Добыча зверя

      Гриммджо глазам своим не поверил, войдя в тронный зал. Справа у подножья трона лежал Куросаки. То есть, аранкар слышал, что мальчишка заявился к ним в гости, но считал это не более, чем слухом, потому что в пустыне и во дворце было тихо, что не соответствовало стилю рыжеволосого шинигами. Но вот он. Лежит на каменном полу в металлическом ошейнике, без сознания, в своих чёрных тряпках и выглядит спокойным, хотя и уставшим, замученным. Хрупкий, беззащитный мальчишка, которого Джагерджак жаждал заполучить в свои лапы. Ичиго был слишком сладким для бойца и слишком сильным для наложника, а значит — идеальным для аранкара, который точно знал, что будет первым у этого сладкого мальчика, потому что он — его добыча.       — Здравствуй, Гриммджо-кун, — раздался сзади голос Владыки. — Этот маленький зверёк нуждается в хозяине. Я изъял из него Пустого, и теперь Хичиго-кун на попечении у Улькиорры-куна, а Ичиго за хорошее поведение получил двойную награду: во-первых, я отпустил нашу гостью домой, а во-вторых, он смог сам выбрать себе хозяина. Он выбрал тебя, Гриммджо-кун, — спокойным, тягучим голосом произнёс Айзен, подходя к Ичиго. — Однако, если ты против... — мужчина убрал пару прядей рыжих волос с мальчишеского лица и выразительно улыбнулся, хоть и не успел договорить.       — Нет, — резко перебил Владыку Джагерджак. — Я заберу его себе, — твёрдо сказал аранкар, прожигая взглядом бессознательного юношу.       Айзен понимающе кивнул и поднялся, отходя от парня. Для него не стало удивлением, что Гриммджо согласился забрать мальчика, хотя он и не понимал, что аранкар сделал такого, чтобы заслужить расположение этого самоуверенного паренька. Изымать Пустого — это как разрывать душу на части, это очень больно. Мальчишка бился в агонии и выкрикивал имя Гриммджо, умолял помочь, спасти, остановить это. Соуке мог только удивляться, как Джагерджаку удалось приручить этого необузданного зверька, но мужчина прекрасно понимал, что зверь свою добычу из клыков не выпустит, не стоит и пытаться отнять.       Гриммджо довольно оскалился и, подойдя к юноше, посмотрел на бледное лицо с высохшими дорожками слёз. Похоже, ему было очень больно ещё пару минут назад, может, больше, чем минут. Взгляд зацепился за ошейник — широкий обод обхватывал смуглую шею и под металлом явно проступил красный след. Джагерджак недовольно скривился и расстегнул ненужный атрибут, потому что его малыш будет выглядеть только так, как того хочет сам аранкар. Ошейник в число его желаний не входил. Оставив лишнее на полу, Шестой Эспада поднял Ичиго на руки, крепко прижав к себе, и, кивнув Айзену, сорвался в сонидо, направляясь в свою комнату. Уж очень ему хотелось распаковать свой трофей.       Добравшись до места назначения, Гриммджо уложил Куросаки на постель и стал рассматривать уже при нормальном освещении. Шинигами был болезненно-бледным, хмурился, на лбу испарина, губы обкусаны, а в уголках рта запеклась кровь. Чёрная одежда на фоне белых простыней смотрелась не очень привлекательно, да и вообще чёрный цвет раздражал его, поэтому вряд ли он позволит своей игрушке остаться в этих тряпках. Куда больше его привлекала идея оставить рыжика совершенно обнажённым, но, вместе с тем, он понимал и то, что драться с голым Куросаки будет практически невозможно. А драться с ним хотелось не меньше, чем трахаться.       Джагерджак скинул куртку и сандалии, лёг на кровать сбоку от парня и, подперев голову рукой, стал ждать. Скоро Куросаки придёт в себя, и будет любопытно посмотреть на его реакцию. Вряд ли он прямым текстом сказал Айзену, что хочет подчиняться ему, но с чего-то Владыка принял это решение. И аранкар хотел знать, с чего. Впрочем, манящие, красные губки призывали больше зацеловать их или занять чем-то более интересным, но уж точно не слушать их болтовню. Может, позже. Из мыслей его выдернул стон Ичиго, который давал понять, что парень вот-вот очнётся.       