Кукловод

Сраженье со страшною Смертью Иль с нею прочнейший союз, Со всей той чудной круговертью – Сплошное безумье, но я не боюсь.

Шум. Мастер, дремлющий в своей комнате на кровати, вздрогнул и проснулся, оттого что на подоконнике дребезжала банка с душами. На улице стояла глубокая ночь, освещённая тысячами фонарных огней. В отличие от Аахена, Берлин не экономил свет — и весь город казался охвачен пожаром. Так светло тут было! Банка плясала по подоконнику, готовая вот-вот соскользнуть и разбиться. Она была очень горячей. Даже на расстоянии чувствовалось исходящее от неё тепло. Мастер замер от удивления — внутри творилось нечто невероятное. Души кружились друг вокруг друга, словно знакомясь, а затем быстро-быстро замелькали в диком танце, сливаясь в одну, нагревая и без того тёплую банку и угрожающе звеня хрупким стеклом. «Она же сейчас лопнет!» — И Мастер, совершенно забыв обо всём, схватил банку с подоконника. Но едва его руки коснулись стекла, как голова закружилась, ноги ослабли и он понял, что падает в обморок. Последнее, что он запомнил — это рассыпающееся сотнями осколков прошлое, со звоном отскакивающее от пола. Снег. Мастер очнулся по уши в холодном и колючем сугробе. Чей это сон, понять было невозможно — снег, спускающийся с чёрных небес на разрушенные дома и узкую каменную улочку, на стёкла разбитых витражей старого собора, принадлежал Инквизитору, а вот новенький театр, искрящийся сотнями разноцветных лампочек — явно Графу. Из театра доносилась весёлая музыка, словно там вот-вот должно было начаться представление. Мастер не раздумывая кинулся туда. Зал. Ярко освещённый холл остался позади, а чистый и новенький зал, сияющий изысканным интерьером, приятно радовал глаз. Свет был притушен, сосредоточившись только на тяжёлом бархатном занавесе, закрывающем сцену. Сидения пустовали, но Мастер знал, что это обманчивое ощущение — в любой момент здесь могли появиться люди. Или даже бесплотные призраки ушедших времен. — Граф! Унхайлиг! Где вы? — крикнул Мастер. Неожиданно заиграла торжественная музыка и красный бархатный занавес рванул в стороны, открывая изумлённому Мастеру, стоящему в проходе между рядов, изящную чистоту органа, уже ждущего своего часа. Однако на резной скамейке никого не было. Зато возле неё… То, что увидел Мастер, заставило его вскрикнуть и прижать руки ко рту. Вся сцена была залита кровью. Густые бордовые лужи растекались по светлым доскам помоста, впитываясь в них некрасивыми бурыми пятнами. Тонкие кровавые дорожки сбегали вниз по сцене на бархат ковра. И посреди всего этого ужаса лежал органист. Кружево белой рубашки насквозь пропиталось кровью, а юбка темнела в луже, разметавшись чёрным крылом. Мастер бросился к Графу, вытащил его из кровавого кошмара и прижал к себе, сглатывая тугой комок. — Дитя моё, нет… не умирай, прошу. Очнись! Граф тихо застонал, приоткрывая глаза и кашляя. По подбородку побежала струйка крови, а его рука невольно потянулась к груди. — Господи, ты ранен! Я сейчас… Я сейчас… Подожди, тихо, мой хороший. Тебе нельзя шевелиться. — Мастер судорожно соображал, чем сможет перевязать рану. Горячая кровь заливала ему пальцы, а паника накатывала удушающей волной. — Отец, послушай… пока Рой не пришёл…— прошептал Граф, прижимая окровавленную руку к губам отца. — Я… у тебя семь дней. Спаси меня, забери меня отсюда, прошу. Мне нужно тело… рубин не забудь. Домой езжай один, Оливера схватят иначе… а Бет, она всё поймет. Руку из металла не делай… — Граф закашлялся, сглатывая кровь. — Она ржавеет. Неожиданно раздался шум, и Мастер замер — за спиной стоял Рой. Сам Смерть явился за его творением. Ужас медленно сковывал внутренности колючим льдом, но Мастер не собирался отступать. Только не сейчас, когда он уже у цели. — Рано ты, дорогой. Вижу, ты за любимым сыном пришёл… Только я тебе его не отдам. И не успел Мастер ничего сделать, как сзади него поднялись изо всех углов тени, повинуясь Рою, и ринулись на него, поглощая в своё нутро. Тело Графа выскользнуло из рук, сколько бы Мастер ни пытался его удержать, а дальше всё потонуло во мраке.