Треугольники

— Макс, мне правда, пора уходить. И тебе, кстати, тоже, на самолет опоздаешь, — Саша пыталась высвободиться из моих объятий, мы чудом не спалили наш кофе. Самый вкусный в мире кофе с корицей готовит только Саша. — И ты без вещей! — По фиг, на три дня едем, — снова коснулся её губ. Мы стояли у окна на её маленькой бежевой кухне, на часах — половина восьмого. И это моё самое лучшее утро за последний месяц. — Я гитару пока у тебя оставлю, — сквозь поцелуй сказал я. — Да, конечно, — Саша всё-таки выскользнула из моих объятий, как ей это удалось? Букет алых орхидей в прозрачной стеклянной вазе стоял на окне. Саша разлила по чашкам слегка остывший бодрящий кофе. — Я тут думала… Хотела сделать сюрпризом, но вдруг ты будешь против. Хочу приехать на четвертую игру с Динамо. Оля уже взяла мне билеты на фанку. — На фанку? — я удивленно спросил, — с ума сошла? Находиться среди полупьяных мужиков, которые после нашей победы обязательно разденутся по пояс? — Макс, я буду с Олей и девочками, и рядом с нами ещё и подростки есть. — Ты не видела чемпионский сезон, — я закатил глаза. Да, наша фанка иногда умеет удивлять. Их поддержка всегда на высшем уровне, но тем не менее, я всегда удивлялся, когда узнавал, что там и девушки есть, и вообще дети до восемнадцати. — Ма-а-акс, — протянула Саша. — Я, надеюсь, ты хотя бы своим ходом поедешь, не в автобусе с ними? — осторожно спросил я. — Нет, тут Оля меня предостерегла, что мне комфортней поездом доехать, — рассмеялась Саша. — Ну, смотри, мне на «вип» билеты без проблем дадут, — я беспокоился за Сашу. — А я буду одна, среди динамовских? Нет, лучше со своими, — улыбнулась она, — я же обязательно надену толстовку СКА, чтобы не замерзнуть. — Возможно, ты права, — вот здесь Саша меня победила. Свои всегда заступятся. — Макс, время. — Точно, — я ещё раз нежно поцеловал Сашу. Как же нелегко её оставлять тут после месяца разлуки. Но делать нечего, армейский долг зовет! По пути набрал сообщение Белову, что уже лечу, и даже успеваю, волноваться не стоит. Внутри такое чувство, будто горы свернуть могу. *** У команды, да и у тренера настроение отличное. Долетели спокойно. В самолете рассказал Белову, что помирился с Сашей. — На самом деле песню спел? — Белов удивился, — вот уж не думал, что ты мой совет всерьёз воспримешь. Романтики ещё живы в наше время. — Кто там романтик? — Хафи повернулся с кресла впереди, — сорян, краем уха услышал, аж интересно стало. Я думал — Макс суровый брутальный хоккеист! В районе наших четырёх кресел разразился хохот, к Хафи присоединился Кетыч. — Суровые брутальные хоккеисты котят не пристраивают в добрые руки, — ухмыльнулся Кетыч. — Я думал, ты точно в курсе, что я не суровый и не брутальный. Ну, если только с виду, — ответил я Хафи. В «Домодедово» отправил Саше смс: «долетели». Почти сразу собираемся на раскатку. Но также нужно позвонить и Кате… — Да, Макс, — ответила она. — Я в Москве. — Я дома пока, если есть возможность, заезжай, — сказала Катя. Голос её несколько уставший. — Да, думаю, заеду после утренней тренировки. *** Взяв кофе и пару булочек с собой в дорогу, уже собирался уходить с арены «ВТБ», как услышал разговор за углом. Странно, что эта беседа проходила не в приватной обстановке, а где-то в закутке дворца. Лиц я не видел, но стояли они буквально за углом. — Чудинов в составе? — Да, его включили, будет на игре. Информация точная. Что делать — знаете, указания никто не отменял. Кутейкин не соврал, да и побаливающий левый бок тому подтверждение. Не проходил третий день. Не думал о переломе, сам только вышел, и хотелось играть. Интересно, кто стоит за всем этим. Есть определенные догадки, но никаких доказательств. Голоса не знакомые, так что вряд ли кто-то из наших. Но так легко оказывается, после трени узнать инфу про состав