Добыча зверя

      Ичиго уже неделю жил в Лас Ночес и за это время не видел ничего, кроме Гриммджо, его комнаты и тренировочной площадки, по которой аранкар гонял его до седьмого пота. Разговаривать Джагерджак не любил, а Куросаки не хотел, так что большую часть времени они проводили в молчании, не стремясь больше влезть в личное пространство друг друга. Всё бы ничего, но сегодня юноше было так плохо, как будто его организм требует от него выблевать всё, что он ел, только вот он ничего не ел (душам это не обязательно), лицо у него было бледным, покрытым испариной, руки тряслись, а голова кружилась. Шинигами шёл по коридору, держась рукой за стену, и уже почти отчаялся найти Гриммджо, который, как назло, исчез ещё до рассвета в неизвестном направлении, или хоть кого-нибудь, кто мог бы ему помочь, потому что к Хичиго чёртов аранкар его так и не отвёл.       — Меня ищешь? — раздался откуда-то справа слащавый голос.       Ичиго с трудом поднял голову и увидел высокого, худощавого аранкара с розовыми волосами, который стоял в дверном проёме чуть впереди и смотрел прямо на него, самодовольно (а может, так только чудилось) ухмыляясь. Шинигами обругал себя за то, что не заметил этого парня, более того, ему казалось, что в таком состоянии он увидел бы его, только врезавшись в него. Нужно было что-то сделать со всем этим, иначе на очередной «тренировке» Гриммджо выпустит ему кишки своей Пантерой, или даже без неё. Прискорбно выйдет.       — Ты кто? — едва шевеля языком, спросил шинигами.       — О, точно, как я мог забыть, что мы не знакомы, — хмыкнул аранкар. — Заэль-Апорро Гранц. Я тот, кто может тебе помочь. Заходи, — он кивнул на комнату позади себя и сам скрылся в помещении.       Куросаки ничего не оставалось, как последовать за ним, надеясь, что ему действительно помогут. Сейчас бы поговорить с Урахарой, чтобы разобраться в ситуации, а разбираться было в чём. Кроме сегодняшнего ужасного состояния, были и другие странные ощущения, которые, вероятно, следовало списать на процедуру изъятия Хичиго. Тем не менее, за неимением Киске, оставалось довериться Заэлю, который, похоже, обитал в лаборатории и являлся аналогом Маюри для Айзена.       — Так ты тоже член Эспады? — спросил Ичиго, осматриваясь и приходя в немой ужас от такого количества колбочек и скляночек, которое наблюдал вокруг себя.       — Разумеется, милый, Октава Эспада собственной персоной, — аранкар театрально поклонился и вновь вернулся к какой-то колбочке, с которой сейчас возился. — А ты, малыш, — новая игрушка Джагерджака и мой подопытный кролик. К слову, самый милый из всех, которые у меня были, — поделился Заэль, а Куросаки не мог ему ничем возразить.       Гриммджо доходчиво объяснил, что его не убили только потому, что он интересен Айзену, потому, что сила и способности Куросаки занимали нового Владыку Уэко Мундо и он всерьёз собирается их изучить, когда парень полностью придёт в себя и восстановится. Джагерджаку, в принципе, было наплевать на судьбу шинигами, но, пока он принадлежит голубоволосому аранкару, тот будет использовать свою собственность для удовлетворения всех своих потребностей. Как бы сильно всё это ни коробило и ни бесило юношу, но он пока ничего не мог сделать: для побега парень был ещё слишком слаб, да и не оставлять же Хичиго здесь одного; на друзей он не рассчитывал, потому что строго запретил Урахаре их сюда пускать, да и Готей вряд ли допустит ещё одно несанкционированное путешествие. В общем, на данный момент ему оставалось только смириться со своим положением, как бы сильно это ни противоречило его действенной натуре.       — Игрушка — возможно, но я точно не подопытный кролик, — попытался взбунтоваться Ичиго и сел на небольшую кушетку у стены, потому что ноги тряслись и отказывались держать тело.       — Тут ты неправ, красавчик, — нараспев произнёс Заэль. — Рассказывай всё необычное, что ты чувствовал за всю неделю, — велел Гранц уже серьёзнее.       Ему не терпелось узнать, во что выльется его интересный и, вообще-то, неожиданный эксперимент, который его попросили провести. Прежде ни о чём подобном он и не думал, разрабатывая больше линию химического оружия, но такое... Что ж, до уровня интеллекта и фантазии Владыки ему было далеко даже сейчас, но теперь нужно убедиться, что всё идёт по плану и работает именно так, как ему нужно, а значит, сейчас ему нужно расположить и расспросить хорошенького кролика, который выглядит не особенно хорошо, если откровенно.       — Сложно сказать, но я чувствую постоянную усталость и слабость, настроение скачет, как ненормальное, при этом всё тело какое-то тяжёлое, резкая реакция на запахи и излишняя чувствительность... Думаю, это из-за изъятия Хичиго, но сегодня мне что-то совсем плохо. Голова кружится, я еле ногами передвигаю, не говоря уже о том, что перед глазами всё плывёт и меня тошнит, просто выворачивает, — рассказал Ичиго, кое-как собирая мозги в кучку. — Что это всё значит? — спросил Куросаки, наблюдая за всем тем, что делал Заэль, хотя и не понимал ничего из этого.       — Владыка велел мне опробовать на тебе одно очень полезное изобретение и, судя по твоему состоянию, оно работает. Собери-ка мне немного своей реацу, — учёный передал ему небольшой шар, в которой тот должен был собрать свою духовную силу.       Шинигами и рад бы его послать, если честно, но сейчас Гранц был его единственной возможностью разобраться, какого чёрта с ним происходит. С Айзеном он потом ещё поговорит, на самом деле, потому что одно дело — изъятие пустого и совсем другое — какие-то там эксперименты, после которых он едва живой. Одно успокаивало: Заэль, кажется, знал, в чём дело и что с ним происходит, а значит, сможет и исправить ситуацию. Прикрыв глаза, юноша сконцентрировался и послал маленькую частичку своей реацу в шар, не видя, но чувствуя, как сосуд наполняется ярко-голубой материей.       — Что за эксперимент? — спросил Куросаки, передавая шар обратно.       — Замечательно, — прокомментировал Заэль, рассматривая чужую реацу. — Видишь ли, Айзен-сама продолжает свои эксперименты с формами аранкаров. Мы все разные, как бы там ни было, и не первые его подопечные, но одно остаётся неизменным во всех нас, как в первой Эспаде, так и во второй. Мы, к сожалению, одинаково мёртвые, — он немного безумно хихикнул, проводя над шаром какие-то манипуляции. — Койот и Джагерджак, пожалуй, самые живые из нас, — почесал аранкар нос, рассматривая то, что у него получилось.       На самом деле, Гранц слегка лукавил. Всем им была присуща жизнь в разнообразных своих проявлениях. Заэль, скажем, ощущал и воплощал безумие и рвение к жизни, поэтому он и стал учёным, чтобы изучать самого себя и всё вокруг. Именно такие частички жизни, отголоски их прежних... их людей делали их аранкарами. В этом крылся секрет. Впрочем, мало кто мог вспомнить, кем был до того, как стал Пустым, и почему это вообще произошло, а кто помнил отрывки, яркие фрагменты своего прошлого — молчал, потому что это слишком личное. Гранц полагал, что по-настоящему помнят только Примо и Секста, потому и отличаются от остальных так сильно. Сам он едва мог различить две-три яркие вспышки среди серого тумана собственных воспоминаний. Впрочем, над этой проблемой он уже работал и очень надеялся, что этот милый шинигами ему поможет.       — Это Гриммджо живой? По нему не скажешь, — фыркнул Ичиго, вспоминая пустоту в глазах аранкара, которую ничто не может заполнить, которую он не может заполнить.       