Кукловод

Вот две части одной души Разменяли свой странный жребий. По звеняще-пустой тиши Разносился тот голос смелый.

Кукла. Граф осторожно расправил плечи и взглянул на Роя. — А где же Инквизитор? Ведь я шёл к нему. Рой неожиданно расхохотался, отодвигая край балахона, и Граф замер от ужаса — у ног Смерти лежал его враг. Тело его было странно изломанным, словно у него были вывернуты суставы, крылья значительно поредели и тоже были сломаны, а сам Инквизитор был очень бледен и напоминал фарфоровую куклу. От роскошного одеяния ничего не осталось, обнажённое тело было запачкано кровью, а на шее врага Граф увидел кулон с рубином. Словно капля крови, словно камень для утопленника, всё глубже тянущий его вниз.  — Ты пришёл сюда уничтожить свою тьму? — заинтересованно спросил Рой. — К сожалению, твоя тёмная сторона занята личными делами, а не выполнением договора. Граф не знал, что ответить — с одной стороны, Инквизитор действительно совершал ужасные и непростительные вещи, но с другой — Граф теперь знал, что он действовал не по своей воле, а исполняя унизительный договор, навязанный Смертью его глупому отцу. Незавидная участь. «Отец сказал, что Рой разделил нас надвое, чтобы иметь возможность исполнить свою волю. Чтоб я не мешал ему. Что будет, если я уничтожу тёмную часть своей же собственной души? Останусь ли я прежним или погибну сам?» Слеза. И в этот момент Инквизитор застонал и повернул голову. По его щеке медленно катилась слеза — и сердце Графа уже решило всё за разум. Никто никогда не видел, чтобы суровый и холодный Инквизитор плакал. Никто не думал, что он может это. Что-то внутри Графа оборвалось, сломалось, раскрывая бутон сомнений и новых неведанных чувств. Он метнулся к врагу, наклоняясь над ним, стаскивая с себя сюртук и прикрывая им фарфоровую наготу Инквизитора. Он впервые испытывал жалость. — Я не буду никого убивать. Я предлагаю тебе заключить со мной сделку. Однако тут же его схватили за запястье тонкие пальцы Инквизитора, который подтянул его к себе. — Не делай этого! — захрипел враг. — Он обманет тебя! Ты станешь его рабом. Не делай… прошу… — Ничего не бойся, — тихо сказал Граф, так, чтобы его слышал только враг, осторожно вытирая слезы Инквизитора. — Я вытащу тебя отсюда. — Я предлагаю тебе сделку, — обратился он к Рою. — Я пою для тебя. И если моя песня тронет тебя, ты освободишь Инквизитора от своей власти, дашь ему тело и вернёшь целую душу. — Э, нет, — хмыкнул Рой. — Только одна часть тебя может выйти отсюда. Либо ты, либо он. Тело-то одно. А вашей совместной мощи оно не выдержит. — Хорошо… ты его отпустишь. Его душу. А я останусь здесь. Идёт? Смерть несколько минут тщательно обдумывал предложение. — Идёт, — наконец сказал он. — Пой. — Не надо… не надо, — зашептал Инквизитор, цепляясь за руку Графа, словно утопающий за соломинку. В глазах его Граф ясно видел смятение и тревогу. — У нас всё будет хорошо, — Граф говорил это скорее себе. Успокаивал. Хотя не был уверен в своих словах. Он знал, что Смерти придётся платить — и ещё он знал, что не боится этой платы. Он обещал спасти Инквизитора от унизительного договора. «Прощай, отец. Я всегда буду любить тебя. Может быть, Инквизитор сможет стать тебе новым сыном». Песня. Граф сосредоточился, настроился — и запел. Нежная колыбельная окутала пространство собора, успокаивая взбунтовавшиеся чувства, умиротворяя всё вокруг тихой мольбой. Он пел не для себя и не для Смерти. Он пел для своего злейшего врага. Или теперь уже не врага? Кого? Он и сам не знал — да и не хотел сейчас знать. Инквизитор уткнулся носом в его грудь и плакал — рубашка Графа намокла от его слёз. Но это были слёзы прощения. А значит, всё вставало на свои места. Смерть уже принял решение — и Граф таял, обнажая душу. Магия его переходила на Инквизитора — и его тело обретало физическую форму. Граф чувствовал, как грубеет кожа Унхайлига под его рукой. — Я люблю тебя. — И его песня замолчала навсегда.