на игру? *** Получил сообщения от мамы, с вопросами «почему я не ночевал дома и не взял вещи, и вообще где я». Папа меня не сдал, это здорово. На самом деле я не ожидал, что Саша так быстро простит. Морально я готовился к тому, чтобы она меня отправила туда, откуда пришёл. И тогда бы я не соли хлебавший, вручил ей диск и ушёл? Ну не знаю… Пусть бы лучше по лицу орхидеями надавала. Но всё сложилось вполне благополучно, чему я несказанно рад. Хотя я понимал, что это не полное прощение, боль её ещё не утихла, а лишь временно отступила. И только в моих силах сделать это «временно» — «навсегда». Маме знать, что я помирился с Сашей, пока не нужно. Не уверен, что она до конца поняла, что Саша — всё для меня. Ещё меня волновала странная динамовская интрига. Если за этим стоит Катин отец… Я вспомнил, что он водил дружбу с динамовскими акционерами. И обещал мне каких-то неприятностей. Времени совсем немного до матча, меня с неохотой отпустили в город. Лучше бы все вопросы решить завтра, но думал, что одним днём ограничиться не выйдет. Дверь мне открыл Сергей, я удивился. — С Катей всё в порядке? — спросил. — В комнате отдыхает. Ждёт тебя, — в последней фразе неожиданно для меня проскользнула нотка ревности. — Макс, ты? — позвала Катя. — Привет, — я прошёл в комнату, которая когда-то давно была нашей спальней. — Мальчик будет, — Катя кивнула на уже достаточно округлившийся живот. — Рад за вас, Кать… Было бы мне легче, если бы я точно знал, что ребёнок мой? Возможно, но не уверен… Но была бы хоть какая-то определенность. — Нам нужно поговорить. О нас. И… Я слышала, как отец грозился тебе неприятностями… о чём вы разговаривали? — За меня волноваться не надо. Со своими проблемами я разберусь сам, — вряд ли Катя могла мне чем-то помочь в сложившейся ситуации с Динамо. Вряд ли сможет переубедить отца. — С твоими? Ты считаешь их только твоими? — удивилась Катя. — У нас проблем по-моему, хватает и так, — кивнул я. — Всё настаиваешь на разводе? — спросила Катя. — А зачем нам друг друга мучить? И зачем мучить близких нам людей? Не думай только о себе, Катя. — Ты, по-моему, тоже только о себе и думаешь. Катя не права. — Кать, ты подумай о том, что будет лучше для ребёнка. Представь, что отец все-таки Сергей, он, насколько я понял, готов взять тебя замуж хоть сегодня. Ребёнок родится в браке, и все только рады будут. — Всё у тебя просто. — По-моему ты всё слишком усложняешь. Опять работа? — поинтересовался я. — Не волнуйся, с работой не связано. Должность уже отдали другому человеку, — вздохнула Катя. — Ну и хорошо, зачем подводить людей. Кать… — этот вопрос родился сам собой, — ты не уверена в Сергее? — Я не уверена… сама в себе, — не сразу сказала Катя, — я поживу пока у родителей. Папа, конечно, будет очень рад… Но мама обещала защитить от его нападок. Сергей очень хороший, правда. Вполне возможно, что в глубине души я люблю его, но выйти замуж снова, быть чьей-то женой, пока не готова. Будет тебе развод, если ты этого так хочешь. — Кать, у тебя всё будет хорошо, обязательно, — кивнул я. — Надеюсь, у тебя тоже, — сказала Катя. Разводится спустя год… По статистике, многие молодые семьи распадаются в первые два года брака… Мы не исключение. Не сказал, что меня на встречу пригласил её отец. Не надо ей волноваться лишний раз. Казалось, до финала этой истории совсем недалеко. *** Третья игра против Динамо прошла бодро и живо, мы забросили аж шесть шайб, и это несколько странно. Динамо проигрывает третью игру, и у них остается только одна попытка не сорваться в пропасть. Почему они нам так легко сдали третью игру? У них есть силы и резервы для победы в четвертой? Мы же полны решимости как можно раньше с ними попрощаться. Весь вечер после матча проспал как сурок, без задних ног, и проснулся только к утренней тренировке, и