Кукловод

Прошлого тени скрывают от солнца Что пробиралось сквозь дома оконце, От них не сбежать, ведь они есть расплата. Но вдруг «справедливость» фальшивее злата?

Глаза. Мастеру не нужны были глаза, чтобы понять, что с появлением Инквизитора жизнь в доме Роя стала для всех гнетущей сознание каторгой, страхом, таящимся в каждом углу и навевающим желание позорно бросить всё и сбежать подальше, спрятаться от проблем. Инквизитор почти не появлялся в комнатах, предпочитая сидеть в одиночестве в подвале, который ему любезно выделил Оливер, и чем-то там заниматься. Оливер по старой памяти носил ему с рынка какие-то железки и инструменты, но что там делает Инквизитор, даже он толком не знал. Унхайлиг почти не разговаривал с бывшим другом. Слишком болезненно для обоих было их прошлое. Поэтому лучше было лишний раз сделать вид, что они не знакомы. Бет ужасно ворчала, выговаривая Мастеру. Она ненавидела Инквизитора по вполне обоснованным причинам и всё время старалась сказать о нем что-то плохое, подчёркивая, как он отвратителен. И хотя она готовила всем еду, Унхайлигу она старалась положить самый маленький и плохой кусок. И даже так миска оставалась нетронутой. Инквизитор ничего не ел. — Тебе здесь не рады, ты тут лишний, — каждый раз произносила она, едва завидев врага. Бет долго ругалась, пока шила ему одежду — от Графа остался только сюртук. Конечно, ходить в таком виде по дому было неудобно. А уж как она снимала мерки и заставляла Инквизитора прикинуть на себе получившуюся одежду! Мастер не видел этого, но прекрасно слышал её ворчание, понимая, что сгорает от стыда за подругу. Даже поганая тварь не заслуживала такого отношения. Кошмары. Но самым страшным для Мастера была ночь. Едва он закрывал глаза, как тут же проваливался в чужой сон. Он слышал со всех сторон крики и визги довольных теней, скрип и грохот машин, вопли обречённых на смерть людей. Чужая боль, чужие мучения, чужие стоны и шёпот. Ужас и страх, сковывающий тебя даже во сне. Граф больше не приходил, зато он видел Инквизитора. Разрушенные дома в стороне от заметённой снегом дороги, старый собор и холод алтаря, на котором лежало безжизненное тело. А нависающую над ним фигуру Мастер знал лично, и от этого становилось ещё страшнее. Он не понимал, как Унхайлиг ещё не сошел с ума от таких видений, каждую ночь погружая себя в смертоносный коктейль. Тени были повсюду — они, казалось, преследовали Мастера. Они не трогали его, ждали в стороне, когда он совершит ошибку, за которую можно наказать. Они не двигались с места. Но даже так он покрывался холодным потом и просыпался среди ночи. Вокруг была та же тьма. И она больше не была безопасной. Он знал всю правду — и до сих пор задавал себе вопрос: как бы он поступил, будь Инквизитор его сыном? Что бы с ним случилось, увидь он его мёртвым, сгоревшим телом с девственно-чистыми медными крыльями? Что бы сделал он, к кому бы побежал? И побежал ли — оставил бы сына умереть? Согласился бы на договор, если б знал, на что обрекает своё любимое чадо? Прятал бы свою боль от предательства за холодной и невозмутимо-высокомерной маской? Или рыдал бы по ночам, не зная, как спастись из плена? Ответов не было. Он понимал, что Инквизитор нуждается в нём не меньше, чем Граф. «Готов ли я соединить их? Сделать одним человеком, тёмную и светлую стороны которого я знаю? Готов ли я принять его, обновлённого? И вновь любить как своего Графа, забыть о том, что он Инквизитор?» Мастер колебался. Боялся новой куклы, её другой личины. Но вместе с тем времени оставалось мало. Он краем уха слышал, что Инквизитор очень бледен, постоянно падает в обморок, почти ничего не ест и, вообще, выглядит полупрозрачным. Унхайлиг говорил ему, что тело тает, а значит, следует поторопиться и что-то придумать, но что делать, если глаз больше нет? Он не сможет сделать куклу вслепую… Или сможет? Мастер снова закрывал глаза. «Был бы сейчас тут Граф, он бы помог мне найти решение. Он бы обязательно что-нибудь придумал!» Но вновь темнота окружала его — он проваливался в чужие кошмары, жалея только о том, что не может вытащить оттуда ещё и Инквизитора.