Кара

У Кости был Совесть – бесплотный наставник и друг, имевший облик чёрно-белого человека лет сорока. Помимо него, было ещё целое полчище самостоятельных, по сути, личностей, зачем-то собранных в единое целое в одном теле и представлявших из себя отдельные аспекты одного сознания. Мила утверждала, что это летун. Лала любила заброшенные дома. - Потому что там пусто, - объяснила она. – Там нету каких-то людей. В этой пустоте я чувствую себя очень уютно, потому что я могу заполнить собой её всю. Во мне очень много меня. Я не умещаюсь в этом теле. - А я не могу сказать точно, что я такое, - обречённо вздохнул Костя. - Ты – это ты, - вкрадчиво ответила Лала. – Это совокупность всех твоих alter ego. Это твоё бессознательное, вокруг которого они крутятся. По правде говоря, лично мне было бы гораздо удобнее, если бы у меня было расщепление личности, и каждый из них существовал по отдельности и не взаимодействовал друг с другом. В противном случае, они спорят, - она улыбнулась. – В спорах же рождается истина! Они забрели в район, где в небо впивались зубья длинных многоэтажек типовой застройки. В их нагромождениях мелькал отголосок того коричневого дома из вашего сна. Он – это все они в совокупности. Наверное. Стены у них холодного белёсого оттенка в блеклых зеленоватых полосах. Окна днём тёмные – как пустые. Эти дома вырастают на месте деревьев, вытесняя ковры газонов. Лала по-своему любила этот безликий однотонный район. Может быть, он резонировал с какой-то струной внутри её сознания? - А что, если Кара – это всё-таки я? – предположила она. - Нет, - возразил Костя. – Ты другая, не такая печальная, как она. - А может быть, её просто скрыли другие мои сущности, пересилили её, - стояла на своём Лала. – Может быть, тот во мне, кто говорит, что жизнь слишком абсурдна, чтобы воспринимать её всерьёз, тот, кто выворачивает всё наизнанку, как и тот, кто всё предаёт сомнению – все они попирают Кару? - Возможно.