Кукловод

Тело тенью обратилось, Крови жаждет злая плоть. Иногда и смерть – лишь милость, Жизнь мечтаешь побороть

Стилет. Инквизитор аккуратно протёр окровавленный стилет белоснежным платком и убрал его в наруч. Настроение было испорчено, но некая удовлетворённость от результатов последней вспышки гнева осталась. О, ещё бы! Инквизитор с удовольствием представил окровавленные трупы рабочих завода у своих ног. С каким мстительным удовлетворением он перерезал им всем глотки! Как эти твари могли не доглядеть за паровозом! Они должны быть мертвы немедленно! И управляющий, гадина, не умеет ни черта! Его тоже следует казнить! — Ваша ванна готова, ваше сиятельство, — хриплым голосом известил его стоящий за спиной Фобос. — Замечательно. Сейчас иду. — Инквизитор подошел к зеркалу. Доспехи выдержали удар, но он прекрасно чувствовал свои раны — свет был опасен даже при малейшем прикосновении к теневому телу. Он недооценил чертовку Бет. Кто же знал, что она угонит паровоз, съездит на нем до Берлина, а вместо того, чтобы беспросветно лить горькие слёзы по погибшему от его руки мужу, ошпарит Инквизитора прожектором?! Да ещё и Графа с Мастером у него из-под носа уведёт. О, она однозначно умрёт, как только он восстановит свои силы! Ванна. Белая мраморная чаша была до краёв полна кровью убитых людей. Сами они лежали тут же — исковерканные лезвием, с выколотыми глазами и отрезанными головами. Инквизитор снял доспех на краю ванной, свернул одежду и отдал её подоспевшему Фобосу. Всё его тело тут же потеряло форму, расплываясь неясной тенью, в которой были видны струящиеся дыры. Он улёгся в ванной, устроившись поудобней и откинув голову, закрыл глаза. Раны затягивались — тень поглощала предложенную пищу и восстанавливала утраченные фрагменты. Медленно, но неотвратимо. Под ладонями перекатывались мелкие рубиновые осколки похищенных душ. Один из камней, крупный, утончённой огранки, занял место в его кулоне, тяжёлой каплей крови повиснув на шее. Чёртов отец, зачем он согласился на этот унизительный договор?! Сколько ещё он должен его выполнять?! Почему ему не дали спокойно умереть?! «Родительская любовь… Неужели она бывает настолько сильна, что мёртвого поднимет?» Перед глазами встал Граф. Хоть это било по самолюбию, Инквизитор вынужден был признать, что Граф ничуть не уступает ему по силе. Да, сейчас у него мало магии, но если он догадается о происхождении своей силы — всё, можно подписывать себе смертный приговор. Инквизитор усмехнулся — если б только он разгадал! Тогда больше не пришлось бы мучаться и заносить нож над очередной жертвой. Руки. Он вынул руку из крови — тонкие струйки стекали по восстановившим форму пальцам. Тело, его тело. То, которое он носил до смерти. Но такое эфемерное, рассыпающееся. Едва он выйдет из ванной — оно вновь утонет в тенях. Вновь придётся заковать себя в холодный металл и драконью кожу. Как же ему всё это надоело! Он ударил кулаком по крови, разбрызгивая её в разные стороны. Белый мрамор словно окропили слезами. — Хорошо проводишь вечер, Инквизитор, — неожиданно раздалось в углу, и Инквизитор вздрогнул — он слишком давно не слышал этот голос. — Нервничаешь. Хорошо тебе девчонка всыпала! Из темноты выступила фигура, одетая в старый чёрный балахон. Свечи вокруг ванной боязливо задрожали огоньками. Некоторые потухли, оставляя после себя витую дорожку ужаса.  — Оставь свое ехидство. Я не впечатлён. — А Граф у меня, прямо в доме. И его отец тоже, — Инквизитор удивлённо уставился на фигуру в балахоне. — Так неожиданно, но Мастер не испугался правды. — А Граф? Он знает? — Голос Инквизитора дрогнул. — Думаю, он слишком близко подошел к твоей тайне. Он прямо у тебя под носом. Позволишь ему себя разгадать? — Позволю, — неожиданно тихо произнес Унхайлиг. — Я столько времени к этому стремился. Смерть казался озадаченным и удивленным — он явно ждал другого ответа. И это не входило в его планы.