Треугольники

Москва встретила снежком и мягким морозцем, домой совершенно не хотелось. Ведь там ждала нелюбимая жена. Да и какой тогда там дом… Катю уже выписали, она на больничном, врачи определили срок — семь недель. Заранее заехал в кафе и подкрепился. Был уверен, что Кате не до готовки (и никогда не было), а мамы к нам пока не собирались. Немного прогулялся по парку. Моя машина осталась в Питере, подумывал о том, а не купить ли ещё одну для Москвы. Хотя иногда просто пройтись — очень полезно. Когда пришел, услышал, как Катя говорила по телефону с мамой и рассказывала о возможном повышении, если сразу о беременности никто не узнает. Меня это возмутило. Сумасшедшая женщина. Все же потом против неё обернется. Хотя, она наверняка надеется на влияние своего отца в фирме. Получит повышение и уйдет в декрет — лихо. Интересно даже, что думает Сергей по этому поводу. — Родители Макса? Нет, еще не знают пока, — голос спокойный, ни тени сомнения, — жду его как раз, мы поедем в Череповец. Хорошо, буду осторожна. Хорошо, если что — позвоню. Не волнуйся. Пока. — Привет, — сказал я. — Я не слышала, как ты вошёл. — А я слышал про повышение. Кать, тебе нужен сейчас лишний напряг? С твоими осложнениями? — Глядите, какая забота. Я к этому повышению долго шла. Про положение конечно скажу, но не сразу. Или уже думаешь, я совсем на работе помешана? Запереть меня в четырех стенах, после того, что ты натворил — не выйдет, Макс. — Натворил не только я, — сказал и ушёл на кухню, не дожидаясь продолжения её тирады. — Надеюсь, ты поужинал. У меня ещё и токсикоз от любой еды, я не знаю, что я буду есть в ближайшее время, — Катя прошла за мной. — Глядите, какая забота, — передразднил я Катю, — поужинал, — сухо сказал я и поставил чайник, хотелось заварить крепкий кофе. Надеюсь, на кофе у неё токсикоза нет. — Кать, я всю дорогу думал о том, что родителям говорить. Так получилось, что мама про Сашу узнала, — начал я и спохватился, имя вылетело само, я даже не подумал. Палюсь в последнее время конкретно. Да и в телефоне она у меня не «Сергей Иванович с кафедры» записана. — Так всё-таки Саша… Дергачёв блин, Чудинов, ну ты и свинья, — Катя конечно же вспомнила мой злосчастный сон, после нашей ночи в Загребе. И я проговорился, рассекретил имя Саши. Болван. Сварил себе кофе, аромат разнесся по всей кухне, Катя резко чихнула. — Думал он, что говорить родителям. Да я сама думала. Послала бы тебя куда подальше с твоей Сашенькой, если бы не… Но теперь терпи, дорогой. Ах, а я думала, я первой тебе изменила, в прочем, всё равно. Теперь и кофе нельзя будет, забыла тебе сказать. Сижу на витаминах. Кошмар какой-то. Сам вид еды уже мутит. Я чертыхнулся, схватил горячую турку с плиты и швырнул в раковину, на автомате стал дуть на пострадавшую руку. — Знаю, ты меня не любишь, может быть, даже ненавидишь. Но я не хочу, чтобы сейчас информация о нашей размолвке стала всеобщим достоянием, — продолжила Катя, — думаю, тебе тоже не с руки портить репутацию. Если вспомнить только, что о Телегине тут вначале года говорили… И ребёнок… — Который может быть не моим! — Вот сейчас стало больно. Почему я все это должен терпеть, не зная наверняка, не доверяя ей? Ненавидел ли я Катю? Нет. Не любил и не доверял, но не ненавидел. Это слишком сильное чувство, — терпи? Терпеть? Не так ли всё равно теперь, кто кому первым изменил? Тебя совершенно не волнует, что я люблю другую? А Сергей? Ты мне с ним просто так изменяла? Ты о его чувствах думала? Или опять только о себе? Зачем нам мучить друг друга? — Не смей так говорить, — Катя схватилась за живот, я испугался, но она качнула головой, мол — всё в порядке. Ну да. Ей нельзя волноваться, — люби кого хочешь, но по штампу в паспорте и перед людьми — ты мой муж, пока. — Кать, с разводом надо что-то решать до рождения ребёнка. Я не такая известная персона, как Телегин, чтобы обо мне в прессе судачить, если ты этого боишься. — Чего я боюсь? Чудинов, ты не понимаешь. — Это ты не понимаешь, Сергей по-моему только рад будет, если узнает, что он — отец. Я с ним не разговаривал, но я видел его реакцию в больнице. — Мне важно ребенка сохранить, всё остальное — дело десятое. — Кстати, Ваня по-мужски поступил, женился на Поле, узнав, что она в положении. И о первенце, насколько знаю, заботится. — А ты? — спросила Катя. — Что я? Я признаю его, если отец я, — спокойно сказал я. Катя, кажется, облегченно вздохнула. Я начал уставать от этого разговора. — А моя мама всё равно узнает теперь, ей твоя скажет, — сказал я, и отправился стелить диван в гостиной, в надежде поспать перед поездкой. — Давай хотя бы до рождения ребёнка не будем родителям ничего говорить, что я не знаю, кто отец, — Катя устало села на кресло, — моя мама может и будет рада, если я вернусь к Сергею… Но реакция отца непредсказуема. — До рождения ребёнка, — я вздохнул, Саша всё равно узнает, — это долго. — Я хочу, чтобы он родился. Я подозреваю, что это мой единственный шанс стать матерью. — Что? — это стало для меня новостью, — тогда твоя задача только о ребёнке и думать, какая работа? — Я только сейчас об этом подумала, — сказала Катя, — ладно, я устала, всё завтра. Хотел уснуть раньше, но как назло, сон не шёл после всего этого разговора. Написал Саше, если она ещё не спала. Ответила сразу, написала, что скучает. «Как день прошёл?» «Хреново, с женой ругался». «Может, рано было к ней ехать?» Я закатил глаза от удивления, ну ни фига себе, такие вопросы задавать. Удивлён. Хотя я понимал, что она, конечно же хотела провести время со мной, но пока этого я ей дать не мог. Хотя, может она и права была. «Маме обещал, что приедем». «Ругался из-за развода?» «Да. С тобой бы остался, но…» «Понимаю». «Я думала, перед НГ после домашней игры вместе получится время провести, но на конференцию в Новгород отправляют». «А я б тебя послушал на конференции». «Заснёшь от скуки». «Не думаю. Ну вот, жаль, не получиться»… Я так ждал конца декабря, а теперь только после выездной серии в январе, — «А НГ с выезда начинается. Если только ты будешь в Череповце на НГ». «Не уверена, но если буду, то у сестры с племянницей». «В Новогоднюю ночь мы обязательно встретимся». Саша песенку скинула. Включил послушать. От земли и до небес Нам с тобою не достучаться. Как слова на песке, Всем известная формула счастья. Расстояния и пространства Измеряя, пытаясь понять, Ещё год, ещё одна станция, Там уже нет меня. Спето-выпито, люди разные Закрывают глаза, Вот осколки от горьких слёз, Вот обломки веселых праздников. Расстояния и пространства Измеряя, пытаясь понять, Ещё год, ещё одна станция, Там уже нет меня. От потери и до любви — Три звонка и одна телеграмма. Между песней, этой и той — Пол-комедии и целая драма. Расстояния и пространства, которые мы с Катей не смогли вынести. Но я почему-то просто верил, что сможем с Сашей. Выезды не такими длинными кажутся, когда знаешь, что тебя дома ждут. Ночь, Верона, слова и взгляды, В темноте голоса. Светлая полоса незаметная, Может, так нам и надо. Вот это светлая незаметная полоса — мои отношения с Сашей, которые я стремился сохранить. Даже через расстояние чувствовалось тепло. После общения с Сашей заснул спокойно. И даже ничего не снилось. *** К вечеру приехали в Череповец. Катя всю дорогу проспала в поезде, чтобы не мутило. Хотя как может мутить в поезде? Это же самое безобидное средство передвижения. Единственное, что в купе жарковато, но есть кондиционер. Я читал книгу, а днём ещё и удалось посмотреть, пока связь хорошую словил, как наша сборная у чехов выиграла. Порадовался за ребят. Хотелось бы, конечно, с ними, но уже теперь на следующие сборы. Приятно возвращаться в родительский дом, если дома бывать в лучшем случается раз в полгода. И за постоянными переездами начинаешь понимать, что твой дом — это не какой-то уголок, где можно поспать, поесть и сделать все необходимое, а там, где находится близкий и родной человек. Только почему-то так случается, что мы не всегда можем быть с теми, кого любим. Дома предстоял тяжёлый разговор, я надеялся найти защиту. Однако для меня все вышло неожиданно. За