Кукловод

Все катится в пропасть, Но больше вражды, Сомненья и робость Для сердца вредны.

Скука. Мастеру было скучно. Он маялся от безделья, от собственной беспомощности и от тоски по Графу. Ни разговоры Бет, ни шутки Оливера не могли вернуть ему бодрое расположение духа. Тем более Оливер и сам был на грани фола — завод планировал избавиться от угонщика. Украденный паровоз вернули обратно, Оливера сначала арестовали и посадили под замок аж на целую неделю, но затем отпустили и предложили уйти с работы самостоятельно. Вопрос повис в воздухе — Оливер, оставшись без работы, вынужден был бы искать другую, но вряд ли его бы взяли — «волчий» билет был у него в кармане. А это значило бы нищенское существование до конца дней и смерть от голода. Мастер старался поддерживать друзей своими сбережениями, но и они таяли, а заработать новые он не мог. Лавка осталась в далёком Аахене, разбитая и наверняка уже разграбленная. Дом тоже был недоступен, а значит, и мастерская там пустовала. А кому нужен слепой кукольник, который даже не видит собственных творений?! Всё медленно, но верно катилось обратно в пропасть. От нечего делать он часами бродил по дому, шаркая ногами, словно столетний старик, и шаря перед собой тростью и руками. Привыкнуть к тому, что глаза больше не помогут, было сложно, но Мастер потихоньку осваивал новый статус. Рой больше не появлялся ни в доме, ни во снах — а значит, надеяться нужно было только на себя. Лестница. Он аккуратно проверял тростью пространство вокруг и медленно, но верно спускался в подвал. Было тихо — Инквизитор сидел здесь, но его приборы не жужжали, а потому сориентироваться на звук работающей машинки Мастер не мог. Зачем он пошёл к врагу, он не знал, но что-то дёрнуло Бернда прогуляться до подвала. Может, та же скука? Желание общения? Хотя какой из Инквизитора собеседник? Мастер тихонько фыркнул. Руки нашарили стол, заваленный металлическими детальками и винтиками, тросточка наткнулась на что-то мягкое. Послышался тихий стон. Мастер замер, затем протянул вперёд ладонь и осторожно положил её на ткань, хорошо ощущаемую кожей. Инквизитор спал на столе, уронив голову на скрещенные руки. Ладонью Мастер чувствовал, как ритмично поднимается его спина в грубой хлопковой рубашке в такт дыханию. Бернд аккуратно, боясь разбудить Унхайлига, прошествовал кончиками пальцев по плечу, ощупал шею и наконец остановился на щеке. Черты лица были узнаваемо-родными, словно это спал Граф, а не злейший враг. «Это один и тот же человек», — напомнил себе Мастер, совершенно не замечая, как прослеживает кончиками пальцев треугольную бороду, изящную густую бровь, нос с горбинкой. Было в этих прикосновениях что-то забытое и родное. Бережно хранимое в памяти. Когда его пальцы случайно задели губы, Инквизитор вздрогнул и проснулся. Мастер тоже замер, отдёрнув руку. По пальцам, застывшим в безмолвии, быстро-быстро порхали чужие ресницы, тёплое дыхание щекотало ладонь, и было очень страшно и непривычно слышать сонный голос Унхайлига. — Мастер… Что-то случилось? — Нет, я просто так… пришёл. — Собственный голос казался скрипом телеги. — Зачем ты здесь? Ведь я твой враг. — Инквизитор стремительно приходил в себя, и от его беззащитности не осталось и следа. Он вновь надел холодную маску высокомерия. — Я хочу посидеть здесь. С тобой. — Мастер успел подумать, что он несёт несусветную чушь и Инквизитор сейчас просто рассмеётся. Однако тот молчал. Раздумывал. Взвешивал. — Прости, я пойду, — невнятно забормотал Мастер. Он уже тысячу раз пожалел о сказанной глупости. — Постой… у меня кое-что есть для тебя, сядь. — И когда Мастер опустился на стул рядом, поддерживаемый рукой Инквизитора, на его голову опустилось что-то холодное и металлическое.