Куросаки плохо помнил, в какой момент изъятия Пустого отключился, а потому плохо понимал, чем всё закончилось. Вернее, он догадывался, что Хичиго теперь — отдельная единица и, вероятнее всего, они оба живы. С этой мыслью пришла и дикая ломота во всём теле, боль в костях и голове и ощущение, что горло подрали дикие кошки, при этом ещё и нагадив в рот. Вернув себе ещё хоть какие-то ощущения помимо боли, и.о. шинигами смог понять, что лежит на мягкой постели, шею больше не сковывает металлический обруч, а ещё на него кто-то пристально смотрел. С трудом разлепив глаза, он увидел сначала белый высокий потолок, а после, скосив взгляд вправо, — синеволосого аранкара.       — Гриммджо? — не то просипел, не то прохрипел парень, пытаясь сфокусироваться на мужчине.       Он точно помнил, что звал его, надеясь, что Джагерджак сможет помочь ему, что его сильные руки заберут ту адскую боль, раздирающую изнутри на части. Когда, в какую из их драк и, самое главное, почему у него появилось такое доверие к врагу, юноша не знал. Просто в какой-то момент он понял, что рядом с Гриммджо сердце предательски бьётся быстрее, дыхание сбивается, а мысли путаются. Куросаки не готов был даже себе признаться, что хочет от аранкара куда больше, чем пару драк в неделю. С ним хотелось говорить, о нём хотелось много-много узнать, с ним хотелось молчать, сидя и оперевшись на широкую, горячую грудь. В общем, иначе, как клиникой, это назвать было нельзя.       — Привет, Куррросаки, — оскалился аранкар, глядя на вялого и ничего не понимающего Ичиго.       Всё ещё бледный, под глазами жуткие тени, но всё равно привлекательный. Гриммджо вынужден был признать, что даже в выпотрошенном (пусть и в переносном смысле) виде мальчишка вызывает у него желание. Тут бы впору задуматься, но аранкар мыслителем не был, а потому и задумываться на эту тему не стал, просто рассматривал приходящего в себя парня.       — Что я тут делаю? — спросил Куросаки, пытаясь приподняться, что у него, разумеется, не вышло.       Сил не было совершенно, руки дрожали, а голова кружилась. В общем, по меньшей мере, было очень плохо, потому что сложившаяся ситуация его несколько напрягала. Слишком уж у Джагерджака странный взгляд, слишком он близко. Что-то было не так. Не так с ним самим. Внутри чувствовалась пустота и вместе с тем как будто желание, как будто готовность к чему-то. Ичиго ничего не понимал, не мог расставить всё на свои места, и его это даже немного пугало.       — А ты бы хотел очнуться в постели Айзена? Или не очнуться вовсе? — вопросом на вопрос ответил Гриммджо.       Его всё происходящее забавляло, вот только мальчишку хотелось до зубного скрежета, а это враз убивало всякий смех. Фантазия аранкара крутилась вокруг длинной, тонкой шеи, острых ключиц, хорошо тренированного тела, карамельно-карих глаз и припухших сейчас губ. Чёртов шинигами был хорош, и раз уж драться с ним пока нельзя в силу его самочувствия, то уж взять его... что ж, этого ему никто запретить не может.       — Нет, разумеется, нет, просто я не понимаю, — ответил Ичиго, глядя на аранкара.       Внутри всё горело и содрогалось под взглядом небесно-голубых глаз. Это было совсем не так, как раньше. Прежде, он чувствовал лишь влечение и... и что-то большее, но сейчас было иначе. Всё внутри как будто трепетало от близости Гриммджо, от его запаха, жара тела... Куросаки ничего не понимал, не мог успокоить эту жаждущую пустоту внутри. Пустоту, жаждущую этого аранкара.       — Раз уж я сегодня добрый, то объясню, — усмехнулся Джагерджак, глядя в карамельные, внимательные и одновременно расфокусированные глаза. — Ту штуку, которую из тебя вытащили, передали на попечение Улькиорре. Что до тебя, то, по словам Айзена, ты сам меня выбрал. Впрочем, если бы я отказался, он был бы рад забрать тебя себе. Считай, я, по доброте душевной, не дал ему этого сделать. Теперь ты моя игрушка, — ехидно закончил мужчина, придерживая парня за подбородок.       Кожа у него оказалась приятной, бархатистой и чувствительной. Если провести большим пальцем по нижней губе, то парень прикрывает глаза и ресницы его трепещут, на щеках выступает румянец и сам он как-то преображается. Становится ярче, слаще, желаннее... Гриммджо готов был поклясться, что мальчишка не против продолжения их разговора в иной плоскости. Зверь чуял чужое возбуждение, его приторно-сладкий запах с примесью мускуса и бадьяна. Если бы не этот запах, не сам вид распалённого Куросаки, то, возможно, аранкар сдержал бы себя, дал ему время прийти в себя, но вряд ли ему действительно нужно это время.       Джагерджак довольно оскалился и подался вперёд, целуя мягкие, хоть и покусанные губы. К его удивлению, ответ последовал незамедлительно. С лёгким выдохом, Ичиго закинул руки на шею Гриммджо, вплетая длинные, тонкие пальцы в жёсткие волосы, и тоже подался вперёд, скользя языком по удлинённым клыкам. Аранкар нетерпеливо и даже грубо покусывал и без того истерзанные губы, проникал языком в горячий, влажный рот и заставлял парня полностью подчиняться, сжимая ладонями его бока и прижимая к себе.       Куросаки сам от себя не ожидал, что будет так подчиняться, так отдаваться тому, кто должен быть ему врагом, но он делал это, не задумываясь, отбросив лишние мысли и сосредоточившись только на этом поцелуе и Гриммджо. Целоваться с ним было странно, сладко и до безумия возбуждающе, как никогда и ни с кем иным (хоть и не то чтобы у Ичиго был большой опыт), потому что сам Джагерджак был другим: напористым, жёстким, сильным, агрессивным, грубым, но самое главное, он был желанным. Шинигами ничего не мог с собой сделать, да и не пытался. Он скользил руками по широким плечам и мощной спине, дёргал за волосы, изгибался, извивался всем телом, кайфуя от горячей, местами грубой, но всё равно шелковистой кожи своего... хозяина?       Гриммджо отстранился, разрывая поцелуй, и осмотрел свою игрушку: зацелованный, возбуждённый, жаждущий — идеальный... Рыкнув, Джагерджак в два удара когтями содрал с Куросаки косоде, открывая доступ к торсу мальчишки. Чуть загорелая кожа была испещрена тонкими полосками белых шрамов, по которым мужчина скользил языком и зубами, кое-где немного раздирая плоть, чтобы насладиться вкусом солёной крови. Это было почти безумием, но он всегда считал себя больше зверем, чем человеком или чем-то иным, так что ему нравилось.       Ичиго откровенно стонал и выгибался под умелыми руками и губами Гриммджо, царапая его плечи, дёргая волосы и позволяя делать с собой всё, что ему угодно. Ноги сами разъезжались в стороны, открывая ещё больший доступ к своему телу, позволяя брать всё, что пожелается, оставлять метки, где заблагорассудится, и отзываясь на каждую из них. Он не видел ничего, кроме аранкара, дышал его запахом и растворялся в нём полностью. Чёрт бы его побрал, если это просто секс, если таким секс вообще бывает, потому что так сходить с ума от обычных прикосновений — ненормально. Внутри у парня всё горело и жгло раскалённым железом, пустота заполнялась и распространялась одновременно, хотелось быть ближе к мужчине, чувствовать его ярче, сильнее. Всё это запускало ток по его телу, разливалось диким возбуждением в крови, а Гриммджо, будто издеваясь, всё делал медленно, лаская слишком нежно и осторожно (насколько он был способен делать это нежно и осторожно). Хотелось просить, но он пока не станет.       