и это комплекс сооружений Гизы. Древние знали о ходе времени, о цикле жизни, о коде планеты, и этот процесс естественен и неизбежен, ибо так устроен этот мир. Все приходит и все уходит. За рождением следует смерть, за смертью – рождение. Но люди больше не хотят быть частью круговорота жизни в природе, не хотят постигать мудрость обретения баланса и высшей сути, они ищут лекарство от смерти и способы обуздать свою природу и природу планеты. Они выделяют миллиарды средств и тысячи человеческих ресурсов для своих междоусобных разборок, но не хотят найти и пары монет для того, чтобы изучить свое наследие и узнать свою историю. Из сотен веков существования человеческой цивилизации люди в мире провели от силы пару, теория цикличных катастроф отрицается, будущее прогнозируется в моменте настоящего, никто не хочет объединиться для решения глобальных проблем, всех волнуют лишь деньги, власть, еще больше денег и еще больше власти – какая удобная подмена ценностей для мирового контроля! Из-за Круга долгие века вся информация о таких, как мы, тщательно скрывалась и без колебаний уничтожалась по обоюдному согласию с правящими верхами людей, слишком занятыми выяснением отношений друг с другом и определением доминирующего народа посредством бесконечных войн и политических гамбитов, чтобы пытаться вникнуть в суть всеобщей проблемы. Я старался быть наблюдателем и оставаться в стороне. Я считал, что меня это не касается. Но те знания, что Он дал мне, изменили мою суть, перевернули мою жизнь. Я не мог остаться в стороне. Не мог. И я начал действовать. Выражение лица Мирчи мгновенно преобразилось. Стайлз впервые видел его таким жестким и решительным. - Ты говоришь про то, что случилось три года назад, когда был уничтожен Внутренний круг? - Нет. Все началось давно. Очень давно, - ответил он. – Задолго до того как мы с тобой и все, кого мы знаем, появились на свет… Вернее… - вспомнив, он посмотрел на Люциана. – Он тот, кто застал наше открытое противостояние, его появление изменило ход истории. У Стайлза начинала болеть голова. - Наше? Чье наше, Мирча? – потребовал он нормального ответа. Мирча его до смерти загрузить решил? Ну уж нет, Стайлз согласен был умереть только от двадцать шестого оргазма подряд и никак иначе. – Какого противостояния? Людей с оборотнями? Мирча отрицательно покачал головой: - Не было никогда никакого противостояния людей и оборотней. Когда-то мы были одним видом. Но доминанта самой нашей сути внезапно обратилась в рецессию. Представь весь ужас родителей, способных породить на свет или существ, лишенных чувств и разума и наделенных лишь примитивными инстинктами, или детей, лишенных связи с природой, слепых, глухих, парализованных. Это не было противостоянием видов, это было войной с самой природой. И эту войну мы проиграли. Все, кто были со мной, смирились, приняли поражение, отпустили ситуацию и позволили ей идти своим чередом. Но я не смог. Не смог сдаться и опустить руки. Я пытался: снова и снова. Искал способы обуздать болезнь, какой я считал ее, перебирал все возможные лекарства и противоядия. Но природа раз за разом брала свое. Она захотела уничтожить нас – и она это сделала. Прошло время. И рядом со мной не осталось никого. Я был один. Я был раздавлен. День за днем я смотрел, как мой народ вымирает, как животные и люди отбирают у нас нашу землю, воду, воздух. Наше развитие прекратилось, их – только начиналось. И никто не знал, по какому пути оно пойдет и кто победит в итоге, - Мирча поднял на оцепеневшего Стайлза совершенно больной взгляд – взгляд существа, прожившего тысячи лет лишь для того, чтобы оказаться здесь и рассказывать сейчас какому-то человеческому ребенку то, что он никогда не сможет понять. Но Стайлз пытался. Честно. - Теперь мы оба знаем итог. Вы. Вы, люди, победили. Нас, животных, природу. Вместо того, чтобы пытаться восстановить связь с ней, оживить надорванную пуповину, вы оторвали ее без сомнений и жалости. Вы подчинили природу своим прихотям и заставили страдать. О, - он печально посмеялся, - я нахожу это невероятно ироничным. Похоже это на восторжествование справедливости? – он пожал плечами