С ним невозможно было говорить, потому что Джагерджак либо не слышал его, либо молчал в ответ. Напряжённо молчал и очень некомфортно. За эту неделю их молчания, Куросаки, к своему шоку, понял, что его симпатия к «хозяину», как тот сам себя величал, — несколько большее, чем просто влечение, замешанное на адреналине, гормонах и внешней привлекательности. Он, мать вашу, умудрился совершить самую идиотскую ошибку в своей грёбанной жизни — влюбился. Понять это было не то чтобы сложно, но понадобилось время. Вот эта неделя рядом была нужна, чтобы шинигами, наконец, осознал, что в аранкаре его привлекает не только эффектная внешность и невероятная сила, но и кошачья грация движений, самодовольный оскал, наглость, упёртость и даже его треклятое молчание вызывало у парня странное желание обнять мужчину, что уже верх психоза, потому что Гриммджо ему глотку разорвёт за такие поползновения... Иначе, как влюблённостью, эту одержимость он назвать не мог никак, так что приходилось эти чувства скрывать. Впрочем, Гриммджо бы вряд ли их заметил, даже если бы парень развесил прямо у него перед носом плакат: «Я люблю тебя», так что особо напрягаться не приходилось. К сожалению.       — А это, милый, жуткий парадокс: Примо большую часть времени спит, а Секста, несмотря на всю свою язвительность, — молчит. Мне лично кажется, что они помнят свою жизнь и поэтому в них что-то сломано. Это, наверно, сложно понять, но в нас, во всех нас: аранкарах, шинигами, пустых, адьюкасах и так далее есть определённый сдерживающий механизм, который позволяет нам отличать себя от живых. У тебя и твоего близнеца этот механизм полностью отсутствует, поэтому вы оба так интересны Владыке. Он хочет получить такого аранкара, как Хичиго, но для этого нужна душа сильного человека с особенными способностями. Уникальная душа. Твоя, — усмехнулся Заэль и продемонстрировал парню шар, в котором ярко-голубые всполохи реацу Ичиго то и дело разрывались знакомыми тёмно-синими молниями.       — Что... что это значит? Это реацу Гриммджо, я её из всех узнаю, но как она могла смешаться с моей собственной? И что значит, что он помнит свою жизнь? Когда я спрашивал его об этом, он жутко разозлился. В его жизни было что-то плохое? — зачастил Куросаки, переводя взгляд с шара на Гранца и обратно.       Учёный вскинул бровь на все эти вопросы и усмехнулся. Кто бы мог подумать, что из всех них повезёт именно Джагерджаку, сумевшему влюбить в себя это чудо, которое не поддалось даже обаянию Владыки. Впрочем, Ичиго явно интересовало не обаяние и не внешность, что-то другое привлекало его в аранкаре, а вот что — вопрос. С другой стороны, какая разница, если глаза шинигами горели ненормальным блеском от одной мысли, что их реацу теперь смешана, а сам Гриммджо — вовсе не то бессердечное существо, неспособное ответить на его чувства, каким он был для него всего-то несколько минут назад. Интересный феномен — любовь, на самом деле. Заэль читал в одной книге, что никто и никогда не любит тебя за твои достоинства, по-настоящему любить можно только вопреки всем недостаткам. Что-то ему подсказывало, что это именно такой вариант, хотя он не то чтобы до конца его понимал.       — Ох, сколько вопросов сразу, красавчик. Давай-ка по порядку. Что было в жизни нашего Гриммджо, я не знаю, никто не знает, коме него самого, но ты же понимаешь, что пустыми не становятся просто так, так что вряд ли было так уж много приятного, — вздохнул Гранц. — Я не могу гарантировать, что он помнит всё, но, вероятно, так и есть, так что его реакция меня не удивляет. Немногие захотят поделиться чем-то настолько сокровенным, уж мне-то поверь. А реацу... ну, тут дело обстоит сложнее. Ты, красавчик, беременный, так что можешь меня поздравить — эксперимент прошёл на ура! — улыбнулся Заэль, а Ичиго порадовался, что сидит, потому что, будь это не так, точно бы упал, если не в обморок, то на эту же кушетку или даже мима.       