Кукловод

Кратчайшие сроки уже поджимают, Торопится он, но не дрогнет рука, Та, под которой мечты оживают. Он знает, что вот уж победа близка.

Сроки. Мастер и представить себе не мог, как в такой короткий, даже сказать, мизерный, срок изготовить куклу, на которую ушло несколько месяцев работы! А у него всего пять дней! Это же невозможно! «Или возможно?» — Глядя на уже готовый эскиз, нарисованный за несчастных полчаса, Мастер успокоился — у него всё получится. Он успеет. Сможет спасти Графа. Или Инквизитора? Или это уже Хаймлихес? «Теперь он сам решит, какое имя будет носить», — улыбнулся Мастер. Бернду казалось, что Граф ведёт его через эти трудности и дарит ему душевный покой и сосредоточенность. Стоило закрыть глаза — и вот уже карандаш или стеки оживали в руках, чётко выделяя нужные детали. Граф смотрел на отца сквозь его закрытые веки, улыбался, ожидая долгожданной и вымученной встречи. Работа шла как по маслу, а Мастеру казалось, что он холодная машина — никаких сбоев, никакой усталости, никаких помех. Его душевное «топливо» работало вечным двигателем. Иногда он прерывался на еду, но и пары бутербродов хватало, чтобы урчащий живот наконец замолчал и Мастер смог продолжить работу. Детали. Модель Бернд делать не стал — его руки неожиданно хорошо помнили мельчайшие детали кукольного тела и лепили всё так, словно его пальцами управлял кто-то посторонний. И вот за окном собиралась ночная гроза, он даже не ложился — а на столе досыхали детали будущей куклы. Рубин неярко поблёскивал в свете газового рожка. Под утро он сел за шлифовку, стряхивая пыль со шкурки, забытой на столе. Мастерскую наполнил запах стирающегося шершавого фарфора. Нежная стружка пушистым снежком посыпалась на стол. Мастер глубоко вдохнул этот пьянящий аромат и с новыми силами взялся за дело. Нужно было поторапливаться. Полуночник. Часы отбили двенадцать, когда Мастер наконец взялся за краски. Вновь, как когда-то давно, мягкая кисточка очертила густую тёмную бровь, выделила веко, нежно прошлась по пухлым губам. Памятуя о просьбе Графа, Мастер сделал обе кукольных руки фарфоровыми, зато раскрасил одну словно та была механизмом — чёрными штрихами выделил медные шестерёнки, нарисовал серебряные проводки и гаечки. «Не отличишь от механической», — удовлетворённо подумал он, покрывая куклу лаком. Взгляд. С глазами пришлось повозиться. Нужного цвета глаз не нашлось, а в городе больше не было кукольников, у которых он мог бы их купить. Мастер растерянно оглядывал перетянутую куклу, расстроенно размышляя, что же ему делать. «Вставляй любые, отец. Я сам выберу цвет». — От неожиданности Мастер чуть не упал. — Ты разговариваешь со мной? — Однако в ответ упорно молчали, и он, воспользовавшись случайно услышанной фразой, вставил в глазницы первые попавшиеся глаза. Сфокусировал взгляд. Его кукла была готова. Невероятно! Он успел! За четыре дня он сотворил невозможное — заново собрал целую куклу. Никогда и никто не мастерил кукол за такой короткий срок. «Можешь гордиться мной, Граф!» Однако его ресурсы закончились. Недосып и недоедание сделали своё дело — организм настоятельно требовал отдыха. Нещадно болела голова, в глаза словно песка насыпали, а живот недовольно урчал. Кровать. Мастер рухнул на кровать, уложив рядом на подушку полностью готового Графа. Задёрнутые шторы не пропускали тусклый уличный свет. В спальне царил уютный мрак, и Мастер закрыл глаза. Теперь он может только ждать — и всё. Больше ничего от него не зависит. Он приподнялся на локтях, коснулся губами холодного живота лежащего рядом Графа. Внутри было удивительно спокойно. — Возвращайся скорее, я жду тебя, Граф фон Унхайлиг, — тихо сказал Мастер. — Мне очень тебя не хватает.