Добыча зверя

      Стоило им только оказаться в комнате, как Ичиго тут же опустили на кровать. Что странно, Гриммджо именно уложил его на постель, а не просто бросил, хотя мог бы, вообще-то. Куросаки заворожённо наблюдал за тем, как аранкар сбросил с себя куртку, которая, справедливости ради, и так ничего не скрывала, затем — обувь и прочую одежду. Тело вполне однозначно реагировало на такого шикарного мужчину, который, к тому же, хотел его. Желание Джагерджака читалось буквально во всём: во взгляде самодовольных сине-голубых глаз с расширенными зрачками, в том, как перекатываются мышцы под гладкой кожей при каждом шаге, и в стоящем, эрегированном члене. Секста был потрясающим, и от его вида шинигами становилось жарко, потому что... ну серьёзно, кто бы устоял? Вот и он не смог.       Аранкар остановился рядом с сидящим на кровати Ичиго, который рассматривал его во все глаза. Откровенно говоря, сегодня ему не хотелось торопиться, как в прошлый раз. Сегодня хотелось изучить, приласкать и подчинить шинигами, чтобы запомнил, что никуда от него не денется, что Гриммджо найдёт его, где угодно, потому что терпеть не может, когда кто-то играет с его игрушками. Впрочем, об этом они поговорят позже. Джагерджак с довольной усмешкой положил ладонь на щёку застывшего мальчишки, погладил, приподнял его голову, заглядывая в полуприкрытые карие глаза, и провёл большим пальцем по нижней губе любовника, слегка оттягивая её вниз.       — Нам определённо нужно использовать твой ротик по назначению, Клубничка, — слегка порыкивая на согласных, сказал аранкар.       Куросаки немного растерянно смотрел на Гриммджо, который продолжал гладить его губы и смотреть своими невозможными глазами. Парень, само собой, прекрасно понимал, чего от него хотят, но пока что слабо представлял, как правильно делать минет. Вздохнув и опустив глаза на член мужчины, он с опаской и диким смущением положил на ствол руку, сжимая и осваиваясь с непривычными ощущениями. Ичиго медленно и осторожно водил сжатой в кулак ладонью по чужому стволу, пока Джагерджак не вплёл пальцы в его волосы, надавливая на затылок и подталкивая голову к своему члену. Шинигами набрал в грудь побольше воздуха и несмело прикоснулся губами к головке. В принципе, это оказалось не так страшно, как он себе представлял, поэтому, немного осмелев, юноша провёл языком по органу от основания до головки и взял её в рот.       Гриммджо довольно зарычал, толкаясь бёдрами в горячий, влажный рот своего мальчика, который так ловко орудовал языком и принимал просто охренительно. Чёрт, знал бы Джагерджак раньше, что у Куросаки такой природный талант сосать, — поимел бы его рот в самый первый раз. Он ритмично двигал головой, втягивал щёки, двигаясь назад, и скользил языком по стволу, возвращаясь обратно к основанию. Просто шикарный любовник, который заставлял его почти стонать от наслаждения и желать его только сильнее.       Ичиго чувствовал, как по подбородку течёт слюна вперемешку со смазкой, губы саднили, а челюсти болели с непривычки, но он не мог остановиться из-за сильной руки на затылке, которая постоянно контролировала его движения. Ками, вся проблема заключалась в том, что ему это нравилось. Нравилось ощущать тяжёлый член на языке, привкус смазки во рту, пальцы в волосах и жёсткий контроль. Куросаки со стыдом осознавал, что ему чертовски хочется утянуть мужчину на кровать и умолять трахнуть себя, потому что у него стояло, а возможности хоть немного снять напряжение в паху не было. В конце концов, парень не выдержал и застонал, надеясь, что это подействует на Гриммджо.       — Что такое, Клубничка, устал? — усмехнулся Джагерджак, отстраняясь и наблюдая, как его член с пошлым чмоканьем выскальзывает из такого гостеприимного ротика.       — Сам бы попробовал, — буркнул Ичиго, поднимая взгляд на аранкара, который только усмехался. — Я вообще это впервые делал, — попытался оправдаться юноша, покусывая и без того пухлые губы.       — У тебя неплохо получилось, Куррросаки. Природный талант? — вскинул бровь Джагерджак, быстро раздевая шинигами, который ему активно в этом помогал.       — Ками, заткнись и иди сюда, ради всего святого, — натурально зарычал Ичиго, отползая на середину кровати.       Дважды звать не пришлось. Уже спустя мгновение Гриммджо нависал над ним, целуя опухшие, покрасневшие губы, чувствуя собственный вкус во рту у парня, его руки на своих плечах и ноги, крепко стискивающие бёдра. Определённо, этот мальчишка чертовски хорош и соблазнителен, идеально податлив и отзывчив. Его лучшая игрушка, лучший, самый сладкий любовник, которого он никуда не отпустит и никому не отдаст, потому что он — его. Маленькая, сладкая клубничка, у которой сильно изменился запах, о чём они тоже ещё поговорят.       Ичиго терял себя в этих поцелуях, в том, как его растягивают грубые пальцы, как острые клыки кусают его кожу, оставляя собственнические метки. Он с ума сходил от жёстких прикосновений к своему телу и ощущения зависимости, от этого существа. Куросаки не хотел представлять свою жизнь без аранкара, его касаний и рычания. Чёрт возьми, как же сильно он вляпался! Шинигами выгнуло на постели, когда три пальца мужчины задели простату, посылая электрический заряд по всему телу, пока острые клыки издевались над его сосками. Внутри всё скручивалось от желания и напряжения, член стоял колом так, что было больно, а в дырке хлюпало от слюны и смазки, что смущало бы, если бы не дикое возбуждение.       Оторвавшись от соблазнительных, торчащих и таких чувствительных сосков, Гриммджо вернулся обратно к губам юноши, лаская его рот, извлёк пальцы из его дырочки и сжал обеими руками бёдра любовника, надавливая пальцами прямо поверх прошлых синяков. Куросаки застонал ему в рот, сильнее прижимая к себе, зарываясь пальцами в волосы, дёргая пряди и кусая его губы, чем заводил только сильнее. Паршивец... Интересно, он хоть сам понимает, что делает? Скорее всего, вряд ли, но это и хорошо. Чем естественнее он себя ведёт, тем больше его хочется: целовать, кусать, трахать, ласкать — всё, что угодно, лишь бы шинигами выглядел таким вот потрясающе жаждущим, разгорячённым и податливым. Весь, полностью его.       — Нетерпеливая сучка, — прорычал аранкар, разорвав поцелуй.       — И кто в этом виноват? — тяжело дыша, спросил юноша, держась за плечи Джагерджака и глядя в его большие, магнетические глаза.       — Мой, — выдохнул Гриммджо и вошёл в парня одним сильным движением.       Ичиго громко застонал и запрокинул голову, прогибаясь в пояснице, чтобы плотнее прижаться к сильному, влажному телу. Ками, как же ему было хорошо от ощущения заполненности и единения, от быстрого темпа, в котором двигался Шестой, от сводящих с ума укусов в ключицы и шею, от того, как крепко сжимают его бёдра... Это было идеально, до такой степени идеально, что оргазм подступал быстро и неотвратимо, приближая его к разрядке, и Джагерджак это чувствовал.       Мышцы шинигами были напряжены, а дырочка пульсировала, он почти безостановочно стонал и выкрикивал его имя, сжимая в пальцах несчастные простыни, которые едва не рвались под таким напором. Всё это указывало на то, что мальчишка вот-вот кончит. Собственно, Гриммджо ничего против не имел, потому что и сам был на грани. Хотелось, наконец, достичь разрядки, после которой во всём теле наступит приятная истома и сытость, так что он положил руку на член Куросаки и задвигал в одном ритме с собственными движениями. Глаза юноши закатились, он выгнулся, и, закричав, кончил, пачкая в сперме ладонь аранкара и свой живот. Мужчина сделал ещё несколько мощных движений и тоже сорвался в оргазм, заполняя анус парня своим семенем.       