ужином мама рассказала, что съездила на очередную выставку, где наша собака снова взяла звание чемпиона, вот тут не улыбнуться невозможно, потому что Лу брала титул чемпиона в тот же год, когда мы взяли кубок Гагарина. Глупо, конечно, но у спортсменов свои приметы. Отец по случаю достал из шкафа бутылку вина, которую привёз дядя из Италии. Катя отказалась продегустировать вино, я тоже решил не пить, даже чуть-чуть. Мама сузив глаза, посмотрела на нас, потом улыбнулась и кивнула. — Так всё-таки да? Вы об этом мне собирались сказать? — Да, — улыбнулась Катя. Мама тут же подлетела к невестке и обняла её. — Ну, наконец-то, я уже не надеялась. — Ой да брось, — сказал я. — Ещё не знаете, кто? — спросил отец. — Ещё рано, — Катя улыбнулась, — там пока сложно определить. — Ну, это надо отдельно отметить, — сказала мама. — Давайте не будем отдельно, — сказал я, — вот родим, там уже отмечайте хоть месяц. Катя странно на меня посмотрела. Мол, мы же договаривались. — У Кати с беременностью не всё так просто и легко, я не хочу, чтобы она лишний раз волновалась, или ее видели десяток наших родственников «седьмая вода на киселе». Чем меньше народу знает, тем лучше. Ведь так? Последний вопрос был Кате, она, чуть помедлив, кивнула. — Хорошо, как скажешь, сынок, — вздохнула мама, — погулять мы еще успеем, ты прав. А мысли все были только о том, что с ними будет, если выяснится, что ребёнок всё-таки не мой. Как они счастливо восприняли эту новость, даже отец улыбнулся. Последний раз видел его улыбку, когда кубок Гагарина в дом втащил. Вечером лежал в гостиной на диване, едва слышно работал телек, который я все равно не смотрел. Мысли мои вертелись вокруг родителей. Это ведь действительно разобьет им сердце, особенно маме. Хоть она уже и знает, что у меня есть связь на стороне. Но не знает, что у Кати была. Я усмехнулся, кажется тут пока «один: ноль» за супругой, но очко отыграно в нечестной борьбе, судья фола не видел. Хотел достать телефон из кармана штанов по привычке, но вспомнил, что он остался в моей комнате на втором этаже, где отдыхала Катя. Быстро поднялся по ступенькам. На втором этаже моя комната, две гостевые и ванная. Моя находилась рядом с лестницей, дверь чуть приоткрыта, и оттуда слышались голоса Кати и мамы: — ... вот так и узнала об измене, от постороннего человека, даже не от него самого. — Не ожидала такого от сына, я его другим воспитывала. Катюша, может у него это несерьезно? Поматросит и бросит… Это недолговечно, а у вас ребёнок родиться скоро. Он известный спортсмен, болельщицам интересен. Но вот то, что верность не сохранил… Мой супруг по молодости тоже погуливал. Но я смирилась, простила, ушла в семью, когда Максим родился. — Я не знала, — сказала Катя. — Да об этом никто не знает. — Нет уже тех чувств, что были, когда мы поженились. Он изменился, я не узнаю в нём своего Максима. Он хоть и рядом со мной, но мысли где-то в другом месте. С ней, наверняка. Мне показалось, что в последней фразе проскользнула нотка боли. Если Катя играла, то изобразить ей удалось очень убедительно, браво. А мама Кати всё-таки ничего им не сказала, раз они не знали. Я выдохнул. «Поматросит и бросит», Саша не игрушка, чтобы с ней так обращались. Она заслуживает большего. Хотя бы потому, что мне она небезразлична, я обещал. До какой поры мы будем врать всем? — Максим, — я услышал голос отца. А отец… Что он погуливал — это неожиданно. — Да пап, — отозвался я. — Пошли, поговорим. Что тебя тревожит? В тебе так недовольство и кипело, пока ты пять минут перед своей же дверью стоял. — Да так, — я мялся почти как в детстве, когда застукали за какой-то проказой, — телефон хотел забрать. И говорить с отцом о том, что я сейчас узнал, я не хотел. Зашёл в комнату. — Я телефон ищу. — Держи, он как раз звонил, — мама протянула мне мобильный, — не дозвонились. — Я пойду, проветрюсь, — сказал я, — недолго. По пути проверил входящие, но один действительно не отвечен. В какой-то момент я подумал, что Катя или мама могут ответить, если вдруг позвонила бы Саша.