то, только когда разбудил Белов. А к обеду мы договорились встретиться с Петром Алексеевичем. Телефонный разговор ещё показал, что я простыми извинениями и «разбежались, как в море корабли» не отделаюсь. Хотя с Катей мы вроде всё решили. Ждал Петра Алексеевича в дорогом ресторане. Чтобы всё выглядело солидно и престижно. Можем себе позволить. Катин папа долго ждать себя не заставил. В ресторане появился в скверном расположении духа, с кем-то разговаривал по телефону, пока искал мой столик, я наблюдал за ним. Подошёл официант, Пётр Алексеевич, не отвлекаясь от разговора, коротко кивнул мне и сделал заказ. — Простите, я перезвоню, занят, — Пётр Алексеевич, — извините, важное дело. Катя мне вчера сказала, что хочет пожить с нами. Честно скажу, я ожидал этого, что ваш брак не долго проживёт. Изначально я был не рад вашему союзу. Моя дочь и спортсмен. Да, я надеялся, что может, я ошибаюсь, но в итоге я оказался прав. Ей нужно внимательней отнестись к выбору кандидата в мужья. Самодовольный кретин, знающий, что для всех лучше. Считающий, что его мнение самое правильное, и обжалованию не подлежит. — Ей ли? У неё вообще был бы выбор? Или вы и здесь все решили бы за неё? — Да как вы смеете? Кто вы для моей дочери? Даже мужем нормальным не стали. Надеюсь, что вы не окажетесь отцом ребёнка Кати. — Я от рёбенка не отказывался, — сказал я, — и если всё-таки он мой, я хочу принимать участие в его воспитании. — Даже если вы и окажетесь отцом ребёнка, я не хотел бы, чтобы вы подавали ему пример такой семьи. Воскресный папа нам не нужен. Надеюсь, что Катя всё-таки ответит согласием Сергею. — Это решать Кате, — твердо возразил я, — и больше никому. Катя взрослая, самостоятельная женщина, не ломайте ей жизнь своим мнением. Я теперь понимаю, почему она хотела сбежать и в Питер, и в Вену. Да, разозлил я Катиного папу, но я не ожидал, что он такой сноб. Но он не в праве так вмешиваться в жизнь дочери. Почему Катя решила пожить у родителей? Квартира ей останется. Одной не хочется, видимо. Не знаю уж, кого во мне увидел отец Кати: серьезного молодого человека, отвечающего за свои слова и поступки, или же напыщенного юнца, перечащего взрослым? Вы как хотите, Пётр Алексеевич, но подчиняться вашим условиям я не буду. И думайте обо мне, что хотите. — Как вы смеете. Родите ребенка, поживите с моё, а там и поговорим, — Пётр Алексеевич задохнулся от возмущения. — Обязательно поговорим, — сухо сказал я и попрощался. Одно я знал совершенно точно — в личную жизнь своих детей я не стану вмешиваться, только если сами совета попросят. *** Днём перед матчем я встретил Сашу, утром она мне позвонила и спросила, можем ли мы увидеться, когда она приедет. Её звонок меня разбудил, мне снился какой-то тревожный сон с разбитыми стеклами, но после того, как услышал Сашин голос, всё забылось. Мы договорились погулять по Старому Арбату. Сто лет тут не бродил. Пока ждал Сашу, присмотрел ей красивый браслет с разными красными блестящими фигурками и маленькой металлической совой, не замечал, чтобы Саша носила что-то массивное, и вообще что-то кроме подвесок. Лови моё дыхание, теряю я сознание Любимое создание моё Лови моё дыхание Минуты ожидания оставим позади Дождём зальём Лови моё Из кафешки неподалеку лилась мелодичная песня с симпатичным текстом, к которому я даже прислушался. Сам не заметил, как начал улыбаться. Против ветра я лечу Как ласточка Просто я тебя хочу узнать Серебром слезы твоей Умылся б я Да не хватит сил Дождусь дождя Надоели дали Сердце подобрали Из разных лоскутков Так и не узнали Все чего-то ждали А я давно готов* Кто-то сзади подкрался ко мне и закрыл глаза рукой. — Саша, — улыбнулся я. — Как ты догадался, — улыбнулась она. Поцеловал её. — У нас есть часа четыре и целая Москва, негусто, конечно, ещё же до арены добираться, — я