Треугольники

Рано утром, пока родители спали, сгонял на тренировку. Снова пытался дозвониться Саше, но она не отвечала. Она всего лишь написала «удачи», а я уже понадеялся. Но сделать что-то я просто обязан. Да, первая моя серьёзная попытка завершилась провалом. Но я от своего не отступлюсь. Временами писал ей какие-то сообщения, иногда с откровенной чепухой. Просто потому что хотелось. Она не отвечала, так сильна её обида. Почему-то именно в минуты разлуки понимаешь, насколько тебе нужен этот человек, или не нужен. Забежал перекусить в маленькую кафешку, недалеко от Ледового. «Я привыкаю, и все меньше болит, Но я без тебя не могу совершенно…» Нет, не привык, и меньше не болит, но что не могу совершенно — факт, мысленно ответив знакомым «Чайфам», сел за свободный столик и заказал лёгкий завтрак. Дома, конечно, накормит мама, но пока доберусь… — Чудинов? Макс? — обернулся и очень удивился: меня окликнул мой однокурсник по гитаре, с которым я лет семь не виделся. По слухам, сейчас Миша Середкин был каким-то крутым гитаристом, работающим с известным музыкальным коллективом, и вел дела своей звукозаписывающей студии. Тут у меня будто лампочка над головой зажглась. Возможно, эта встреча неспроста. — Миша Середкин, — кивнул я, и он присел ко мне. — А я уж думал — забыл, — улыбнулся приятель. — Нет, помню, не совсем старый ещё, — рассмеялся. — Гитару не забросил? Или пальцы для хоккея бережёшь? — спросил Миша. — Играю, — показал ему свежие мозоли на пальцах, — пробовал играть с защитой, но неудобно, потом, когда приноровись. Да, я уже и забыл, что это такое. Пока играю на льду в крагах, боль не чувствуется, а вот когда снимаю их после тренировки, кожа на подушечках пальцев стирается до мяса. А вечером снова играю. По крайней мере, играл, до приезда родителей. По аккордам песенка сложновата для того, кто берёт инструмент раз в полгода. — Ничего себе. Своё, чужое? — Миша был явно удивлён. — Пока чужое, — вздохнул я, — своё писать — времени нет, если только ночами совсем не спать. Но сейчас режим не сбиваю — плей-офф. Слушай, студия звукозаписи у тебя по-прежнему? — Ну, а как же. А что, записаться хочешь? — Как-то Миша подозрительно быстро угадал то, что я собирался попросить. — Да, песню, — сказал я. — Не вопрос, за билеты на плей-офф, на день — студия твоя, — улыбнулся Миша. Меня такой расклад вполне устраивал, договорились после второго матча с динамовцами. *** Очень хотел забежать к Саше до матча, но без песни не мог. Не с пустыми руками. Придётся переждать игру и день. Почему ты не отвечаешь на звонки. Сидел в раздевалке после раскатки и держал телефон в руках. Мне же не показалось позавчера, не приснилось. Звуковой сигнал оповестил о новой смс: «удачи», я улыбнулся, тут же ответив: «спасибо, мы победим». — Пора, братва, побеждать, — Илья настраивал команду перед игрой. Однако, сама игра начала складываться совсем не в нашу пользу. Уступали в первом периоде «один — три», Шести не справился с легкими бросками динамовцев, да ещё и наши удаления. Нарастающее напряжение на площадке. Динамовцы давят, почти не дают продохнуть. Знарок ругается на скамейке: «играйте в свой хоккей, не поддавайтесь им!» Грубо сфолили на Прохоркине, Коля поехал к нам, прихрамывая. У нас наконец-то большинство, Ледовый враждебно свистит динамовцу, нарушавшему правила. Первое звено реализовать его не смогло, вышли мы. Шипа, Гусев и Дадон начали свой традиционный розыгрыш большинства, когда шайбу передали мне, я замахнулся от синей и… над воротами Ерёменко вспыхнул свет. Попал что ли? Попал! Уже оказался в объятьях Шипы и Дадона, подъехали и Гусев с Беловым, стукнулись кулачками. «Ледовый» ликовал, играла танцевальная музыка. Но мы всё еще отстаём, хотя уже и не с таким большим разрывом. Перед нашими воротами, после того, как соперники перегнали из своей зоны шайбу, образовалась