Лишние люди

То ли нету сигнала, то ли нету приема       Ване двадцать семь, но в нем все еще есть максималистично-подростковые черты, вроде напускной мизантропии и демонстративного безразличия, но тут дело не в создании образа крутого парня, а скорее в его поддержке. Просто проще быть таким — бесчувственным, холодным, с вечной ухмылкой и сигаретой в зубах — гораздо тяжелее признать, что что-то идет не так. Гораздо сложнее принять это «не так» и пускать его, пьяного в хлам и разодранного вклочья, в свою квартиру и знать, что пришедший ничего не скажет, не объяснится, а просто смоется с утра пораньше, когда хоть немного придет в себя, а Ване на прощание оставит легкое ощущение чужих холодных пальцев в собственных волосах. И Евстигнееву от этого тошно, не так, чтобы пойти и проблеваться, а так, что все нутро сводит и переворачивает. Педик.       В свои двадцать семь Ваня в группе риска, хоть и не занимается роком — это не избавит его запястья от шрамов. Просто резать руки и молча страдать, напиваясь в редкие дни, когда с ним нет девушки, беспрерывно трахаясь, когда она рядом, — это легче, чем подойти к Мирону и сказать «я знаю». Ваня действительно знает: он видит влюбленность Федорова в каждом его движении, жесте, мимолетном прикосновении и слове, и от этого гадко. Это противоестественно для Евстигнеева, неправильно, страшно. Поэтому, когда он обнимает Мирона, он осторожен, поэтому, когда рассказывает про своих баб, он говорит максимально жестко, подчеркивая «я трахаю девушек, девушек, Мирон», но Федоров и так знает — и Ваня видит, что его это ломает. Но сломать чужую жизнь, гораздо проще, чем починить свою, и Евстигнеев остается жить в своем мире без проблем, стараясь закрывать глаза на пьянство Мирона в нем. Ложка дегтя в бочке меда.       Порчи говорит «вам надо поговорить», Порчи качает головой и произносит «Вань, он сопьется, я видел его черновики — это не микстейп, это, блядь, чернуха». Ваня знает, что португалец прав, но бежать от проблем удается куда лучше, чем разрешать их, поэтому Евстигнеев набирает бутылок с алкоголем в магазине, а после номер Мирона. Ваня прекрасно понимает, что почти издевательски дает надежду на несбыточное во время таких звонков, но будь Федоров хоть сто раз пидорасом, дать ему себя загнать Ваня не может. И тут дело не в чувстве вины — «он рвет свои текста, Вань, он не пишет» говорит Порчи — тут дело в воспоминаниях. Мирон — хороший парень, просто им не повезло, просто не сошлось, не сраслось, просто Ваня не такой. Гудки кажутся сигналами SOS — спасите от себя. Евстигнеев надеется, что найдется человек, который будет рядом с Мироном, который отогреет его ладони и уберет бутылку, но быть таким человеком не хочет. Мирон — лишний для него. — Алло, — хрипят из трубки, и Ваня облегченно выдыхает — слава богам или еще каким-то сукам сверху, что Федоров не вскрылся, потому что он вполне мог. — Привет, — Евстигнеев роняет это слово неуверенно, — Порчи сказал, ты бросил писать, — в ответ молчат, но Ваня почти уверен, что Федоров сейчас потирает лоб и сокальзывает вниз по стене, — ты кончай это дело, Мирон, у нас осенний тур на носу, а ты снова пьешь, — все еще тишина, — мне приехать? — спрашивает Ваня, почти переступая через себя. — Нет, — говорит Федоров и сбрасывает вызов.       Ваня знает, что нужно делать в таких случаях — он звонит Хинтеру и говорит кодовое «снова пьет», после можно быть уверенным, что Мирон выкарабкается. Шокк Ване не нравится, больно мутный тип, но когда они гуляли раньше втроем Евстигнеев сразу понял, что человека, который знал бы Федорова лучше и любил бы больше, нет. Дима всегда рядом, всегда обнимет и скажет, что все наладится, а Ване этого не нужно. Ване нравится ходить по впискам, клубам и девичьим снам, а запой Мирона никак не вписывается в его образ жизни, совсем никак. Ване двадцать семь, и он теряет лучшего когда-то друга, потому что это проще, чем удержать.