Добыча зверя

      Гриммджо без стука вошёл в комнату Улькиорры и едва сдержал подступивший к горлу приступ смеха. Шиффер стоял у стены, сложив руки на груди, и сверлил взглядом... Куросаки. Вернее его бледную, полностью выбеленную, желтоглазую копию, которая сидела на кровати по-турецки, опираясь на руки, и сверлила его взглядом в ответ. Между этими двумя разве что искры и молнии не сверкали, от чего Джагерджаку было только смешнее во всей этой ситуации. Обычно невозмутимый и железобетонный в плане эмоций Кватро и ехидный, не в меру наглый и фонтанирующий эмоциями (насколько он успел узнать пустого Ичиго)... кажется, Айзен назвал этого типа Хичиго... смотрелись рядом очень странно, а оттого забавно. Как лёд и пламя, помещённые в одно замкнутое пространство. Окончательно Секста не выдержал, когда эти двое синхронно повернули к нему головы с кардинально различными выражениями на лицах. Пустой Ичиго растянул неприятно тонкие губы в ухмылке и вскинул бровь, глядя своими узкими жёлто-чёрными глазами, а Улькиорра, наоборот, не выражал ничего, кроме недовольства, и его большие зелёные глаза были пустыми, стеклянными и невыразительными, как обычно.       — Что ты здесь делаешь, Джагерджак? — спросил Шиффер, разглядывая довольного, как кот, объевшийся сметаны, и скалящегося во всю свою клыкастую пасть мужчину.       Вся эта ситуация никак, абсолютно никак не нравилась Улькиорре. Мало того, что на него спихнули этого странного парня (недопустого, недоаранкара), который понятия не имел о простейших элементах общения, так эта бледнокожая козявка оккупировала его кровать и отказывалась слазить, пока не поговорит с неким «Королём». Причём, Айзена он за оного не считал, а пояснять подробнее отказывался. В довершение к этой бесящей одним своим видом поганке заявился голубой (во всех смыслах) кошак-переросток. Как будто этот день мог стать ещё хуже...       — Где Король? — почти одновременно с Кватро задал свой вопрос Хичиго, чуя запах Ичиго на этом парне.       Собственно, самого парня он прекрасно знал, потому что именно этот синеволосый аранкар был основной и, откровенно говоря, единственной мокрой фантазией его Короля. Ичиго, на самом деле, крупно подсел на странного, ломкого и жёсткого аранкара, о котором он не мог не думать, не мог не представлять их вместе. Причём, фантазии у Куросаки были такими горячими, что даже у него алели уши и кровь едва не шла из носа. О, он знал, как хорош и сладок может быть его Король, и даже слегка завидовал этому Джагерджаку, что, впрочем, не особенно его беспокоило.       — Сколько вопросов, — хохотнул Гриммджо и прислонился плечом к косяку двери. — Мне стало любопытно, как же выглядит та гадость, которую Айзен вытащил из Куросаки. Но, оказалось, я зря потратил время. Ничего интересного, всего лишь бледная, поганая копия. Развлекайся, Шиффер, не стану тебе мешать, — он снова хохотнул, фыркнул и отвернулся к двери, собираясь отправиться обратно к своей сладкой игрушке, которая скоро проснётся, но не тут-то было.       Его дёрнули за плечо и с силой впечатали в стену, перекрыв дыхание предплечьем и злобно глядя в глаза. Сила Хичиго превосходила любое представление о ней, и как бы Джагерджак ни дёргался, выбраться не мог, а потому ему оставалось скалиться и рычать, недовольно сверкая голубыми глазами, которые постепенно наливались синим. Будь он реальным котом — шерсть бы встала дыбом и он бы рычал, царапаясь когтистыми лапами. Увы, сейчас приходилось только скалиться.       — Где Король? — раздельно произнося слова, повторил вопрос Хичиго, срываясь на шипение.       