Джагерджак не мог заставить себя оторваться от желанной, бархатной кожи, на которой хотелось оставить максимум меток, везде вылизать, всюду коснуться, тем более, что шинигами под ним извивался так откровенно и стонал так развратно, что клыки чесались пропороть ещё больше красных бороздок и получить больше крови, а член стоял так, что было даже больно, призывая взять то, что и так уже принадлежит ему, закрепить и подтвердить это право окончательно. Аранкар ощущал, как его мёртвое сердце бьётся даже слишком быстро, неправильно, нелогично, впрочем, ему было плевать.       — Будь хорошим мальчиком, оближи, — прохрипел Гриммджо на ухо Ичиго, прикладывая пальцы к его губам.       Куросаки слабо понимал, чего от него хотят, но пальцы у рта вызывали только одно желание, а потому юноша схватился рукой за запястье мужчины, притягивая ближе, и на пробу лизнул загрубевшую кожу. Подняв взгляд на Джагерджака, шинигами сглотнул от того, как пристально на него смотрели сине-голубые глаза, и втянул пальцы в рот. Язык осторожно ласкал мозолистые подушечки, губы сомкнулись вокруг фаланг, зубы слегка задевали кожу, а сам парень испытывал иррациональное удовольствие от всего происходящего с ним.       Аранкар смотрел на своего мальчика и всё больше ему удивлялся. Он и подумать не мог, что Ичиго так развратен, так красив в своём желании, так горяч и жаждущ ласки. Теперь отдавать его кому-то хотелось ещё меньше, чем до этого. Такое сокровище просто нельзя никому отдавать, его нужно защищать и оберегать, но самое главное — привязать к себе, чтобы не сбежал. Впрочем, с тем энтузиазмом, с каким Куросаки сейчас вылизывал его пальцы, Гриммджо уже не сомневался, что мальчишка принадлежит ему одному и никуда не денется.       — Послушный мальчик, — оскалился Джагерджак, вытаскивая пальцы из такого соблазнительного ротика.       Ичиго инстинктивно развёл ноги шире, позволяя аранкару удобно между ними устроиться. В голове было пусто, а в животе жарко, как будто туда набросали углей. Он не воспринимал, что ему говорят, не мог думать ни о чём, кроме как о своём любовнике, и внутри билось только одно желание: принадлежать этому мужчине. Подчиняться ему, стонать под ним и умолять трахнуть себя, как последнюю сучку: грубо, жёстко и быстро, чтобы с синяками на коже и болью в теле, но сытым удовольствием в мыслях. Если бы парень мог мыслить здраво, то однозначно понял бы, что что-то с ним не так. То есть, Куросаки думал о подобных отношениях раньше, наслаждался ими во снах, после которых просыпался на влажных, скомканных простынях, но это вовсе не означало, что он способен вести себя, как на всё готовая шлюшка. Проблема заключалась в том, что сейчас ему было не до того, а уж Гриммджо так и подавно не волновали такие мелочи.       Всё, что занимало аранкара, это его пальцы в тугой, узкой заднице рыжего шинигами, заставляющие парня издавать потрясающе пошлые звуки и сильно прогибаться в спине, насаживаясь глубже, сжимая пальцы на спине Джагерджака сильнее и разводя ноги шире. Мужчина не был особо осторожным или ласковым, но юноша этого и не просил, он абсолютно не обращал внимания на боль или неудобства, не уверенный даже, что вообще их испытывал, а не только разливающееся по венам жидкое возбуждение и желание, отдающее металлом на губах. Сердце гулко билось в груди, отдаваясь ударами в висках, пальцы на ногах поджимались, а руки метались между телом Гриммджо и уже влажными простынями.       — Гриммджо, — простонал Ичиго, желая ускорить процесс.       Аранкар усмехнулся и содрал с себя лишнюю одежду. Его терпение тоже не безгранично, тем более, когда жертва сама прыгает в зубы. Джагерджак навис над Куросаки, глядя в почти чёрные от затопившего радужку зрачка глаза, и приставил головку члена к пульсирующему отверстию. Юноша под ним тяжело дышал, рыжая чёлка прилипла ко лбу, на шее билась рваным, бешеным ритмом голубая вена. Он сфокусировал взгляд на тёмно-синих глазах аранкара, которые выражали только желание и больше ничего, и, с трудом разжав онемевшие от напряжения пальцы, стискивающие несчастные простыни, запустил ладони в жёсткие голубые пряди, чтобы притянуть его в поцелуй. Шестой Эспада зарычал и с удовольствием поддался этому его желанию, целуя искусанные губы, раздирая их клыками и окончательно сходя с ума от вкуса и запаха крови, одновременно с этим толкаясь в желанное тело.       