Кукловод

Вонзился ровных строк узор В нутро, вот ты ступил на край Обрыва — будто чуждый взор Сверлит и шепчет: «Выбирай!»

Ночь. Под покровом ночи они вынесли Отто из укрытия и втихаря пробрались к стоявшему за заводом на запасных рельсах паровозу. Оливер устроил друга в будке — на полу, боясь, что со скамейки он свалится. Бет ловко вскарабкалась в будку вслед за ним. Она собиралась занять место кочегара, а сам Оливер должен был вести паровоз. Топка уже была подготовлена к завтрашним испытаниям и разогрета, тендер полон угля и воды. Бет ловко закинула чёрные обломки в топку. Оливер подал пар. Паровоз завибрировал, словно живой. Паровоз. Для Графа, всегда представлявшего его большим, паровоз и вовсе оказался гигантом. Медно-красные бока с эмблемой завода дрожали, будто в его жерле бесилось голодное чудовище. Из трубы поднимались серебристые клубы пара, а окна будки машиниста едва мерцали слабым светом. Граф знал, что план Оливера очень далёк от совершенства. Он очень боялся, что их обнаружат и схватят. Но интуиция подсказывала ему, что время упущено и Отто они не довезут. Граф не находил сил сказать об этом Бет. Как только он думал о смерти, в горле вставал тугой ком, мешавший говорить, и ему сразу же становилось дурно, а по щекам сами бежали слёзы. Оливер ждал вечерний поезд до Берлина, и как только тот проехал мимо завода, громко приветственно загудев, Оливер опустил регулятор и машина неслышно двинулась с места. Паровоз пристроился в хвост впереди идущего состава и, не включая прожекторов, скользнул в ночную тьму. Едва они исчезли из вида, Граф облегчённо вздохнул и кинулся в укрытие. Конверт. Тонкий сухой конверт приятно хрустнул под пальцами Графа, выпуская из своей внутренности три листочка. Они плавно скользнули на пол, и Графу пришлось нагнуться за ними. Письмо пахло обработанной кожей перчаток. Граф на секунду представил, как Инквизитор склонился над столом и при неярком свете чадящего огонька свечи обмакивает перо в чернила и выводит витиеватые строчки. Его почерк бы странно похож на тот, который Граф видел на чертежах и схемах. А ещё гравировка на крыле тоже была сделана этим почерком. «Неужели Хаймлихес — это…? Не может быть…» — на секунду промелькнула шальная мысль, но Граф тут же скривился и выбросил её из головы. Он раскрыл листочек и углубился в чтение. «Я крайне удивлен, что ты жив. Не знаю, каким образом тебе это удалось. Твоя дерзость удивила меня — и возмутила. Сначала я хотел устроить на ваше укрытие облаву, но подумал, что у нас слишком много тем, которые стоит обсудить наедине. Я знаю, где ты прячешься. И я не верю, что ты мог забыть, что твой отец всё ещё у меня. Предлагаю тебе встретиться завтра в полночь в моём Замке. Мои люди тебя не тронут и, более того, проведут к нужной комнате, где я буду ждать тебя. П.С. Я не люблю трусов. Не обрекай своего создателя на долгую и крайне мучительную смерть. С уважением, Инквизитор.» Граф чувствовал, как в груди рождается новое чувство — желание уничтожить Инквизитора голыми руками, желание оторвать его крылья и разметать их по пёрышку, а самого Инквизитора скинуть с балкона его собственного замка. Граф в ярости смял письмо. Эта тварь, укравшая у него семью, смеет ставить его перед выбором! Нет, он, конечно, не трус, но там его ждёт ловушка. Граф знал точно, что Инквизитор всё уже продумал. Он тяжело вздохнул и расправил лист обратно, провёл по нему ладонью. Вытер лицо. Инквизитор не отпустит его отца. Что он предложит? Наверняка обмен. Или выгодную для себя сделку. «Инквизитору нужно физическое тело. Он может его получить, если заставит меня петь для него. В обмен на жизнь моего отца, например. Но он не знает, что моя магия на исходе. Я не могу спасти отца. Всё уже предрешено… чёрт, безвыходная ситуация». А если он, Граф, попытается обмануть Инквизитора? Навряд ли у него это ловко получится, он никогда этого не делал в столь серьёзных обстоятельствах. «Я сбегал из дома, но ведь это было во благо. Это была всего лишь шутка, — попытался оправдать себя Граф. — Не думаю, что за это можно казнить, но тут… тут всё другое. Жизнь отца зависит от меня. Я должен его спасти». Граф потёр уставшие глаза. У него оставалось немного времени до завтрашней встречи. «Хоть бы Бет не успела вернуться».