Улькиорра закатил глаза на это представление и даже не подумал вмешаться. Ему велели присматривать за Хичиго, а не разнимать драки, которые он устраивает, так что нет, он определённо не будет в это лезть. В конечном счёте, этот бледный чудик не вызывал у него ровно никаких положительных эмоций. Слишком едкий, подвижный, с первого взгляда бледный и неинтересный, но если присмотреться — слишком яркий. Шиффер присматриваться не желал, потому что все эти переливы красок слепили его привыкшие к тусклой тьме глаза. В этом замке Широсаки (так новообретённый пустой обозначил свою фамилию) одновременно сливался со стенами и выделялся, словно красная, хотя, в данном случае, скорее, жёлтая клякса. Раздражает. Четвёртый с удовольствием сбагрил бы этого пустого кому-нибудь другому, но ослушаться Владыку — равносильно самоубийству, и с рук такое сходило только Старку и Джагерджаку. Ками знает, почему так...       — Уточни, желтоглазая падаль, кого ты называешь «Королём», — прохрипел Гриммджо и, собравшись с силами, оттолкнул Хичиго, принимая боевую стойку.       Тело всё ещё немного ломило от сытого удовольствия, но адреналин вновь легко заструился по венам, призывая к хорошей драке с сильным противником и, раз уж Ичиго пока сражаться не может, этот пустой вполне подойдёт. Желтоглазая тварь явно была хорошо тренирована и сильна, а значит, будет весело.       — Довольно, — вмешался-таки Улькиорра, встав между двумя «баранами». — Не хватало, чтобы вы двое разгромили мне комнату, — он внимательно посмотрел сначала на одного, а после на другого.       Они определённо были чем-то похожи между собой, Широсаки и Джагерджак: бешеные, наглые и омерзительно яркие, так что, вероятнее всего, драться они будут часто, шумно, но вряд ли долго (несмотря на всё своё бахвальство, Гриммджо явно уступал Хичиго в силе) и уж точно не в этой комнате. Шиффер пока не ставил изъятого пустого в один ряд с аранкарами, потому что он и не походил на них: не было сломанной маски и слепой верности Владыке. Он был свободолюбив и дерзок, как и Шестой или его собственная рыжая копия.       — Ну надо же, кто подал голос. Лезь в нору, мышка, — ехидно протянул Хичиго, усмехаясь. — Но в чём-то мышь прав: я не стану драться, я хочу увидеть Короля. Где Ичиго? — спросил Широсаки, на что Джагерджак захохотал.       — Так вот, о ком речь, — прервав свой смех, произнёс аранкар. — Он спит в моей комнате, и увидеть его не получится. Может, потом, если Ичиго попросит, — мужчина усмехнулся, сверкнув глазами.       — Король не станет просить, — сказал Хичиго и снова сел на кровать. — Поверь мне, глупый кот, Ичиго не просто так стал моим Королём. Он не умеет просить, кошара, и не захочет учиться. Твои когти сломаются о его эго и его злость, — Широсаки усмехнулся и откинулся на локти.       — Ты и не представляешь, о чём он просил, умолял меня, бледная погань, — нахмурился Гриммджо, который прекрасно знал о нраве своего мальчика, но и его покорность успел вкусить.       — Ну отчего же, прекрасно знаю, глупый кот. Я сказал, что он не умеет просить, но не говорил, что не умеет требовать. Чувствуешь разницу? — ядовито поинтересовался Хичиго, словно говорил с неразумным ребёнком. — Ичиго придёт сам, когда того пожелает, и если он будет недоволен, я вырву тебе глотку и выпотрошу брюхо. Надеюсь, ты услышал меня, глупый кот, — произнёс Широсаки с абсолютно спокойным выражением лица, но глаза его были грозно сощурены. — Иди, кошара, и будь с моим Королём до тех пор, пока он того хочет. Не зли меня, — он оскалился и перевёл взгляд на потолок, откинув голову и показывая, что разговор окончен.       — Я буду с ним столько, сколько пожелаю сам, моль. И я решу, придёт он или нет, потому что он мне не «король», а игрушка для забавы. Чуешь разницу? — передразнил Гриммджо и, не дожидаясь какой-либо реакции, вышел из комнаты.       Хичиго только фыркнул на эти слова и окончательно улёгся на кровать, заложив руки под голову. Он не понимал, что Ичиго нашёл в этом самодовольном засранце, но прекрасно знал — этого уже не изменить. Широсаки неспроста признавал силу своего Короля и дал ему такое высокое прозвище. Куросаки знает, чего хочет, и знает, как это получить. Мальчишка сумел подчинить его когда-то и сумеет подчинить этого упёртого кота, который не видит очевидного. И.