Кукловод

Дороги уводят в безвестные дали, Они для разлуки, они для печали, Они возвращают из долгих путей В то место, что сердцу и духу родней.

Вокзал. На вокзале было шумно и многолюдно. Среди клубов дыма и пара, среди суетящихся чумазых рабочих неспешно прогуливались перед отправкой поезда пышно разодетые дамы с зонтиками, чемоданами, животными и детьми или строгие господа, несущие под мышкой чертежи или коробки или постукивающие тростью по плитам перрона. То и дело в толпу врезались лохматые и чумазые мальчишки и девчонки, расталкивая всех локтями, где-то надрывалась мерзким лаем маленькая лохматая собачонка, потерявшая хозяйку. И иногда в воздухе раздавался пронзительный гудок паровоза, зовущий своих пассажиров в путешествие. Перрон. Оливер, Бет и Мастер стояли тесной кучкой в стороне, тихонько переговариваясь и оглядываясь по сторонам. Не дай бог, на вокзале появятся жандармы! Мешковатая куртка делала Мастера неузнаваемым, прибавляя на вид к его весу несколько десятков килограммов, а широкий козырёк кепки скрывал его лицо. Тяжёлый кожаный чемодан, купленный на рынке, спрятал в своих недрах банку с кукольными душами и кое-какие мелкие вещи. Другого багажа у Мастера не было. — Будь, пожалуйста, осторожен, — увещевала его Бет, но Мастер плохо слушал её. Он целиком был погружён в свои мысли о предстоящей работе. — Дух инквизиторской политики ещё не выветрился. — Я справлюсь, — наконец отозвался Мастер спустя некоторое время после того, как Бет закончила нравоучительную речь. — Гораздо больше меня волнует, чтобы план Оливера не провалился. Я не хочу потерять ещё одного друга. — Я тоже справлюсь, — осторожно оглядываясь, кивнул Оливер. — Я уже всё продумал. Ровно в семь через Берлин идёт груженый товарняк в восточном направлении. Здесь у него техосмотр — вот я и воспользуюсь этим моментом. Между вагонами меня не найдут. — Чем ты будешь там заниматься? — А не знаю, — Оливер разлохматил шевелюру. — Попробую найти работу на каком-нибудь заводе. Не получится — пойду машинистом. Ну, или буду что-нибудь конструировать. Мастер скептически посмотрел на друга — в Оливере не было бунтарского духа Отто, и ему не хватало осторожности Бет. И потому Мастер боялся, что что-нибудь пойдет не по плану. Оливера могли схватить. И вот тогда бы ему быстро приписали какое-нибудь преступление — даже без доказательств. Бет не помогла бы — она оставалась в Берлине, а сам Мастер был бы далеко. Гудок. Резкий гудок паровоза возвестил о том, что скоро поезд отходит. Гуляющие по перрону пассажиры засуетились, запихиваясь в вагоны. Опоздавшие резво забегали, боясь случайно остаться на вокзале, прыгая вслед за поездом. Радостно завизжали дети, предвкушающие интересные приключения. — Мне пора. — Мастер обнял друзей на прощание. — Береги себя, — хлопнул его по плечу Оливер. — Если всё сложится, я напишу вам. И ты, это… без Графа не возвращайся. Мастер кивнул Оливеру в плечо. Обнял Бет, вытирающую глаза. — Возвращайся скорее, — заплакала она. — Конечно вернусь. — У тебя всё получится, пообещай мне, что он снова оживёт, — швыркнула носом подруга. — Я не могу, Бет. Ты же знаешь, что я боюсь. Боюсь не успеть. Мастер выскользнул из крепких объятий, запрыгнул на подножку вагона, одновременно с этим сунув билет, купленный на последние деньги, усатому кондуктору. Поезд тронулся, а он всё смотрел на отдаляющихся машущих ему руками друзей. В горле першило, а перед глазами плыл туман из слёз. «Нельзя плакать, иначе протез придёт в негодность. А починить его я не смогу». — Мастер поскорее вытер глаза. Вагон. Он вошёл в вагон, низко надвинув кепку на глаза, и примостился в самом углу деревянной лавки. Чемодан он сунул себе под ноги, прикрывая багаж коленями. Поезд мерно покачивался, постукивал колёсами, возвращая его к тому, с чего все начиналось. И под успокаивающую песню паровоза Мастер сам не заметил, как задремал.