Кукловод

За болью и страхом скрывалось во тьме Лекарство от мрака пред взором. В объятьях все таяли к новой родне Созданные чувства раздором.

Металл. Как только металлическая шапочка охватила его голову, Мастер подумал, что пришёл его конец и враг сейчас убьёт его — с головы словно снимали скальп. Вся поверхность неизвестного предмета будто ожила миллионами маленьких ножек и зашевелилась. Следом хлынула боль, словно там, в шапочке, сидели сотни голодных насекомых, которые были не прочь полакомиться плотью Мастера. Движение металла продолжилось по лицу, охватило лоб, сползая на веки. Когда болью полыхнули глаза, Мастер закричал и попытался снять чужеродную массу с кожи, вцепляясь руками в металл. Его руки перехватили и резким движением отдёрнули от шапочки, затем безжалостно развернули его самого и, прижав к чему-то, закрыли рот рукой, не давая кричать. Мастер хотел, чтобы его мычание и стоны кто-нибудь услышал и спас бы его. Боль продолжала давить на глаза, Мастеру казалось, что на его веки посадили с десяток разъярённых ос, которые шевелились и кусали его. А он мог только беспомощно дёргаться в цепких объятиях ставленника Смерти. Открытие. Совершенно внезапно боль схлынула, оставив после себя ощущение жжения и чужеродного предмета в глазу. Мастер осторожно пошевелился и, почувствовав, что его отпускают, тут же выдернул руку и потянулся к глазам. Холод коснулся пальцев. Он осторожно ощупал себя — в глаз вставили металлический шарик. Он попытался его вынуть. — Не трогай. — Усталый голос Инквизитора вернул его к действительности. Он уже успел забыть, что не один в подвале. — Лучше открой их. Как ты делал, когда они ещё видели. Зрение. Сумасшествие! Зачем Инквизитор снова издевается над ним?! Ведь он же ничего не увидит, он слеп! Это глупо и отвратительно! Однако Мастер послушался и осторожно поднял веки. Вокруг всё было чётко и красочно. Он потрясённо моргал, не в силах поверить в происходящее — он снова видел. Озадаченно оглядываясь, Мастер смог оценить полный бардак в подвале, склад каких-то медных штук в углу, скудное освещение и самого Инквизитора, который действительно выглядел уставшим и бледным, сидя на стуле возле него. — Боже… я вижу! Что ты со мной сделал? — Собрал для тебя глазной протез. Надеюсь, он долго прослужит. — Инквизитор сказал это с таким выражением лица, словно разжёвывал очевидные вещи. — Когда-то я изобрёл парочку таких, но спросом они не пользовались, и я забросил это. Настроишь его, как тебе хочется… Мастер, разглядывающий свою руку и пытающийся поймать глазом фокус, оторвался от своего занятия. Ему захотелось поделиться своей радостью — и он, совершенно не думая, кто перед ним, сгрёб Инквизитора в охапку, тесно прижимая к себе и целуя его в макушку. — Господи, дитя моё… я снова вижу! Я так счастлив, — не обращая внимания на окаменевшего от неловкости Унхайлига, прошептал Мастер. Объятия. Инквизитор долгое время не шевелился, замерев от невероятности происходящего — ну не может же враг обнимать его! Однако Мастер не собирался отпускать его, видимо забыв обо всём от счастья, и Унхайлиг очень осторожно обнял его в ответ, крепко сцепив руки на талии Мастера. Закрыл глаза. От Бернда пахло чем-то тёплым, чуть терпким. И сам он был горячий, словно печка, в жерле которой рождается жизнь. Очень осторожно Инквизитор расслабился, проваливаясь в странные и необъяснимые, но желанные объятия. Когда-то давно так обнимал его отец. Он верил, что он, молодой и сильный Хаймлихес, справится. Совершит великое открытие. Полетит выше облаков на металлических крыльях. Увы, всё это осталось в прошлом — как и его полные надежд изобретения. Они никому не были нужны. Вот машины — другое дело! Инквизитор вздохнул, зарываясь носом в грудь Мастера. Неужели после всего, что он сделал с семьёй и друзьями Бернда, неужели после гибели Графа он простит его?! В это слабо верилось, но Мастер обнимал его, крепко держал в своих руках — и Инквизитору хотелось забыть о своей жизни, раствориться в Мастере и просто быть собой настоящим.