По выражению лица аранкара легко было понять, что он не шутит, но, чёрт возьми, Куросаки никак не мог понять, как это вообще возможно. Мало того, что он сейчас — просто душа вне тела, пусть и с определёнными возможностями, так ещё и представитель мужского пола, который, в силу своего анатомического строения, не может ни забеременеть, ни, уж тем более, родить ребёнка. Это абсурд какой-то, но, с другой стороны, как врач, он понимал, что все признаки на лицо... и на лице, чёрт возьми. Токсикоз (пусть и ранний), перепады настроения, чувствительность тела, излишняя сонливость и меланхолия, слабость и непереносимость резких запахов... Блять... юноша понятия не имел, что делать с этой информацией, а главное, что делать с ребёнком? Как сказать Джагерджаку? Про побег вообще не могло идти и речи... Ками, во что он опять вляпался?       — Тише-тише, ты, главное, не нервничай, а то смотри, как побледнел, — запричитал Заэль и тут же завозился на столе, извлекая из-под его завалов какую-то бутылочку. — Вот, выпей-ка. Это травяной настой, который будет поддерживать твои силы, — пояснил он, а Ичиго его почти и не слышал, выпил содержимое, даже не задумываясь. — Вот так, молодец, а теперь приляг, — велел аранкар, укладывая его на кушетку и устраиваясь рядом, чтобы наблюдать за пациентом.       — Что теперь будет? — спросил Куросаки, когда в голове хоть немного прояснилось и пришло полное осознание происходящего.       Заэль вздохнул, глядя на постепенно приходящего в себя парня. Наверно, нужно было как-то его подготовить, прежде чем вываливать такую новость, но аранкар не был силён в сантиментах или элементарном сочувствии. Его куда больше увлекал процесс, проходящий сейчас внутри этого шинигами, потому что это плод его стараний и усилий. Тут бы посмотреть, так сказать, в разрезе, но не стоит, пожалуй, так поступать. Зато явно следовало всё Ичиго разъяснить, потому что, если он не сумеет потом спокойно и с толком рассказать всё Гриммджо, его ждёт встреча с разъярённой пантерой и, вероятнее всего, смерть. Уж не Гранцу ли знать, как Джагерджак не любит, когда кто-то трогает его собственность. Он знал, а потому был с юношей максимально вежливым и терпеливым. Впрочем, и сам «кролик» ему нравился, вызывал симпатию, и обижать его не хотелось, так что стоило определённо проявить сейчас свои лучшие качества.       — Духовная беременность — не то же самое, что беременность человеческая, то есть, обычная. Духовная протекает несколько иначе, но практически со всеми привычными атрибутами. Во-первых, ребёнок питается твоей реацу, отсюда твои слабость, головокружения и прочие симптомы, так что не расходуй её просто так. Каждый день тебе нужен мой отвар и, скорее всего, даже не один. Могу посоветовать больше секса, потому что в этом случае плод будет вытягивать силы и из Гриммджо тоже, что тебе не повредит, а даже совсем наоборот, — начал рассказывать учёный, отмечая милый румянец на щеках шинигами, когда речь зашла о сексуальных отношениях, очевидно, с этим проблем у парочки нет, что очень даже хорошо. — Во-вторых, всё закончится уже через девять недель, а не месяцев. Благодаря моей волшебной таблеточке, которую дал тебе Айзен-сама, внутри твоего живота появился пузырь, сформированный из твоей и Джагерджака духовной силы. Пузырь, конечно, грубоватое определение, но сути это не меняет. Так вот, в этом мешке из реацу и будет расти и развиваться плод, а в конце мы с Владыкой проведём небольшую операцию, поскольку изменить твоё анатомическое строение я не могу, а потому ты, соответственно, не сможешь родить сам. После рождения, ребёнку, как молоко, нужна будет твоя реацу, ну и Гриммджо (не обязательно, но желательно), хотя, если уж совсем откровенно, никто не может предугадать, как будет расти ребёнок, но тебе пока об этом думать не нужно. Что тебе действительно необходимо, так это беречь себя. Не напрягаться лишний раз, находиться в покое и спокойствии. Всё понятно? — спросил Заэль, чтобы понять, нужны ли дополнительные рекомендации.       — Да, — кивнул Ичиго и закусил губу на секунду. — Мне надо к Хичиго. Сможешь меня отвести, пожалуйста? — спросил шинигами, глядя на аранкара.       Чёрт, вот что он там говорил? Что не способен к сопереживанию? Видимо, он ошибся, потому что Куросаки заставлял его забывать о науке и смотреть на происходящее совсем с другой стороны, с человеческой стороны. Парню было всего семнадцать лет, а на его совершенно неопытную голову свалились сначала шинигами с их проблемами, после аранкары с войной, Айзен со своим треклятым любопытством, Гриммджо с отвратительным поведением и эта беременность в придачу ко всему. Пожалуй, это чересчур много даже для такого сильного и не по годам взрослого человека, который сейчас искал опору только в собственном пустом. Не сказать, чтобы юноша вызывал у учёного жалость, скорее, именно сопереживание, которое позволяло чувствовать себя чуть-чуть более живым.       — Хорошо. Пойдём, я тебе помогу, — Заэль помог ему подняться и вместе они направились из комнаты.       Куросаки с трудом понимал, куда они идут, но дорогу старался запоминать, потому что чувствовал себя увереннее: похоже, настой всё-таки работал. Во всяком случае, перед глазами больше не плыло и земля не уходила из-под ног. Впрочем, сейчас это его не то что не радовало, вообще никак не трогало, потому что в его голове были только мысли о беременности, Гриммджо и о том, что будет дальше. Шинигами не представлял, что ему делать, он даже не мог в полной мере осознать и описать свои эмоции, потому что внутри образовался вакуум из шока и растерянности. Единственное, что не позволяло ему отключиться сейчас от реальности, — вера в Хичиго, в то, что он что-то придумает. Хоть что-то.

***

      — Всё в порядке? — просил Улькиорра, без особого интереса поглядывая на Хичиго.       За эту неделю он привык, что неугомонного пустого очень сложно заткнуть, а уж прервать поток язвительных комментариев — практически невозможно. Тем не менее, сегодня Широсаки не проронил ни слова, только хмурился и смотрел в потолок, разместившись на оккупированной кровати. Это казалось Шифферу очень необычным, потому что обязанность надзирателя с него так и не сняли, а последствия разделения всё ещё неизвестны. Владыка предпочитал приглядывать за обоими подопытными, так что очень желательно, чтобы они остались живы. Впрочем, он не исключал и того, что просто отбрасывает собственные какие-то чувства, прикрываясь поручением Айзена-сама. Об этом он пока не готов был размышлять.       — А ты волнуешься, мышь? — съязвил Хичиго, переводя взгляд на Улькиорру и выныривая из своих мыслей.       — Айзен-сама хочет, чтобы я присматривал за тобой, именно этим я и занимаюсь, — холодно ответил Шиффер, на что альбинос хмыкнул, а на его губах мелькнула улыбка-оскал, но быстро потухла.       — Королю плохо, — сказал пустой, снова хмурясь, но не отводя больше взгляда от лица Улькиорры.       Он ясно чувствовал, что с Ичиго что-то не так. Ему не то больно, не то плохо морально, не то всё сразу, а ещё он паникует и, кажется, боится. Всё это наводило альбиноса на очень даже плохие мысли, а ещё на желание порвать глотку Джагерджаку, который умудрился обидеть Куросаки. Впрочем, мысли о кошаке его занимали в последнюю очередь, потому что Ичиго было действительно плохо, как не было уже очень давно. С другой стороны, были и личные проблемы, которые требовали каких-либо решений. В частности, у него был чёртов айсберг, который не терпелось растопить, чтобы увидеть, что он так активно прячет за всем этим холодом и молчаливым чувством. Что-то подсказывало Хичиго, что внутри Шиффер совсем не такой, каким хочет казаться, но с этим он разберётся сразу после того, как выяснит, что с его Королём. Это приоритет.       — Не волнуйся, с ним Гриммджо, — бросил Улькиорра, хотя, зная характер Сексты, тут же сам внутренне напрягся.       — Это меня и волнует, мышь, — сощурился Широсаки и поднялся с кровати.       Шиффер не смог сдержать удивления, следя глазами за тем, как пустой заметался по комнате, скрипя зубами, а реацу из него хлестала с такой силой, что Кватро передёрнул плечами от неприятных ощущений. Как бы там ни было, а этот парень чертовски силён и его, кажется, лучше не злить. Впрочем, угадать настроение этого субъекта было непростой задачей, а потому и понять, когда его лучше не трогать — сложно, тем не менее, Улькиорра сумел научиться этому. По мелким деталям и едва заметным признакам он понимал, в каком расположении духа его подопечный, пусть это знание и не было так уж необходимо Четвёртому Эспаде. Сейчас Кватро было очевидно, что Хичиго нервничает и переживает, а это, в свою очередь, по-настоящему удивительно, ведь Шиффер прежде и не догадывался, какая сильная связь между пустым и Куросаки.       — Не думаю, что Джагерджак что-то ему сделает, — попытался успокоить Хичиго Улькиорра, но тот никак не отреагировал внешне на эту фразу.       — Может, — отозвался Широсаки и замер на месте, вытянувшись в струнку. — Неосознанно, но может, — пробубнил он, вперившись немигающим взглядом в стену перед собой.       В комнате повисла впервые гнетущая тишина. Шиффер размышлял больше о своих собственных реакциях на происходящее, чем над словами Хичиго. Почему-то волнение альбиноса передавалось и ему тоже, вот только он явно переживал не за Ичиго, а за вот этого гиперактивного пустого. Это определённо напрягало Улькиорру, который привык отвечать только за себя и не испытывать чувств, подобных волнению и сопереживанию, так что аранкар приходил к однозначному выводу: подопечный плохо на него влияет и стоит от него хоть немного отстраниться. Вот только отстраниться не получалось, что заводило его в тупик, из которого он не видел выхода.       Из мыслей их обоих выдернула открывшаяся дверь, на пороге которой стоял Заэль и придерживал бледного, как и всё в этом месте, Ичиго, который одной рукой опирался на косяк дверного проёма, а второй на Гранца. На белоснежной одежде, которую теперь носил шинигами, не было никаких следов крови или других повреждений, которые могли бы привести к такому жуткому, даже на первый взгляд, состоянию. Хичиго, впрочем, разбираться не собирался. Он в один быстрый шаг оказался рядом и, подхватив Куросаки на руки, уложил его на кровать.       — Хичи... Хичи, я не ранен, я... беременный, — тихо сказал Ичиго и немного покраснел.       Широсаки удивлённо уставился на Короля, хлопая глазами и приоткрыв рот. Такого поворота событий он не ожидал, то есть, абсолютно. Бросив взгляд на Улькиорру, пустой столкнулся с таким же ошарашенным видом, какой, вероятно, имел и сам. На шутку данное высказывание не походило, но и поверить в него оказалось не то чтобы просто, если уж откровенно. То есть, Хичиго, разумеется, не думал, что Король врёт, но, Ками-сама, он же... парень, который просто физически не может вынашивать ребёнка. Это странно даже для них.       — Это юмор такой, твоё величество? — спросил Широсаки, вернув свой взгляд к Ичиго.       — О, нет-нет, — вмешался Заэль, который вовсе не торопился покидать чужую комнату. — Он не врёт и не шутит. Куросаки действительно беременный и, полагаю, нет резона уточнять, кто отец этого ребёнка. У нас, собственно, восемь недель до родов и нужно сохранить нашего мальчика, потому что ребёнок питается и растёт за счёт его духовной силы. Что у вас с лицами? — спросил Гранц, глядя на ошарашенных Хичиго и Улькиорру, которые переглядывались между собой и как-то очень странно поглядывали на шинигами.       Шиффер попятился и сел на стул, пытаясь осознать происходящее. То есть, он знал, что Октава работал над чем-то очень важным для Владыки, который как-то пошутил, что собирается свести вместе одну уникальную пару, которая будет не хуже той, что обосновалась в Сейретейе. Кватро не до конца понял эту шутку. Вообще не понял, если серьёзно, но не задумывался прежде, а вот теперь, кажется, до него дошло и... что ж, этого он не ожидал никак. Даже от Айзена-сама.       — Действительно, конфетка, и что у нас с лицами? — ехидно передразнил Хичиго. — Не думал, что даже для нас немного необычно, что парень забеременел от одного голубого психопата-кошака? — он нахмурился и повернулся к Куросаки. — Кошак-то знает? — спросил пустой.       — Неважно, и не ругайся на Заэля. Он помогает. Как ты себя чувствуешь? — спрыгнул с темы Ичиго.       Он не знал, чего хочет больше: узнать, как тут его близнец, как на нём сказалось разделение, не умерило ли оно его силы и прочие мелочи или всё-таки поговорить о том, что с ним самим произошло. Трудно признать, но они с Хичиго действительно умудрились договориться друг с другом и даже подружиться. Пожалуй, сейчас пустой был ему даже ближе, чем Рукия и Ренджи. Он понимал его, не задавал никаких вопросов, иногда ехидничал и даже нагло издевался, но, в итоге, всегда оказывался на его стороне. Без вариантов, без скидок и даже без какой-либо цены, разве что Широсаки жаждал, чтобы Куросаки был сильнее, чтобы побеждал его. Вот так вот они и стали близки. То есть, они пришли к консенсусу ровно в тот момент, как Ичиго сумел принять своё альтер-эго. Они вместе приняли решение о разделении, а теперь шинигами хотел убедиться, что альбинос не жалеет.       — Нормально я, не съезжай с темы, — рыкнул Хичиго, но быстро взял себя в руки. — Мне немного скучно тут, но, в целом, я в порядке и полон сил, Король, плюсом: наша связь не разорвана до конца, а это хорошо, — хмыкнул он и сел рядом с рыжим. — Так кошак не знает? — уточнил альбинос, на что Ичиго только кивнул и отвёл взгляд.       — Придётся рассказать, — покачал головой Улькиорра, едва ли представляя, как Секста отреагирует на подобную новость.       Гриммджо был, с одной стороны, простым и понятным аранкаром, который особо и не скрывал ни свой характер, ни свой нрав, ни какие-либо другие черты характера, а с другой... он, кажется, сам себя иногда обманывал. В частности, кошак явно видел в Ичиго не того, кем он был на самом деле, более того, он не собирался признаваться, что испытывает к парню далеко не столь прагматичные и циничные эмоции, как хочет показать. Впрочем, Шиффер не собирался лезть в их отношения, ему своих хватало, если уж откровенно.       — Ну нет, ни за что, — возразил Куросаки, нахмурившись. — Я не хочу, чтобы он знал, — парень прекрасно понимал, что Гриммджо не примет этого положения и взбесится, узнав о нём.       — Должен тебя расстроить, но так вряд ли получится. Ещё недели две, быть может, он ничего и не поймёт, не заметит, но потом... Боюсь, даже Джагерджак с его полным отсутствием наблюдательности обратит внимание на твой живот, — пожал плечами Заэль с сочувствием глядя на парня.       