в ответ на свой риторический вопрос. – Ваш век краток. Но за этот миг вы успели натворить столько бед, что я был вынужден вмешаться. Я хотел уйти. Я решил: хорошо, да будет так. Природа захотела видеть вас живыми, а нас – мертвыми, и я принял это, как данность. И подумал: я помогу. Почему нет? Все живые существа, какими бы безобразными они ни были, симпатичны мне, их жизненная сила всегда рождала искреннее восхищение в моем сердце. Я вывел блуждавших в темноте людей на свет, показал им путь, наказал не совершать тех же ошибок. Люди были лишены наших технологий и знаний. Мы так захотели - дать истории людей начаться с нуля. Мы не рассказали им ничего об этом мире, позволив им изучать и исследовать его самим. Но остались подсказки, и пытливые умы рано или поздно находили ответы на свои вопросы. Люди, пережившие страшные времена упадка и деградации, наконец процветали. Я наблюдал. Не вмешивался больше. Отпустил. Я думал, что в этот раз все получится. И вы не совершили тех же ошибок. Вы сделали что-то намного ужаснее. Я испытал самое жестокое и сильное разочарование. Вы, моя самая успешная и многообещающая попытка, не привели ни к чему, кроме катастрофы. Я позволил вам рождаться и жить. Я подарил вам нашу планету. А вы ее сгубили. Ваша биологическая эволюция смешалась с техногенным прогрессом и свернула с правильного пути. Я не смог это изменить. - И поэтому решил всех убить? – едва слышно спросил Стайлз. Перед ним сидел Мирча. Он видел его. И понимал, что это больше не он. Первый раз, привыкая к Дереку, он испытывал огромные когнитивные трудности, но сейчас воспринимал Мирчу совершенно иначе. Мужчина мог выглядеть, как угодно, но Стайлз знал, с кем он говорит. И страх – не то слово, которым можно было описать то, что он испытывал, слушая эту ритмичную и эмоционально окрашенную речь. - Спасти, - Мирча совсем приуныл. – Я хотел всех спасти. Но он не хотел. Никогда не хотел. Он ненавидит вас. Он всех ненавидит. И временами мне кажется, что и меня тоже, - еще один обреченный вздох. - Кто он? – Стайлз, кажется, уже просто шевелил онемевшими губами, не в силах вымолвить ни звука. Если он говорит с Анубисом, Инпу, то речь шла об Инпут? Но разве она не женская сущность? Или людей ненавидит Исдес? Ответ Анубиса стал для Стайлза полной неожиданностью: - Упуат, - рассеяно проведя рукой по светлым кудрям, он добавил: - Ликаон. Я знаю, что ты встречался с ним, и догадываюсь, что он сказал тебе. После того, как он лишился наших детей, я, наивный глупец, думал, что он успокоится. Но чуда не произошло. Он снова взялся за старое. Развязал эту кровопролитную войну. Ему не способно помешать даже его заточение. И это моя вина. В том, что происходило и происходит. Я создал его, и я сделал его таким. Анубис замолчал, грустно смотря на спящего Люциана. Стайлз не дышал. Все бурлившие мыслительные процессы в его гудящей голове остановились: он чувствовал себя системным блоком, выдернутым из сети питания. - Мирча… то есть… - Стайлз не знал, как обращаться к собеседнику. – Значит, Ликаон все-таки хочет поработить людей, вновь обратив их в рабов, а способных оказать сопротивление убить? – получив слабый кивок, он взволнованно выпалил: - Но зачем тогда он собрал Легион? - Легион, как и в прошлый раз, собрал я, - устало ответил Анубис. – Его возглавила Анни, а Люциан помогал ей. В этот раз на ее месте будешь ты. - Стой, стой! Легион нужен для того, чтобы противостоять Ликаону?! – Стайлз едва не подскочил. – О боже… В смысле, фигура речи, я не имел в виду тебя, - затараторил он, словно только сейчас вспомнив, что с рождения страдает СДВГ. – Я не понимаю. Если я его враг, почему же он оставил меня в живых? Я пришел к нему, я был с ним один на один, ему ничего не стоило убить меня. - Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется вернуться к началу, - могло показаться, что Анубису очень сложно и тяжело ворошить прошлое, которое для Стайлза составляло необозримые тысячи лет, а для бессмертного существа – несколько дней. – К самому началу. К тому дню, когда я и Ликаон впервые встретились. Он был прекрасен. Полон жизни. Ослепительный, яркий, мне, отвыкшему