Ичиго сильнее вцепился в волосы Гриммджо, скрещивая ноги у него на пояснице, чтобы чувствовать его больше и сильнее. Это было одновременно больно и чертовски восхитительно: длинный толстый член буквально раздирал его на две части, при этом полностью заполняя ту чёртову пустоту, что терзала его изнутри. Разорвав поцелуй, аранкар сразу задал бешеный темп, вколачиваясь в напряжённое до последнего нерва, но всё равно податливое тело, оставляя отпечатки ладоней на бёдрах юноши, который был вовсе и не против подобного обращения. Куросаки стонал, не стесняясь, подмахивая толчкам мужчины и царапая его плечи короткими, обломанными ногтями.       Джагерджак рычал в ответ на его стоны и покусывал плечи своего мальчика, доводя его почти до оргазма, но не позволяя кончить. Рано. Пока рано. Жар внутри парня сводил зверя с ума, а щекочущий ноздри запах возбуждения, смазки, крови и пота доводил до исступления. Чувствуя, что ещё немного — и он кончит, Гриммджо вышел из растянутой дырки, от чего Куросаки отчаянно заскулил, желая вернуть член обратно. Джагерджак усмехнулся, перевернул шинигами на живот и дёрнул за бёдра, заставляя выпятить попку, опираясь на дрожащие руки и ноги.       Ичиго прогнулся, выпячивая задницу и шире разводя ноги, и снова заскулил, умоляя мужчину о продолжении. Сейчас ему чертовски нужен был член в пульсирующей дырке, ему нужен был Гриммджо, его жар и мощь. К его огорчению, Джагерджак медлил, поглаживая руками две половинки, но не предпринимал никаких активных действий, словно ждал чего-то.       — Ками, Гримм, пожалуйста, — вымолил Куросаки, вильнув задницей.       Гриммджо рыкнул и, не удержавшись, хлёстко шлёпнул парня по аккуратной ягодице, на что Куросаки проскулил ещё сильнее, оттопыривая попку. Аранкар крепко сжал бёдра шинигами и снова вошёл в жаждущую дырочку, заполняя её полностью. Он не собирался медлить, вколачиваясь в желанное тело, заставляя парня срывать голос в стонах и криках и елозить влажным телом по простыням. Все мышцы были напряжены, а разрядка близка, когда Ичиго оторвал одну руку от простыни и принялся дрочить себе, подстраиваясь под ритм толчков Шестого. Они оба были близки к оргазму, но чего-то всё ещё не хватало для взрыва наслаждения. Джагерджак снова зарычал и вцепился клыками в плечо шинигами, раздирая кожу, впиваясь в плоть и глотая солёную и горячую кровь. Куросаки закричал и кончил себе в ладонь не то от укуса, не то от сильного толчка, пачкая простыни и сжимая аранкара в себе. Джагерджаку понадобилось ещё пару фрикций, чтобы излиться в тело рыжика.       Аранкар упал на обессилевшего парня, вдыхая его запах и не торопясь выходить из всё ещё сжимающейся дырочки. Ичиго не протестовал, пытаясь отдышаться и осознать всё произошедшее. Ему было чертовски хорошо и думать о чём-то совершенно не хотелось, поэтому он просто прикрыл глаза и вскоре провалился в сон. Гриммджо, отдышавшись, приподнялся на локтях и выскользнул из расслабленного тела. Юноша, кажется, спокойно спал, обняв подушку руками, одна его нога была согнута в колене, а из растраханной дырки вытекала его сперма. Всё это выглядело до того соблазнительно, что удержаться было практически невозможно, но мужчина заставил себя оторваться от спящего парня (в конце концов, ему нужно отдохнуть и окончательно прийти в себя), подняться и отправиться в душ. Уж очень хотелось посмотреть на ту гадину, которую Айзен вытащил из Ичиго.