достал браслет, взял руку Саши и надел его ей, — надеюсь, подойдет. — Да, спасибо… Она чудесная, — Саша рассматривала маленькую сову, — а я люблю сов, ты угадал. Саша задумалась и замолчала на некоторое время, пока мы гуляли. — Макс, пожалуйста, будь осторожен, — она посмотрела на меня, — ночью какое-то дурное предчувствие меня не покидало, в поезде заснуть не могла. — Ты чего, всё в порядке будет, — обнял её за плечи, — Выиграем у динамовцев и будем соперника ждать. Домой приедем, отдохнём. — Просто будь осторожен, — попросила она. — Постараюсь, — кивнул я. *** — Ребят, у нас «три-ноль» в серии, нужно выигрывать, и не дать шанса Динамо, дальше — сложнее. Это не Витязь, — Илья настраивал команду перед игрой, — дадим слабину, динамовцы полезут вперёд. Конечно, нам всем хотелось только победы, мы настроены решительно против принципиального соперника. С первых минут заметил особое внимание к своей персоне. Фолили на мне уже дважды. За задержку клюшкой и подножку. Во второй раз уронили очень неприятно, растянулся на больной бок. В конце первого периода на нашем пятаке организовалась приличная потасовка, в которой мне пришлось принять участие: я не мог не защитить наших форвардов, надавал тумаков динамовцам, а Хафи одному нечаянно выбил зуб. Они сами напрашивались. Я получил два плюс десять, ну просто отлично. Хафи дали пять плюс двадцать. Пять минут большинства динамовцам, какой роскошный подарок. Обидно то, что в это наше меньшинство динамовцы повели в счете, «один-ноль». Привез шайбу… Вытер пот от волнения. Оставалось ещё три минуты большинства соперника. Тренер в перерыве ничего не сказал — игра идёт, и так сами видим. Указал на слабые места динамовцев, кого можно подловить. Пришлось немного и вначале второго периода посидеть. Вышел из штрафного бокса, когда срок моего тюремного заключения закончился. Завладел шайбой, краем глаза увидел, что за мной погнался динамовский защитник, ещё секунда — и меня припечатали левым боком об угол бортика, почувствовал тупую боль. Как будто специально бьют в одно и тоже место. После покатил на лавку. На очередной смене получил классную передачу от Гусева, собрался сделать мощный бросок от синей линии, но у меня этого не получилось - всё поплыло перед глазами, я не увидел шайбы. Я заволновался, такого никогда не случалось. Почувствовал головокружение и легкую тошноту, да что такое то… Тренер и доктор на скамейке засыпали вопросами: — Макс, всё в порядке? — Как ты себя чувствуешь?  — Слабость какая-то, — сказал я, — голова кружится. Меня отправили в раздевалку. Когда уходил, динамовцы забросили вторую шайбу. В раздевалке уже отдыхал Хафи, переоделся и ждал ребят. — Ты чего? — спросил он. — Сам не понимаю, — сел на лавку, прикрыл глаза. Дыхание не мог восстановить — прерывистое. Приложил руку к левому боку, я чувствовал, что там что-то неспокойно. Но еще меня гложил страх — что случилось с моим зрением на льду, почему у меня не получилось нанести удар по шайбе? Сейчас вроде всё в порядке уже. Решил доиграть. Хафи удалён до конца игры, если ещё и меня не будет… И хотелось исправить ошибку за привезённую шайбу. Но на льду ощущение тошноты вернулось. На своей смене, заходя на вираж, неудачно столкнулся с динамовцем, потерял равновесие, упал и отлетел к бортику, сильно ударившись об него головой. Пытался глубоко вдохнуть, не получалось, кругом все плыло. Игру остановили. Подошедший доктор что-то спрашивал у меня, но я ответить не мог, хватал кислород ртом как рыба. Ещё бы капельку воздуха, грудь тяжело сдавила боль, не давая возможности дышать. Я пытался ухватиться за проблески ускользающего сознания — взгляд цеплял коньки игроков, цвета своих и чужих, слышал слова, но не понимал их значения. Я чувствовал, что проваливался в пугающую темноту, и не мог ей сопротивляться.