небольшая стычка — Гусеву не понравилось, что динамовец оказался в зоне вратаря, мешая ему. И вообще, судья, алло, где свисток? Кови поехал к арбитру, а я поспешил на помощь к Гусеву. Со спины меня грубо толкнули. Ну все, кажется драке быть. Развернулся и толкнул динамовца в ответ, завязалась небольшая потасовочка. Вдруг почувствовал, что я вдохнуть нормально не могу, от острой боли в левом боку — кто-то из динамовцев ткнул меня верхней частью клюшки в незащищенное место. Арбитры сразу подъехали, оттащили виновного, драка как-то сама собой рассосалась, Дадонов помог доехать до скамейки. — И это всё? — ухмыльнулся я, придерживая рукой бок, который ныл, но уже не так сильно. — А тебе мало? — Дадонов улыбнулся, понимая, о чём я, — не так это и просто, рядом всё-таки команда и арбитры. — Гол там забейте, — попросил я. — Окей, щас сделаем, — улыбнулся Дадонов, передал меня врачу, который, осмотрев повреждение, дал мне пакетик со льдом. Ничего страшного, всего лишь очередной синяк. Нас так просто не возьмёшь! Вместо меня на большинство с Беловым вышел Яковлев. Вот только не надо их пускать нашу зону в большинстве, не надо, ребят! Игорь не подвёл, уф. Гусев вырвался, обманул двух защитников, вышел один в ноль, и просто раздел Еременко, у нас на скамейке все повскакивали, кулачком отбить крагу Гусева, в конце второго «три-три». Третий период уже как овертайм будет — кто первый устанет. — За тебя, Чуд, — Гусев легко толкнул меня плечом. Выходил еще пару раз, боль тупая, но играть позволяла. В последнюю минуту Дацюк и Кови сумели продавить оборону москвичей, Илья забросил шайбу в конце третьего периода. «четыре-три», звучит сирена. Ведём в серии с хорошим отрывом. *** После игры, вечером, дома сидели с папой на кухне, так хорошо и спокойно с ним говорили обо всём. Обсудили матч, он был просто возмущён таким поведением соперника. Ещё бы. До сих пор бок побаливал при сильном вздохе. Никто больше, кроме моей пятерки не знал о том, что мне рассказал Кутейкин. Папа рассказывал о работе в универе, а я немного отвлекся, поэтому даже не понял, когда он перевёл тему. — С Сашей то познакомишь? — вдруг спросил папа. — Пока с этим сложно, пап. Месяц не виделись, я сильно её обидел. — Прощения просил? — папа понимал, о чём я. — Пытался, но не вышло, я завтра снова попробую. Уже понимаю, насколько сильно не могу без неё. — Не сдавайся, если любит — простит, — подбодрил меня папа, — с мамой мы уж разберёмся. — У меня есть одна идея, чем её удивить. Да… Если бы только Катя развод дала, — сказал я. — Упрямая. Но тебя она отпустит. Что ей с тобой делать, не наручниками же к батарее приковать, — улыбнулся папа. Я рассмеялся, однако быстро понял, что зря. Постарался унять боль, чтобы папа не заметил. Перед сном выпить обезболивающее, если потребуется. **** С утра записывал песню в студии, со своей гитарой и каким уж есть, голосом. Миша никаких лишних вопросов не задавал, что меня очень радовало. Немного повозился с гитарой, настраивая до лучшего звучания. Песни я ещё никогда не записывал. Погружался в атмосферу звука, хотел почувствовать каждую ноту, чтобы всё легло идеально. Со своей сложнее или легче? В плане игры, может и легче. Но ещё можно будет это проверить. Хотя какой из меня музыкант, аж смешно. На самом деле я думал, что вряд ли ещё когда-нибудь воспользуюсь студией звукозаписи. Я скорее хет-трик в матче оформлю, это проще, это знакомо. Вечером, перед тем, как идти к Саше, застрял в цветочном. Со стороны, наверняка, смотрелось очень романтично: гитарист перед выбором цветов для возлюбленной. Но на самом деле все куда сложней. Розы не хотелось, уже дарил, нужно удивлять. Цветочница подсказала, алые орхидеи хорошо дарить любимой девушке. А почему бы и да. Часам к семи уже звонил в Сашину дверь. Не сразу, но мне открыли. За моей спиной висела гитара, Саша