о. шинигами настолько же наивен, насколько и хитёр. Проблема в том, что хитрость его подсознательна, неосознанна и инстинктивна, а ещё она слишком противоречит его моральным ценностям, чтобы он позволял этим инстинктам вырываться наружу. Увы, в основном, за хитрость и уловки в их тандеме отвечал сам Пустой, так что оставалось надеяться на то, что изъятие не повлияло на их связь.       — Чему ты усмехаешься? — спросил Улькиорра и сел на стул, устав стоять.       — С чего бы мне отвечать тебе, мышь? — вопросом на вопрос ответил Хичиго и повернул голову к собеседнику.       Шиффер был ему интересен, но не до такой степени, чтобы что-то ему рассказывать. Айзен, разделивший его и Ичиго, вряд ли прежде проводил подобную процедуру, так что не представляет последствий. Реальных последствий, а не тех, на которые он рассчитывал. Широсаки был рождён из души Куросаки, из его отчаянья, боли, страха и силы, из той тьмы и жажды мщения, что живёт в нём, и эта связь в разы важнее и ценнее любого интереса. Даже к такому любопытному экземпляру, как Улькиорра: холодному, замкнутому, колючему и зеленоглазому, вот только чертовски скучному. Поразительный парадокс.       — Почему я — мышь, а Джагерджак — кот? — задал очередной вопрос Шиффер, на который Хичиго только рассмеялся.       — Кто я, по-твоему? — растягивая губы в ухмылке, спросил Широсаки и, перевернувшись на бок, подпёр голову кулаком. — Можешь не отвечать, мышонок, я в курсе, что ты не знаешь. Я и сам не знаю. Никто не знает, как мне кажется. Но есть у меня одна редкая способность: я вижу ваши, хотя, вероятно, правильнее сказать — наши сущности. Твоя вот — летучая мышь, у того глупого кота — пантера, насколько я понял. Всё просто, — поделился Хичиго и усмехнулся на удивление, появившееся на лице Шиффера.       — А какая твоя сущность? — поинтересовался Кватро, заинтересованно подавшись вперёд.       — У меня её нет, только если объединюсь с Ичиго, но твой Владыка этого боится, потому что наша сущность — беспощадное чудовище, не похожее ни на одно существо, которое мне известно, — ответил Широсаки и снова лёг ровно. — Этот... монстр, которым мы с ним можем стать, очень силён, и Куросаки его пока не видел. Он знает о нём, но знать и видеть — разные понятия, — рассуждал он, глядя в потолок. — Мы с Ичиго когда-то обсуждали это существо и пришли к выводу, что это плод его страха и боли, его отчаянья и нашей прежней борьбы. Знать и видеть, мышь, знать и видеть... — он фыркнул и закрыл глаза. — Вот тебе простой пример: я точно знаю, что мой Король любит этого глупого кота, хочет быть рядом с ним и желает его, но, даже уверенный в своём знании, пока я не наблюдаю эту картину — их единения, мне всё равно сложно поверить, — Пустой усмехнулся невесело и вздохнул.       Все эти глубокомысленные копания не были ему близки. Это Ичи любил копаться в себе и в нём, заодно, расковыривать каждое желание и каждый поступок, грызться чувством вины или иллюзорностью победы. Во всём искал и находил хорошее и плохое, никогда и ни в чём не придерживался единой линии, единого начала. Это делало его тем, кем он был. Делало его Королём, в то время как сам Хичиго мог быть лишь его Лошадью, его силой, его отвагой и жестокостью, мощью и безумием. Быть тем, кем сам он быть не может. Хорошо, что их связь не разрушена. Так легче и так правильно.       — Считаешь, они могут любить? Они оба? — спросил Улькиорра, внимательно глядя на Хичиго.       