К удивлению самого учёного, эта ситуация трогала его и по-настоящему задевала. Не то чтобы он был сентиментальным или подверженным излишней чувствительности, но таинство рождения ребёнка не могло не вовлечь и его в заботу о... мамочке? Звучало, конечно, немного забавно, но суть отражало идеально, так что да, пожалуй, именно так. Ичиго в его глазах приобрёл особую красоту и хрупкость, хотя этого сильного и крепкого парня едва ли можно действительно считать хрупким, но осознание того, что внутри него ребёнок, всё меняло, отметало прочь любые стереотипы. Почему-то ему казалось, что такая новость заставит даже чёрствого и немного сумасшедшего Гриммджо показать себя с другой стороны. Впрочем, тут он не зарекался.       — К тому же, ваши тренировки вытягивают столько реацу, что ты рискуешь потерять сознание уже после первой, а ребёнка — после второй, — вставил своё веское слово Улькиорра.       Шиффер всего раз присутствовал при их... тренировке, с позволения сказать, и был шокирован этим зрелищем. Они дрались по-настоящему, очень жёстко и безжалостно, не щадили друг друга, швыряли по всему полигону, да так, что стены осыпались в мелкую крошку. Вот уж любовь, ничего не скажешь. Любили эти двое друг друга знатно, это факт, но в их глазах было что-то в такие моменты. Не злоба, не жестокость и не ненависть. В них горел азарт и... страсть, что ли. Улькиорра не сильно в этом разбирался, но для себя отметил.       — Это не отменяет того факта, что я не хочу, чтобы он знал, — снова взбунтовался Куросаки.       — Не хочешь, чтобы знал кто и что, Ягодка? Я тебя, между прочим, ищу по всему дворцу, — ехидно спросил появившийся на пороге Гриммджо, обводя всех присутствующих тяжёлым взглядом.       Хичиго на его появление нахмурился, чувствуя, как забеспокоился Король. Впрочем, тут надо отметить, что беспокоился он вовсе не потому, что боялся или опасался хотя бы, а потому, что втайне даже от себя хотел его видеть. Широсаки это особо не удивляло. Он прекрасно знал, что Ичиго любит его, хочет его и просто дорожит им в достаточной степени, чтобы юное сердце билось быстрее при виде мужчины. Собственно, ничего такого в этом не было и, выбери Куросаки кого другого, альбинос был бы даже рад за него, но у шинигами действительно плохой вкус на мужчин.       — Оу, а вот и наш глупый кот, — ехидно пропел Хичиго. — Уж и не чаяли дождаться тебя, — хихикнул он, крепко сжав ладонь близнеца.       Джагерджак на этот жест нахмурился и щёлкнул клыками. Может, он и рад бы всё выяснить прямо сейчас, но слишком уж много аранкаров на один квадратный метр вблизи его новообретённой игрушки. Ему определённо нужно будет в следующий раз запереть дверь, чтобы Клубничка не шатался по коридорам в компании малоприятных личностей, тем более, тех, что так крепко сжимают его ладони. Это уже полнейший перебор. Его принадлежит только ему, и делиться этим он не станет.       — Дождались, поздравляю, — фыркнул Гриммджо и подошёл к Ичиго, внимательно глядя на юношу, который, в свою очередь, не сводил с него глаз. — Пойдём, Клубничка, прогулка окончена, — усмехнулся аранкар и подхватил мальчишку на руки, разрывая контакт близнецов.       — Осторожнее! — в один голос заорали Улькиорра, Хичиго и Заэль, а Куросаки крепко вцепился в куртку Джагерджака, на что тот только хмыкнул и направился прочь из комнаты.       Он чертовски устал сегодня и хотел только одного: отдохнуть и расслабиться в компании своего мальчика, который наверняка скрасит его день. Хотя... чёрт возьми, пожалуй, Гриммджо немного переборщил с «отдохнуть и расслабиться», потому что больше всего сейчас хотелось сладкого красавца, которого держал в своих руках, от одной мысли о котором по венам разливалось дикое возбуждение и адское желание прикоснуться, поцеловать, приласкать, укусить и взять то, что по праву его. На глупые же окрики ему было наплевать, пока Ичиго в его руках, пока он весь ему принадлежит. А в том, что принадлежит, аранкар не сомневался.