её, конечно, видела. В руке в конверте диск с песней, на случай, если не захочет слушать меня живьём. И букет алых орхидей. Саша, кажется, очень удивлена, не ожидала меня увидеть. Конечно, явился без предупреждения, а девушка только с работы пришла, уставшая. Ещё не переоделась в домашнее, в джинсах и красно-синей рубашке в клеточку. Я вообще мог её дома не застать, или она уделяла бы своё внимание гостям. — Саша, послушай меня, пожалуйста… Я не умею извиняться и красиво говорить. Но, прости меня, если можешь, я не могу без тебя, — я всё ещё стоял на пороге, поскольку Саша меня не приглашала. — Совершенно. Как же рад хотя бы просто видеть её. — Проходи, — позвала она, и я выдохнул. — Макс… — она закрыла дверь и развернулась ко мне. Ее молчание несколько затянулось. А я вручил Саше букет, расчехлил гитару, присел на скромное трюмо и начал играть. Приятно смотреть, как менялось её выражение лица и настроение. С легкой грусти до веселости и улыбки. Она улыбалась. И присела ко мне. — Будешь моей, — я закончил петь, вздохнул и протянул Саше диск, — это тоже тебе, в записи. — Макс… Я уже простила. Что-то непонятное, но безусловно радостное творилось у меня внутри. Простила. — Но… Ты понимаешь, я больше не хочу повторять свои ошибки, — продолжила она. — Саш, ты не повторишь своей ошибки, если дашь шанс мне, — я взглянул ей в глаза, — Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Если только… ты не считаешь, что-то, что было между нами — ошибка… Сердце пропустило пару ударов, и вообще, похоже, собралось эмигрировать в пятки. — Нет, нет, нет. Ты что… За этот месяц я тоже многое поняла. В особенности после встречи с Вадимом. Хотел изобразить удивление, но не вышло. — Саш, я вас видел… Я тогда хотел первый раз с тобой поговорить. Что он хотел от тебя? — я задал вопрос, который волновал меня последнее время. Внимательно смотрел на выражение лица Саши, она спокойна, всё так же прямо смотрела мне в глаза. Но взгляд её был тёплым и дающим надежду, верил, что это предназначалось мне. — Как и в прошлые разы. Вернуть пытался. Я напрягся, а Саша рассказала о своём разговоре с Вадимом. — Он решил зайти с другой стороны. У Вадима сестра в больнице работает, где твоя жена на сохранении лежала, он узнал о её положении случайно: сестра хоккеем интересуется, и по телефону как-то разболтала подруге о твоей жене. А Вадим услышал и решил рассказать мне. Видимо думал, что я не в курсе, расстроюсь, разозлюсь на тебя. А тут он, всегда рядом, готов подставить дружеское плечо. На что он только рассчитывал, интересно. Сказал — молодец просто, браво! Проявил благородство! Думал, что я разрыдаюсь, упаду в его объятья и «а давай начнём сначала?» А не пошёл он лесом через Челябинск. Я выдохнул. Саша не вернётся к Вадиму. Не вернется. Как я мог сомневаться в ней? — Ты сомневался во мне? — спросила Саша, точно читая мои мысли, хотя впрочем, они все были написаны у меня на лице, — думал, что я могу к нему вернуться? Да я лучше одна останусь. — Нет, нет, просто беспокоился. А вот одной не надо, — сказал я сразу вслух то, о чём подумал, — я от тебя не отказывался. Взял её хрупкую маленькую холодную ладошку в свою. — Если конечно только ты, — вот тут ком в горле предательски захватил мой голос, я через силу продолжил, — этого хочешь. Ещё ничего не произошло, а я на секунду попытался представить себе, что Саша оставит меня. Не сомневался, нет, просто попробовал представить. И не смог. — Я хочу, — кивнула она и улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и поцеловал Сашу. Как же я скучал по вкусу её губ… Такое приятное ощущение, словно мы куда-то падаем, легко-легко. Я снова мог смотреть на неё, обнимать её, целовать, говорить с ней. Хотелось немного большего, но я понимал, что ещё не заслужил. «Ну, Макс, карт-бланш тебе дан. Пора свои слова доказывать действием», сказал я сам себе.