Шиффер всегда всё обо всех знал, но не потому, что кто-то ему рассказывал, а потому, что вынужден был наблюдать за другими. В словах Широсаки он слышал искренность, какой у аранкаров не бывает. То есть, аранкары всегда искренни в своей злости, силе, в бою, но не в словах. Аранкары предпочитают словам мысли и действия, оттого откровение желтоглазого казалось ещё более шокирующим и удивительным. Шиффер мало знал о людях, ещё меньше — о шинигами, а уж об этом парне он просто не знал большего, чем тот позволял о себе узнать. Вот так и получалось, что «мышь» не мог понять и половины понятий, которыми владел и которые слышал. Разговор глухого со слепым, так, кажется, это называется.       — Ты хоть знаешь, что такое любовь, мышонок? — хохоча, спросил Хичиго, на что Шиффер только отрицательно покачал головой. — Я тоже не знаю. Даже Ичиго не знает, не помнит, по-моему, но может. Он может любить, потому что он — человек, а вот за кота я не ручаюсь. Он очень ограничен, самодоволен, думает, что лучше всех в этом мире. Даже не представляю, чем он так нравится Куросаки, но у того всегда был отвратный вкус. На друзей и на мужчин. Так уж вышло, — Пустой усмехнулся, вспоминая первую влюблённость парня, того странного красноволосого шинигами, и радуясь, что это быстро у него прошло. — В моём Короле что-то изменилось, так что и коту придётся меняться, — задумчиво протянул Широсаки и прикрыл глаза, раздумывая над странными ощущениями.       — Что изменилось? — склонил голову к плечу Улькиорра и нахмурился, ожидая ответа.       — Узнаю, когда увижу, — усмехнулся Хичиго и комната опять погрузилась в тишину.       Обоим было о чём подумать. Шиффер будто воочию видел, как вся бледность и вся яркость Широсаки слово потускнела, покрылась не то пылью, не то налётом, а может, и всем сразу. Такой он, задумчивый и настороженный, не раздражал, но и не особо радовал. Он вгонял в ступор, вызывал непонимание и заставлял наблюдать внимательнее. Улькиорра такого не понимал, но ему было интересно понять. Ками известно, будет ли возможность понять и узнать, потому что сейчас Хичиго говорит с ним, а завтра или уже через миг начнёт огрызаться и язвить по любому поводу. Насколько успел заметить Четвёртый, это больше в его натуре, чем чудовище или монстр. Впрочем, это вполне могло оказаться заблуждением. Он выяснит, если сможет.       Широсаки размышлял о том, что происходит с его Королём. Он чувствовал, что тот меняется физически, что преобразовывается под воздействием чего-то непонятного. Не плохого и не хорошего, но нового для Пустого, неизвестного ему, а потому странного. Не сказать, чтобы Хичиго волновался, но его несколько беспокоило это ощущение, которое вызывало смятение и растерянность, а ещё страх. Однако, пока он не увидит Ичиго, делать что-то бессмысленно. Лишь попытаться успокоить его, но это вряд ли выйдет.

***

      К тому моменту, как Гриммджо добрался до своей комнаты, Ичиго уже действительно проснулся и теперь осматривался, стоя посреди комнаты, закутавшись в простыню, и выглядел при этом немного смущённым и растерянным. Парень стоял вполоборота к двери, а потому пока не заметил присутствия Джагерджака, который с интересом наблюдал за тем, как мальчишка проходит по комнате к окну, смотрит куда-то вниз, уперевшись руками в подоконник и высунув голову.       — Нравится вид? — спросил аранкар и подошёл к шинигами, остановившись у него за спиной.       — Нет, но другого не предвидится, — бездумно ответил Ичиго и выпрямился, нисколько не удивлённый появлением Гриммджо. — Ты не знаешь, он отпустил Орихиме? — спросил он, не оборачиваясь, потому что какой в этом смысл, если и так понятно, как близко они находятся и что, сделай он так, начнёт дышать мужчиной?       — Так он сказал, — кивнул Джагерджак и обнял парня за талию, прижимая к себе, чтобы ближе, теснее и больше. — А ещё он сказал, что ты выбрал меня хозяином, Клубничка. Не хочешь объяснить? — спросил аранкар, хотя по его тону было понятно, что это не вопрос, а требование, потому что он всегда требовал, приказывал и подчинял.       