Кукловод

Белоснежными осколками фарфора Перед ним, разбитое, лежит, То, что радостной любовью, без укора Вновь зажгло угаснувшую жизнь.

Чувства. Мастер, стоящий со связанными за спиной руками и поддерживаемый с двух сторон клювоголовыми мужчинами, взирал на слишком напряжённую спину Инквизитора. Тот оставался неподвижен долгое время, разглядывая унылый город за окном. Чёрные крылья были сложены за спиной, а тени боязливо замерли в углах, предчувствуя дурное настроение хозяина. — У меня для тебя есть деловое предложение, — наконец нарушил тишину Инквизитор. На секунду Мастеру показалось, что в голосе Унхайлига мелькнула горечь. — Я неосторожно доверился глупому идиоту… Ты меня предупреждал, но я тебя не послушал. — Мастер озадаченно посмотрел на Инквизитора, в голосе которого чётко слышалась необъяснимая злость. — Генрих не выполнил моё задание. Более того, он украл твою куклу прямо у меня из-под носа. Граф… принесите его. Тотчас же одна из теней материализовалась в виде мужчины и, низко поклонившись Инквизитору, передала ему чёрную шёлковую подушку, на которой Мастер заметил белые осколки. Всё, что осталось от его Графа. Слабость. Мастер чувствовал, как стремительно по его телу разливается удушающая слабость и ноги становятся ватными от ужаса. Его кукла была мертва — раскрошенные куски фарфора слабо и тускло блестели в неровном свете свечей. Повсюду торчали медные обрывки и проводки, а алая крошка рубина внешне напоминала разбрызганную кровь. — Ты починишь Графа. Восстановишь то, что было внутри него, — До Мастера с трудом дошёл смысл сказанного. Его сознание, залитое ударившим внезапно горем, едва держалось на тонкой нити, готовой оборваться. В любой момент кукольник мог упасть в обморок. — А потом отдашь его мне. Навсегда забудешь про него. — Я не могу… — тихо выдохнул Мастер. На этот раз голос сорвался и горячие слезы хлынули по его щекам. Больше он не увидит своего мальчишку. — Не могу починить… — Создашь нового, — пожал плечами Инквизитор. — У тебя же остались эскизы. Я верну тебе их и дам всё необходимое для работы. Ты ни в чём не будешь нуждаться. — Это невозможно… — Почему? — искренне удивился Унхайлиг. — Я не смогу оживить куклу. Я случайно создал его, куклу из сна. А затем он ожил сам. Я не знаю, как это произошло. Я задавал себе этот вопрос, но ответа найти не смог. — Мастер медленно опустился на колени. — Вы можете делать со мной, что хотите, но я больше ни разу не оживлял кукол. Инквизитор молчал. Думал. Мастер рыдал, больше не в силах сдерживаться. Вороны неподвижно стояли сзади, позволяя ему окунуться в его горе. Повисла гнетущая, слишком затянувшаяся тишина. — А если я убью тебя? — наконец заговорил Инквизитор. Он надеялся, что хоть эти слова расшевелят мужчину. — Мне уже всё равно. У меня больше ничего не осталось. Граф мёртв, — ещё больше расплакался Мастер. — Отлично. Ты опять противишься мне, — Инквизитор вовсе не был рад такому повороту событий, но Мастер даже не видел этого. — Как и обещал, я запру тебя в подземелье и положу перед тобой твою куклу, чтоб ты сошёл с ума от горя. А друга твоего уничтожу. Сожгу на площади, — холод, сквозивший в жестоких словах, мог заставить любого трястись от страха, но Бернд не боялся сейчас Инквизитора. Он плакал от боли. Больше не будет старого театра, больше не вспыхнет пронзительный свет и не выплывет на сцену величественный орган. Резная скамья окажется пуста, а тот, кого он полюбил и к кому он очень сильно привязался, больше не тронет его сердце изысканной мелодией и бархатом голоса. Когда Мастеру наконец развязали руки и вновь заперли его в темнице, на этот раз насовсем, он дрожащими пальцами собрал осколки, все до единого, в маленькую кучку. Он положил на ладонь осколок лица с погасшим глазом и понял, что не может даже вдохнуть — новая боль тут же хлынула в израненную душу.