от света, первое время было больно на него смотреть. Но я смотрел. Не мог оторваться. Я был им одержим. И сделал его своим. Он был идеален, совершенен, он был таким, какими мы не рождались уже тысячи лет. И я подумал: возможно ли, что это тот самый выход, который я искал всю свою жизнь? Если Ликаон такой, смогут ли другие стать такими же? Анубис снова взял долгую паузу. В царившей в Круглой зале тишине было слышно лишь, как поскрипывает сонное Древо и шумно сопит крепко спящий Люциан. Стайлзу внезапно стало стыдно: из-за него Древу теперь приходилось держать свод, а ликан выглядел таким измотанным, словно почти дошел до предела своей выносливости. Торопить и перебивать Анубиса Стайлз откровенно стремался. Он не то чтобы хотел произвести на него хорошее впечатление, показав свои выдержку и воспитание, скорее он отдавал дань уважения его возрасту, думать о котором ему категорически не хотелось. - Я был слеп. Ослеплен его красотой и своими чувствами к нему, - наконец произнес Анубис. – Я создал монстра, но понял это слишком поздно. Та тьма, которую, как мне казалось, я сумел излечить, овладела его сердцем и разумом. Из того, кто должен был открыть новый путь для нас всех, он превратился в того, кто уничтожил последних из нас. - Ликаон убил… всех? – Стайлз мог только шептать. Голос, ослабев, начал ему изменять. - Он родился в эпоху перемен. В то время, когда пути истории расходятся во всех направлениях. Вместо того, чтобы двигаться дальше, он, как и я, отчаянно цеплялся за прошлое. Одержимый жаждой власти и мести он хотел вернуть рухнувший строй, хотел подчинить себе человечество и стать единственным богом. Он до сих пор этого хочет. А я, наивный влюбленный глупец, вложил нож в его руки. Стайлз несколько ошалело выслушивал Анубиса, не зная, что и думать. Питер и Лора твердили ему о том, что Ликаон опасен и коварен, а Талия, как Анубис, попав под его чары, не могла здраво оценивать ситуацию. И все же… - Ликаон солгал мне? – задал он самый важный вопрос. - Он сказал то, что ты хотел услышать, - ответил Анубис. – Уверен, все, что он сказал тебе, было правдой. Но не истиной. Манипулировать фактами и людьми для него естественно, как дышать. Иногда мне кажется, он не отдает себе отчета в том, что делает что-то не так. - И что было дальше? После того, как он всех убил? – спросил Стайлз осторожно. - Люди бунтовали против нас уже давно. Я понимал, что необходимы перемены, но никто не хотел меня слушать. У меня были единомышленники, но нас было слишком мало, чтобы существенно повлиять на ситуацию. В конце концов, она вышла из-под контроля. В одиночку Ликаон уже не справлялся. И тогда он решил создать подобных ему существ, которых мог бы полностью контролировать. В свое время я рассказал ему о наших успешных опытах по скрещиванию видов, в свое время он был безумно влюблен в Амат и имел достаточную теоретическую базу, чтобы попробовать сотворить новую жизнь. Он перепробовал все возможные методы, как я в свое время, но неудачи не могли помешать ему на пути к его цели. И, в отличие от меня, он преуспел: его потомство, отдаленно похожее на нас, оказалось жизнеспособно... - Прошу прощения, что перебиваю, но как? В смысле, вы ведь уже были тогда истинной парой, правильно я понимаю? Как тогда он мог зачать кого-то на стороне? - Тем же способом, что и ты, Стайлз, - Анубис улыбнулся его смущению. – Через бесчисленные ритуалы, которые я никогда бы не рискнул провести, даже если бы меня вынуждали обстоятельства. У каждого действия есть своя цена. Ценой действий Ликаона оказались сотни и тысячи смертей безвинных, когда его сыновья, вырвавшись на свободу, начали жрать и потрошить каждого на своем пути. Но это было ошибкой. Он не планировал этого. - Откуда ты знаешь? – отношение Стайлза к Ликаону металось из крайности в крайность – от симпатии до отвращения и обратно, и успокоиться на чем-то среднем никак не получалось. - Я велел ему запереть их. И он послушался меня. Он действительно остановился. Но не из-за меня и не ради меня. А ради нашей дочери. Быстро сглотнув накопившуюся во рту слюну, Стайлз поспешил задать вопрос, пока не передумал: - Люсиана была вашей биологической дочерью? Анубис кивнул. - Ради нее мы попробовали начать все сначала. Ликаон, насытившись пролитой им кровью, позволил дать людям свободу и целиком посвятил себя семье. Анни была его светом, она позволила вернуть ему утерянный душевный покой. Другие его дети томились в темнице, но он не вспоминал о них больше. А потом произошла та самая роковая ошибка. Анни, постоянно чувствовавшая связь с ними и испытывавшая те же муки, что и они, не выдержала. Я не могу винить ее. Ее намерения были благими, она хотела помочь своим братьям и освободила их. Но контролировать их не смогла. А дальше начался хаос: если бы они только убивали, мы бы смогли их остановить, но они заражали укушенных и убитых, и за одну ночь они разнесли эту чуму повсюду. Люди встали на свою защиту. Мир между ними и нами был окончательно разрушен. Мир между мной и Ликаоном тоже. - Почему? – тихо спросил Стайлз. Если вины Ликаона не было в том, что случилось с его сыновьями, тогда что? - Он не остановился, - Анубис помрачнел, и Стайлзу было страшно смотреть на его суровое лицо, словно перед ним был совершенно другой человек, не имеющий ничего общего с Мирчей Элиаде. И отчасти это так и было. – Отвлекая меня семейными узами, он продолжал свои эксперименты. Отловив одного из своих сыновей и в тайне от меня оставив его в живых, он заставил его перекусать не одну сотню беременных человеческих женщин, которых украл из разрушенных поселений, и одна из них дала жизнь ему, - он провел рукой по расслабленному лбу Люциана. – Я хотел убить Люциана, но Анни не дала мне. Она сказала мне, что он другой, и я поверил ей. Я хотел убить Ликаона, но так и не сумел. Оставить его на свободе я не мог тоже. И тогда мне пришлось пожертвовать собой, чтобы запереть его навеки там, откуда он не сможет выбраться. Я не надеялся, что когда-нибудь сам увижу вновь солнечный свет. Пока кто-то не призвал меня в моем давно ушедшем в пески храме, и ритуал помог мне вызволиться из оков моей физической оболочки. Но все же я не мог полноценно существовать без нее, и Мирча стал моим временным вместилищем, - лицо Анубиса разладилось, появилась знакомая заискивающая улыбка, и другим голосом он произнес: - Я рад, что смог помочь. Стайлза невольно передернуло. Смотреть, как разные сущности общаются между собой, деля одно тело, было по-настоящему жутко. И это происходило не на киноленте фильма ужасов, а прямо на его глазах. Очень не вовремя Стайлз почему-то вспомнил о просмотренном в детстве Гарри Поттере, где какой-то профессор делил тело с главным злодеем, и от пробежавшего вдоль позвоночника холодка его передернуло еще раз. - И, возвращаясь к твоему первому вопросу, - снова заговорил Анубис, – я смогу объяснить, почему Ликаон не убил тебя, когда мог. Поняв, что я сбежал из темницы, оставив с ним свое бесполезное тело, он начал искать способы вырваться на свободу. И он нашел. Подсказку ему дали жрицы, умеющие вселяться в мертвых животных во время определенных ритуалов. Перебирая варианты, он дошел до оптимального: зачать ребенка с истинной самкой волка, и для успешного результата ребенок обязательно должен был быть самцом. Но по иронии у него рождались лишь девочки, и ни одна из них не годилась для его целей. - И тут рождается Талия, - упавшим голосом произнес Стайлз. Наконец, столько лет спустя он получил объяснение. - И тут рождается Талия, - подтвердил Анубис. – Ликаон уже знает, что она подарит ему наследника, и делает все, чтобы заполучить ее. Но я не мог позволить ему высвободиться. Мое доверие к нему утеряно навсегда. И тогда мы с Мирчей отправились в Храм и рассказали матери Лоры о ритуале, который может разрушить планы Ликаона. Она согласилась помочь. После первого жертвоприношения Ликаон все сразу понял, но помешать никак не мог. Он даже пытался использовать Питера, не сумев добиться благосклонности Лоры, но Питер остался верен своей сестре. Благодаря тому, что я настоял на растянутости ритуала во времени, баланс не был столь сильно нарушен, и все побочные эффекты, от которых страдала Люсиана, не коснулись тебя. Когда ты родился, мы с Мирчей сразу же связались