Кукловод

Победа — но только надолго ль? Спасение — или скорбь? Звенит колыбельная тонко, Сокрыть не умея боль.

Письмо. Бет, вернувшаяся с площади сразу после казни, тотчас же отправилась к Густаву. Она видела всё от начала и до конца — и как везли на телеге её мужа, и как его привязывали к столбу, и как жадный огонь почти сожрал его. И Графа, прилетевшего на помощь, она тоже видела. Про свою оплошность она старалась не думать, но даже так ужас все равно сидел в её душе. И ещё Бет чувствовала, что магия Графа была на исходе — когда сила поддерживала жизнь маленького фарфорового тельца, её было достаточно, но магия не могла долго поддерживать в разы увеличившийся организм. А потому Бет точно знала, с каким трудом её мужа доставили в тайное убежище. Графу нужно было найти топливо, и Бет надеялась выторговать его у Густава, заодно припомнив ему его промах. — Вот, полюбуйся! — Вернувшаяся с «задания» Бет хлопнула толстым желтоватым конвертом по столу. — Тебе письмо. От кого, думаешь? От Инквизитора! Вместо того, чтобы охотиться за нами, он пишет тебе письма. Нам надо уходить, я думаю, что сюда скоро нагрянут его слуги. — Мы ждём вечера, тогда и скроемся. Лучше скажи, что там с Густавом? — Граф поскорее убрал письмо за пазуху. Он хотел прочитать его наедине. — Густав очень странно себя ведёт, — заметила Бет. — Сначала он целую неделю упирался и не давал мне даже повода усомниться, что откажет. А сегодня, представляешь, выдал все бумаги с расчётами и даже контрольный образец. Всю склянку отцовского топлива отдал! И был чрезмерно любезен… Граф начинал подозревать, что дело тут нечисто. Но кто и что сказал Густаву, что он так резко поменял своё поведение? — Как Отто? — прервала его размышления Бет. — Он плох, — виновато отчитался Граф. — Ты же понимаешь, что он… — мужчина запнулся. — Понимаю, — тихо ответила бессильно опустившаяся на стул Бет. — Жаль, что ты можешь исцелять только души. — Да, увы, ожоги я излечить не смогу. — Граф очень хотел забыть, какой ценой он вырвал Отто из костра. Он мечтал забыть перекошенное от ярости лицо Инквизитора, бросившегося за ним. Он мечтал забыть душераздирающие вопли теней, попавших случайно в яркое пятно от зеркала Бет. — Зато я знаю, кто может это сделать! — раздался за их спинами взбудораженный голос Оливера. — У Густава есть знакомый, лекарь. Он живет в Берлине. Мы можем попытаться доехать до него. — Времени слишком мало, — возразил Граф. — Бет права, нужно бежать. — Если угоним стоящий на обкате паровоз, то успеем. Главное, чтоб Отто протянул до ночи. И тогда мы его вынесем отсюда и перегрузим на паровоз. Машиной ехать бессмысленно — она слишком медлительна. — Это опасно, — отрезала Бет. — Инквизитор ждёт ночи, это его время. Да и паровоз угнать непросто. — Ну, зато мы можем спасти твоего мужа. А с паровозом я разберусь. Не зря же я учился на машиниста. — Тогда я еду с тобой, а ты, Граф, останешься здесь, в подвале. Дождёшься нас. Согласен? Только будь очень осторожен. Я думаю, тебе стоит ждать гостей. — Согласен. — Граф поднялся со стула и прошествовал за ширму, отделявшую Отто от остальной комнаты. Ширма. Старая ширма, местами продавленная и грязная, скрывала обезображенное тело Отто. Тусклая лампада чадила возле его кушетки, выхватывая из полутьмы обгоревшее красное лицо с ошмётками почерневшей кожи. Граф тихо присел на край. Последнее время он спрашивал себя, правильно ли он поступил, вытащив друга из огня и обрекши его на новые страдания, ведь такие ожоги он точно не в силах был вылечить. Не проще ли было оставить всё как есть и позволить огню доделать начатое? Отто бы не страдал. А ещё бы не страдала Бет. Хотя она готовилась к смерти мужа, Граф знал, что она много плачет. Невозможно смириться с потерей человека, которого ты любишь и с которым столько прожито. Его друг открыл глаза. Осторожно тронул задумавшего Графа за руку, тихо прохрипел: — Мой Граф. — По рубцам на щеках потекли слезы. — Я люблю тебя, моя кроха. Как же я счастлив… — Папочка… — Граф тоже заплакал, не в силах сдерживать себя, осторожно прижимаясь к Отто и размазывая слезы по щекам. — Только Бет ничего не говори. Не вини ее, она сделала, что смогла. Моя девочка сильная, она справится… — Отто, не покидай меня… Мне страшно. Я не смогу один. — Ничего не бойся. Лучше спой мне… колыбельную. — Граф понял, что Отто прощается с ним. Глубоко вздохнув и не сдерживая больше струящихся по лицу слёз, он запел свою последнюю песню. Песню для лучшего друга, и неважно, что его голос ужасно дрожал.