Только так и не иначе. Только сила и жестокость. Только ярость и смех, даже сквозь боль в том месте, где должно быть сердце, даже через вполне себе физическую боль, которая не такая фантомная, которая раздирает кровью белый. Впрочем, сейчас это не важно, потому что в этой комнате только один король и это вовсе не Ичиго, чтобы там его Пустой себе ни придумал. Король никогда не просит, он приказывает и требует, чем Гриммджо и занимался, потому что знал, что имеет на это полное право. Не данное кем-то право, а завоёванное собственными клыками и когтями, выдранное с кусками чужой плоти из умирающих, поверженных тел. Он покорил пустыню, покорит и этого мальчишку, который ещё слишком наивный, чтобы действительно понимать, с каким зверем связался.       Куросаки прикрыл глаза и расслабился, не то от облегчения, не то от ощущения сильных рук. Как бы там ни было, но самое главное, что Иноуэ дома, в безопасности, где за ней присмотрят Чад и Исида, где от необдуманных поступков её убережёт Урахара, а утешит её Йоруичи. Сам же Ичиго пока не разобрался с тем, что чувствует. Чувствует без Хичиго, вдали от друзей и семьи, но рядом с Джагерджаком, который вызывал в нём желание, который дарил ему наслаждение и брал за него сторицей. Всё, что происходило сейчас, было для него странно, необычно, даже немного смешно. Может, дело в том, что он всё ещё недостаточно взрослый для понимания собственных чувств. Ему же, Меносы всех задери, всего семнадцать лет и его никто не учил чувствовать. Драться, выживать, защищать, побеждать и проигрывать, падать и подниматься, терять друзей и возвращать их, находить новых, заключать союзы... Только мама когда-то учила его любить, но, чтобы воспринимать те уроки, он был слишком мал, а теперь напрочь позабыл, так давно они были произнесены, так что приходилось полагаться только на собственную интуицию, а её, кажется, было недостаточно, потому что он не понимал. Себя не понимал, а это очень нехорошо.       — Это было больно, — нарушил их тишину Куросаки и упёрся взглядом в какую-то башню. — Изымать Хичиго, я имею в виду. Было очень больно, и я не хозяина выбирал, я хотел, чтобы ты помог мне, остановил то, что со мной происходило. Я очень плохо помню, но, кажется, я кричал твоё имя, — Ичиго сглотнул и покраснел от собственных слов, потому что не привык быть таким открытым с кем-то, даже с Чадом, который был ему почти братом.       — Меня это не удивляет, Клубничка, — усмехаясь, солгал Гриммджо и провёл носом по длинной шее.       Запах мальчишки заводил, как и его стройное, гибкое, податливое тело, которое немного прогибалось даже от таких простых движений. Стоит легко прикусить место, где шея переходит в плечо, и юноша тут же наклоняет голову к левому плечу, открывая больше кожи, позволяя прикасаться сильнее и больше, что аранкару очень даже нравилось. Когда он забирал парня себе, думал, что его придётся дрессировать и приручать к себе, заставлять привыкать к прикосновениям и сексу, но ошибся. Ичиго хотел его так же, как он сам желал юношу, что значительно облегчало их взаимодействие и делало его приятным для обоих.       — Ты видел Хичиго? — спросил Куросаки, пока ещё не забыл все свои вопросы от острых клыков, которые сейчас не ранили, а просто слегка царапали, и широких ладоней на животе.       — Да, он, похоже, сильно достаёт Шиффера. Мне он не понравился, — ответил Гриммджо и развернул парня к себе, чтобы поцеловать мягкие, притягательные губы, и шинигами позволил.       Зарылся пальцами в волосы аранкара и притянул ближе, прижимаясь всем телом, покусывая чужие губы, чтобы слушать приглушённое рычание, и скользя языком в настойчивый рот. Куросаки легко признавался сам себе, что ему нравится целоваться с Джагерджаком, обниматься с ним, заниматься с ним сексом, потому что это было горячо, страстно, искренне и так хорошо, что даже дикая боль в заднице и ломота во всём теле меркли на фоне тех ощущений, что он получал от чувства наполненности, когда Гриммджо был в нём, от ощущения себя желанным, когда голубые глаза становились тёмно-синими и в них не было ничего, кроме яростного желания. Аранкар сильнее обхватил его за талию и, приподняв, усадил на подоконник, удобнее устраиваясь между раздвинутых ног, которые тут же скрестились за его спиной, прижимая бёдра к бёдрам, и даже ткань между ними не мешала чувствовать, как всё происходящее нравится обоим в равной степени.       — Ты помнишь, как был человеком? — спросил вдруг Ичиго, тяжело дыша и перебирая короткие волоски на затылке Гриммджо.       — С чего вопрос? — пробормотал Джагерджак, не отрываясь от замысловатого узла, которым Куросаки связал концы простыни, чтобы она не падала, да и говорить ему сейчас хотелось меньше всего.       — Мне интересно, потому что я совсем тебя не знаю, но хочу узнать. Расскажи мне, — попросил шинигами, удобнее устраиваясь на подоконнике, хоть и понимал, как это, должно быть, смешно выглядит со стороны.       Гриммджо отошёл от него, внимательно глядя в заинтересованную мордашку и горящие любопытством карие глаза. Он никогда и никому о себе не рассказывал, не собирается делать этого и сейчас, но почему-то вопрос, который он слышал уже, кажется, с миллион раз, неожиданно разозлил. Взбесил так, что перед глазами встала красная пелена, но так же быстро и опала, словно сметённая спокойствием, которое выражала вся поза парня. Этот треклятый мальчишка решил забраться в душу зверя, чтобы приручить его. Да черта с два он ему это позволит...       — Запомни, Куросаки, ты — моя игрушка, с которой я хочу только драться и трахаться, а всякие там разговоры по душам оставь кому-то другому, меня они не интересуют, — прорычал аранкар и сел в кресло, насупившись и злобно глядя на парня, как кот, которому наступили на хвост.       Ичиго же спрыгнул с подоконника и нахмурился, глядя на собеседника. По выражению его лица нетрудно было догадаться, что грубые слова его задели, но Гриммджо было как-то глубоко плевать на это, потому что это у него убили весь настрой на отличное времяпрепровождение, а этого он не любил. Куросаки не был уверен, как реагировать на такое заявление, но прежде, чем он успел что-то осмыслить, внутри вскипела злость, какой не бывало уже давно, и руки немного затряслись от того, как адреналин мешался внутри с яростью. Жаль, что под рукой не было Зангецу. Была бы этому ублюдку драка с летальным исходом...       — Кому-то другому? — зашипел Ичиго не хуже заправской змеи. — Запомни, Джагерджак, я не хочу и не буду драться и трахаться с тем, о ком ничего не знаю! — рявкнул парень и прищурился.       — Раньше тебя это не особо заботило, — ехидно протянул Гриммджо, красноречиво глянув на кровать, всё ещё разворошенную и вызывающую определённые воспоминания.       — Раньше я не планировал проводить рядом с тобой много времени, — съязвил в ответ Куросаки, тонко намекая, что присутствие в его жизни некого аранкара не то что не входило в его жизненный план, а вообще не маячило даже на задворках сознания.       — Ты! Кричал! Моё! Имя!!! — зарычал взбешённый аранкар и, подскочив к парню, крепко сжал ладонью его горло. — Метался от боли и умолял меня о спасении, — выплюнул он в ответ в лицо Ичиго, который зло смотрел в ответ.       — Мне больше некого было звать... — прохрипел парень, чем заставил мужчину отшатнуться.       Они замерли, глядя друг на друга и раздумывая о том, что только что произошло. Гриммджо никогда не думал, что услышит эти слова, а Ичиго — что произнесёт их. Они не враги, не друзья, даже не любовники, в нормальном понимании этого слова. Тогда кто? Джагерджак не собирался искать ответ, а Куросаки не знал, где его найти. Им нужно было время, чтобы успокоиться, остыть и немного прийти в себя, поэтому шинигами забрался обратно на свой подоконник, сев боком, и уставился куда-то в пространство, а аранкар вышел из комнаты. Надо бы раздобыть мальчишке одежду, а то так и будет в своей простыне щеголять...