с Ричардом, охранявшим Дерека. Проблема была в том, что ты родился позже, чем мы рассчитывали, Ликаон обострял ситуацию, и к концу Цикла ритуал не был завершен по ряду причин. Ричард сомневался до последнего в необходимости убить Дерека до того, как взойдет Красная луна и Ликаон сможет обрести новое физическое воплощение. Я был против того, чтобы ты убивал его, твоя связь с сутью пока еще слишком слаба, чтобы ты мог контролировать выход энергии через себя без вреда для окружающих. Но все случилось, как случилось. Дерек был убит в финальной фазе ритуала, а ты с его убийством завершил свое становление. Поняв, что не добился желаемого, Ликаон решил, что может использовать тебя, как использовал нашу дочь, чтобы контролировать всех, в ком есть хотя бы капля нашей крови. А она есть во всех: и в оборотнях, и в людях, и в животных. Анни обладала этим даром с момента своего появления на свет, думаю, неосознанно, а по мере взросления целенаправленно она использовала его, чтобы усмирять природу Ликаона. Но возникшая между ней и Люцианом связь сильно отдалила ее от отца. Она сделала свой выбор. Он свой тоже сделал, - Анубис, посмотрев на морду сладко спящего Люциана, подергивавшего ушами, губами и задними лапами в фазе глубокого сна, поведал еще одну историю: - Когда Анни воспротивилась Ликаону, Люциан принял ее сторону, и вместо того, чтобы убивать и порабощать людей, встал на их защиту. Он помог мне заточить Ликаона, но оказалось, что без нашего присутствия в материальном мире Анни не в состоянии сама поддерживать в себе жизнь. Она угасала, а ярость Люциана росла. Он больше не мог контролировать то, что происходило с его организмом, и провалы в памяти и вспышки агрессии становились все чаще. Анни и он сам понимали необходимость предпринять что-то до того, как произойдет непоправимое. Люциан добровольно прошел тот же ритуал забвения, что и я, а Анни умерла, когда пришло ее время. Ликаон до сих пор винит меня в ее смерти. Если бы я не вмешался, она была бы жива, но какой ценой? На этот вопрос был ответ, очевидный для Стайлза. Анубис пожертвовал всем, что у него было: любовью, дочерью, своим телом, чтобы дать им, людям, шанс жить так, как им этого хочется. И что в итоге? Человечество разочаровало его сильнее, чем мог бы даже Ликаон. - Ликаон имеет какую-то власть надо мной? Как он планирует использовать меня? – Стайлз хотел услышать конкретные ответы. - Напрямую он не способен контролировать тебя, скорее наоборот, - Анубис снова выглядел опечаленным. – Но он воспользуется сложившейся ситуацией. Очевидно, что в этой войне ты встанешь на сторону оборотней, а не людей. Рано или поздно ваши дороги с Ликаоном так или иначе пересекутся. Он предложит свою помощь, и ты примешь ее, потому что у тебя не будет иного выхода. - Ты знаешь, что так будет? – Стайлза не удивило бы, знай Анубис будущее, которое может быть для него столько же очевидно и реально, как для Стайлза настоящее. Анубис лишь странно улыбнулся: - Я знаю Ликаона и знаю тебя, но знаю ли я, что произойдет? Нет, иначе многих своих ошибок я бы избежал. Мой отец мог видеть будущее, но это знание не спасло его: некоторые вещи неизбежны, и мудрость состоит в том, чтобы смириться и принять их. Если бы я послушал мать и смирился, ничего этого не было бы, но кто знает, что бы было? – он неопределенно пожал плечами. - И что ты собираешься делать теперь? – Стайлз внимательно смотрел на него. – Поднять армию мертвых – это твой способ исправить ошибки? - Нет, - он покачал головой, не рассердившись от провокационного обвинения, которое Стайлз не сумел сдержать при себе. – Я оставлю исправление ошибок тебе. Я долго изучал тебя и размышлял, можешь ли ты сделать то, что должно. Наш разговор еще раз убедил меня, что у этого мира, возможно, еще есть шанс спастись. Считай это моим личным подарком тебе. Если ты не преуспеешь, вы все погибнете и без моего вмешательства: планета падет первой в вашем бессмысленном противостоянии. Запас ее прочности не так велик, как людям кажется, и ее усталость ощущается даже в воздухе, - он поднял голову, посмотрев вверх на Древо – память о тех далеких временах, когда