Кукловод

Правда больно отзывалась В страхом скованной груди. Во сне реальность оборвалась, Все разгадки впереди.

Постель. Мастер лежал в постели, укутавшись одеялом по уши — и даже так было холодно. Рядом, уткнувшись носом в его грудь, примостился Граф в одной только ночной рубашке. Он старательно прижимался к Бернду, то и дело подпихивая ему свои озябшие ноги. Тёплое тело отца грело его замёрзшую душу. Мастер всё ему рассказал — и что он ослепнет и не сможет делать кукол, и что он узнал о рождении Инквизитора, и что Рой вовсе не тот, за кого себя выдаёт, и что Граф — осколок души Унхайлига. Это было тяжело принять. Тяжело осознать и поверить в это. Граф сомневался, его колотило от правды. И самое главное, что это было запрещено рассказывать друзьям. В комнате висела неуютная тишина — Граф думал о предстоящем «походе», Мастер гладил его по голове, наслаждаясь столь желанной близостью в последний раз. Они не знали, вернётся ли Граф из чужого сна. Тело куклы едва заметно светилось красноватым светом — магия растекалась по венам, даримая ему отцом. — Мне страшно, — почти шёпотом поделился Граф. Все уже спали, и потому он побоялся говорить громче. — Я знаю, моя маленькая куколка, — Мастер поцеловал его макушку, — знаю. Но подумай о том, что ему может быть во сто крат хуже. Он же твой братишка. — Я попробую его спасти, отец. Надеюсь, у меня получится. — Ладонь Графа скользнула по груди Мастера. — Никогда не думал, что скажу это, но он… я ошибся насчёт него. — Я тоже ошибся, — признался Мастер. Граф сильней и сильней расплывался перед глазами. — Тебе нужно туда идти. — Да, я готов. — И Граф закрыл глаза, отдаваясь долгожданному покою. Сон. То, что это сон Инквизитора, Граф понял сразу — тот встретил его неприветливой мрачностью и суровой холодностью. Здесь была только одна длинная улица, окружённая остовами разрушенных домов и оголившими ветви деревьями. По улице пронизывающий ветер гонял шелуху и опавшие сухие листья. И ещё здесь шёл снег — пушистые и крупные снежинки оседали Графу на плечи и голый затылок. Он зябко поёжился. Тревога медленно расползалась под кожей. Была в этом месте некая мрачная эстетика и гармония — несмотря на то, что Граф знал Инквизитора как весьма жестокую личность. Он ещё раз обернулся — никто за ним не следил. Граф пошёл по старой улице, оглядываясь и пытаясь найти хоть намёк на живую душу. Но везде было чересчур тихо, словно само вместилище Инквизитора было давно опустошено, а его неспокойная душа бродила в другом месте, забыв о своём доме. Улица вывела его к старому и тоже разрушенному готическому собору, крыша которого провалилась, а цветные витражи окон были разбиты и разноцветными осколками лежали на каменной мостовой. Крест ещё держался на узком островке железа, словно указующий перст Господа, но навевал не благоговение, а тоску. — Инквизитор! Ты здесь? Это я, твой заклятый враг. — Но никто не ответил Графу. Он решительно направился к собору, скрипнул тяжёлой, повисшей на одной петле деревянной дверью, на половине которой все ещё существовал железный крест. Прошёл внутрь и замер. Всё было в пыли, паутине и чёрных перьях, словно крылья Инквизитора кто-то ощипал, а в единственное уцелевшее окно над алтарём пробирался солнечный луч, хотя на улице не было солнца. Заброшено. Уныло. Пусто. — Ты поздно пришёл, друг мой. — Скрипучий голос, явно не принадлежавший Инквизитору, заставил Графа вздрогнуть. Граф огляделся, но никого не увидел. — Кто здесь? — Я думаю, я не нуждаюсь в представлении. — И над алтарём неожиданно распахнула крылья огромная фигура в чёрном балахоне. По коже прошёл холодок. Граф был готов к чему угодно, но не к тому, что во сне Инквизитора окажется Рой. — Здравствуй. Граф кивнул, почтительно кланяясь ему, ожидая, что сейчас упадёт замертво, но ничего не происходило.