Кукловод

Мрачный храм, людьми он полон, Как любовью сердце Графа, Но без Мастера неполон Мир его, и жизнь – отрава.

Собор. На этот раз Мастер оказался не в театре, как предполагал, а в зале готического собора, который он когда-то видел мельком во сне. Собор принадлежал тёмной стороне души Хаймлихеса — Инквизитору. Внутри было мрачно и тихо, темнота вокруг, казалось, поглощала пространство, и лишь лунный свет проникал сквозь местами разбитые цветные витражи, рисуя на каменном полу яркие мозаики божественных картин. С лепнины колонн свисали клочья паутины, дверь поскрипывала на ветру, печально покачиваясь в такт порывам на единственной петле, а зал был пуст. Потолок уходил так далеко вверх, что его конца не было видно. Зато Мастеру казалось, что там, в вышине, летают вороны, ожидающие своего часа. И ещё здесь шёл снег. Самые настоящие огромные пушистые снежинки плавно спускались вниз, ложились на тяжёлые резные скамейки, на забытые кем-то Библии, украшая их белоснежной шапкой. Мастер прошёл вдоль скамеек до кафедры, украшенной мёртвыми розами, и присел на первом ряду, вдыхая морозный воздух и высматривая самого Инквизитора. Неожиданно зал наполнился призраками людей, ожидавших проповеди. Мастер заинтересованно разглядывал богато разодетых дам и строгих господ. Маленькие девочки трепетно прижимали к груди чёрные Библии с золотыми крестами на обложках. Полупрозрачные мальчики егозили на дубовых скамейках, явно не заинтересованные в происходящем. Мастер уже не боялся их — ведь он знал, что это всего лишь сон. Дверь за кафедрой скрипнула, оттуда вынырнула строгая и прямая фигура Инквизитора, облачённая в тёмное платье. Его мрачный взгляд обвёл зал. Мастеру казалось, что Инквизитор кого-то ждёт, его глаза были полны печали. Ожидание. Инквизитор низко опустил голову, явно неудовлетворенный чем-то, раскрыл книгу, зачитал несколько стихов. Его хрипловатый, усиленный древними стенами голос посылал мурашки по телу Мастера — так он был пронзителен и чувственен, задевал самые глубокие уголки души. На последнем стихе, рассказывавшем о любви, Унхайлиг вдруг дёрнулся, словно обжёг руку о страницу, и поднял глаза. Их взгляды встретились. Покой. Мастер вдруг увидел, как лицо Инквизитора словно светлеет изнутри, в его резкие черты прокрадывается мягкость, они теряют свой грубый контраст, становясь нежнее и изящнее, а мертвенно-белые глаза заполняет покой. На секунду блеснула осторожная улыбка. — Я пришёл за тобой! — одними губами прошептал Мастер. — Пойдём домой. Инквизитор едва заметно кивнул и поскорее уткнулся в книгу, быстро-быстро шурша её страницами. Когда по залу разнеслась латынь старой песни-заклинания, Мастер понял, что помнит слова наизусть — и его мысли устремились к Инквизитору, шепча за ним вслед замысловатый заговóр. Всё вокруг словно ожило — Бернд увидел, как яркий свет восходящего солнца стремится сквозь витражи, заливая всё вокруг разноцветными пятнами, как отступает тьма и собор наполняется сиянием. Инквизитор читал и читал слова. Они словно благословенная река омывали Мастера. Он всё успел! Он справился! Его кукла вернётся к нему. Теперь он точно уверен. Последнее, что Мастер запомнил перед тем, как потерять сознание, были белые глаза Инквизитора, наполненные счастьем и нежностью.

***

— Отец, ну нельзя же столько дрыхнуть! — Мастер подпрыгнул от неожиданности, мгновенно просыпаясь. Граф вновь был с ним — сидел на подушке, теребил край одеяла и застенчиво и счастливо улыбался. — Ах ты, разбойник! — Мастер не удержался, сгребая куклу в охапку, прижимая маленькое тело к себе, целуя своё творение. — Отец, я теперь с тобой, — обнял его в ответ Граф. — И никуда не денусь.