Анубис и Ликаон, обретшие друг друга, были счастливы и переполнены взаимной любовью. - Я попробую, - несколько неуверенно согласился Стайлз. Подарок, на его взгляд, был сомнительным, но он был рад, что не придется сражаться еще и с Аменти и его армией поднятых мертвецов. – Но мне точно понадобится твоя помощь. - Я так не думаю, - тонко улыбнулся Анубис. – Если время что и показало мне, так лишь то, что я понимаю этот мир меньше, чем мне хочется думать, и порой вмешиваюсь в вещи, которые для сохранения баланса должны остаться неизменными. Это твой мир. Мне здесь давно нет места. Стайлз молчал. Анубис тоже. Они проговорили, наверное, уже час, а у Стайлза до сих пор было так много вопросов, но кто-нибудь наверху точно хватится их с Люцианом, и, наверное, будет лучше вернуться. - Я хочу встретиться с тобой еще раз, когда все закончится, - произнес он, спонтанно вырвав это искреннее признание из самого сердца. - Мы еще встретимся, - пообещал Анубис, но это прозвучало скорее как прощание. - Ты уходишь?.. – Стайлза это и напугало, и расстроило одновременно. Странно, но он почему-то действительно начал чувствовать, что они друзья. И то, что Люциан доверял Мирче, ощущая в нем другую сущность, служило еще одним поводом для того, чтобы отбросить сомнения и поверить всему, что он услышал. - Не навсегда. У меня есть незаконченные дела, - Анубис смотрел на Стайлза, не моргая. – Как и у тебя. Позаботься о своих друзьях. И о нем тоже, - погладив Люциана, он приподнял его голову, убирая ее со своих коленей, и ликан сонно заворчал, но был вынужден отпустить мужчину, который поднялся на ноги. Стайлз тоже встал, понимая, что руку пожимать как-то неуместно, на шею бросаться неловко, а как иначе попрощаться, не знал. Анубис решил за него: подошел и обнял, прижавшись щекой к щеке замершего парня. Едва слышно он прошептал ему на ухо: - Твоя девочка очень красивая. Она твое счастье. Береги ее. Он отстранился и улыбнулся готовому вот-вот осесть обратно на корень Стайлзу, глядевшему на него огромными глазами. Вспомнив о приличии, он закрыл рот и смущенно закашлялся. - Мы не договорили, - на всякий случай напомнил он. – Я хочу узнать, что это за ритуал такой, из-за которого я родился, и как мне управлять всеми тварями живыми. Ты знаешь так много… Блин, я хочу знать это все тоже. Анубис тихо посмеялся. - Договорились, - мягко согласился он, - я расскажу тебе все, что знаю. - Отлично. И, раз уж на это уйдет не один день, как я предполагаю, у тебя не получится от меня так быстро отвязаться, - Стайлз похлопал Люциана по спине. – Вставай, здоровяк, нам нужно идти спасать эту планету. Неохотно поднявшись на лапы, Люциан лениво потянулся, широко зевнув, и встряхнулся от остатков сна. Получив свое прощальное поглаживание от Анубиса, он первым побрел к вратам. - Я не прощаюсь, - Стайлз отсалютовал мужчине и, захватив рюкзак, пошел за ликаном. Уже у порога он обернулся. Анубис стоял под Древом, запрокинув голову, и как завороженный глядел на два золотых кольца, скрепленных лентами на ветвях Древа. Если бы Стайлз попробовал описать одним словом то, что он увидел, все, что он почувствовал, этим словом стало бы «одиночество». Но оно больше не имело к нему никакого отношения. У него был Дерек, который никогда не предаст его, и скоро появится маленькая Клаудия. И Стайлз сделает все, что потребуется, чтобы не позволить трагической истории повториться. Не только этот мир заслужил свой второй шанс на спасение, но и их сложные последнее время взаимоотношения с Дереком тоже. Когда Стайлз вернулся к госпиталю, Дерек все так же ждал его под деревом, зная, что Стайлз рано или поздно придет. Анубис, придя к их с Ликаоном дереву, знал, что чуда не произойдет: никто не вернет им то, что они потеряли. Кое-что важное, бесценное, необходимое Стайлз все-таки получил из общения с ними обоими. Оставив Люциана сидеть в стороне, он медленно подошел к внимательно следящему за ним небесно-голубыми глазами Дереку и, остановившись в шаге напротив, сказал то, что не говорил уже очень давно, когда должен был повторять без устали бесконечное число раз день за днем: - Я люблю тебя.