Они лежали, обнявшись, и тяжело дышали. Ичиго улёгся на грудь Джагерджака, закинув на него руку и ногу, а тот, заложив одну руку под голову, второй прижимал его к себе, поглаживая пальцами поясницу. Их сердца стучали в одном ритме, забыв, кажется, что они оба мертвы, а дыхание всё отказывалось восстанавливаться, потому что сейчас всё было в разы ярче и сильнее, чем в первый раз, так что им нужно немного больше времени, чтобы прийти в себя. Во всём теле у обоих приятно покалывали мышцы и была такая сытость, что не хотелось даже лишний раз шевелиться.       — И что ты там делал, Куросаки? — спросил Гриммджо, восстановив дыхание и возжелав выяснить все вопросы, которые до этого отложил на после.       Сейчас он чувствовал сытость во всём теле и хотел разобраться в ситуации, потому что аранкар мог понять, почему белобрысая моль переживает, чтобы он осторожно обращался с шинигами, но чтобы Шиффер и Гранц... что-то было не чисто. К тому же, у Ичиго изменился запах, стал мягче и к нему примешались нотки молока, разбавляя карамель и цитрусовые. Это тоже было странно. В общем, вопросов было достаточно, и он хотел знать на них ответы. Не то чтобы его беспокоила судьба рыжика или что-то в этом роде, но Куросаки — его игрушка, с которой он пока не хочет расставаться, а любые изменения в ней — повод забеспокоиться. Не более того.       — Где? — не понял Ичиго, который расслабился настолько, что даже позволил себе прикрыть глаза.       Впервые за этот сумасшедший день он чувствовал себя нормально: голова не кружилась, перед глазами не плыло, а желудок не стремился вывалиться наружу. Очевидно, Заэль был прав: секс идёт ему на пользу. При мысли об этом он залился краской и прижался к Гриммджо сильнее, пряча лицо между шеей и плечом аранкара, на что тот автоматически прижал его крепче. Парень не представлял, о чём его спрашивают, потому что всё, о чём он мог думать, — сперма мужчины, вытекающая из его задницы.       — Вместе с Шиффером, Гранцем и той бледной поганкой, — уточнил Джагерджак и почувствовал, как мальчишка мгновенно напрягся.       — А ты куда исчез утром? — вопросом на вопрос ответил Ичиго, пытаясь придумать достойное оправдание, чтобы только не говорить правду.       Он понимал, что рано или поздно придётся, потому что Гриммджо далеко не слепой, да и как можно не увидеть, что подтянутый, плоский живот превратился в круглое нечто, выпирающее впереди человека?! Так что, да, ему определённо придётся рассказать, но хотя бы не сейчас, когда он сам совсем недавно об этом узнал. Чёрт, Куросаки ещё не успел смириться со своим положением и осознать того, что беремен, потому что это невозможно странно, да и, в конце концов, ему семнадцать лет, ну какие, к чёртовой матери, дети?! Одна мысль об этом приводила его в ужас и панику, а поддержки или помощи ждать неоткуда. Разве что, от Хичиго.       — Дела были, — жёстко ответил Джагерджак, насторожившись от увиливаний мальчишки. — Не меняй тему, — велел он, начиная по-настоящему переживать.       — Ну а мне стало скучно и я решил найти Хичиго, раз уж ты меня к нему так и не отвёл. По дороге случайно наткнулся на Заэля, который проводил меня. Вот и всё, — максимально легкомысленно солгал Куросаки, надеясь, что это подействует и аранкар поверит.       Не поверил. Гриммджо нахмурился, ясно чуя ложь, и ему это не понравилось от слова «совершенно», потому что он никому не собирался отдавать свою игрушку, тем более, не собирался её терять. Ложь же указывала на то, что он близок к осуществлению своих опасений, ведь шинигами был не из тех, кто обращается к обману просто так, без веской причины. Мужчина резко перевернулся, подмяв Ичиго под себя, и сжал руками чужие запястья, чтобы не дёргался, глядя в ошарашенные и немного испуганные карие глаза. Определённо, что-то было не так.       — Отличная история, Клубничка, а теперь правду, — прорычал аранкар, чем заставил парня вздрогнуть и сжаться, потому что Куросаки ясно ощущал исходящую от него злость.       — Мне было плохо утром и я решил найти кого-нибудь в этом чёртовом месте. Наткнулся на Заэля и он сказал... — Ичиго запнулся, но под строгим взглядом синих глаз продолжил: — Он сказал, что я беременный, — зажмурившись, сообщил юноша.       Джагерджак сначала завис, удивлённо глядя на шанигами, а после громко рассмеялся, скатившись с офигевшего рыжика. Аранкар ржал и не мог успокоиться, потому что мальчишку развели, как лоха, а он даже не понял, что веселило не на шутку. Всё-таки, ягодка слишком наивный и доверчивый, чтобы выпускать его из комнаты в этот жестокий мир. От этой мысли аранкара прорвало ещё сильнее и он засмеялся в разы громче, держась за живот, который уже побаливал от напряжения.       — Это не смешно, тупой ты придурок! — рявкнул Ичиго и, вскочив с кровати, закутался в простыню, отходя к окну. — Я так и знал, что не нужно тебе говорить, — тихо добавил парень, глядя на искусственное солнце Лас Ночес.       — Ты и не представляешь, как смешно, что ты повёлся на эту разводку, Клубничка, — фыркнул Гриммджо, немного успокоившись, и теперь лежал на кровати, закинув руки за голову.       Куросаки только головой покачал на эту фразу. Очевидно, Джагерджак принял всё это за шутку, потому что не относился серьёзно к нему самому. Тут не было ничего нового или неожиданного, ведь аранкар только и называл его «игрушкой» и «Клубничкой». Ничего большего, ничего личного, ничего близкого. Какие, Ками ради, тут могут быть дети, если они сами, как дети?! Парня всё это чертовски волновало и даже пугало, откровенности ради. Шинигами никогда не задумывался о детях, тем более, он не думал, что сам же будет беременным, а уж о том, что отцу этого ребёнка будет глубоко на них плевать, даже не подозревал. Всё это давило на него, заставляя чувствовать себя одиноким.       Гриммджо увидел его состояние и нахмурился, в голове проскользнула мысль о том, что это может быть и не шутка, после которой охота смеяться мгновенно исчезла. Беременность могла объяснить смену запаха, к тому же, вот уже несколько месяцев по всему Лас Ночес ходили слухи, что Гранц изобретает что-то по приказу Айзена. Что именно, никто не знал, но слухи ходили разные. Не то чтобы Шестой к ним прислушивался, но кое-что улавливал. Поговаривали, будто в Сейрейтее есть пара, в которой у двух мужчин родился ребёнок благодаря изобретению какого-то Урахары, а Соуске хотел повторить этот эксперимент. Глядя на ситуацию под таким углом, он понимал, что сильно поспешил с выводами.       Мальчишка выглядел несчастным и разбитым в тонкой простынке на сильном смуглом теле. Он выглядел одиноким и растерянным, а ещё уставшим. Джагерджак понимал, что их отношения больше нельзя позиционировать только как отличный секс и неплохие драки, а сам Ичиго в одно мгновение стал кем-то важным. Эта новость всколыхнула и перевернула весь его мир, задевая и воскрешая те воспоминания, которые он пытался не ворошить. Чёрт бы побрал Айзена с его экспериментами... Взрыкнув, аранкар тоже поднялся и в два прыжка преодолел расстояние до Ичиго, чтобы развернуть его к себе одним резким рывком и заглянуть прямо в глаза, наполненные страхом и растерянностью. Они не должны быть такими, эти глаза.       — Это не разводка, — тихо сказал Куросаки, потому что не знал, что ещё можно сказать в такой ситуации.       — Я уже понял, Ягодка, — кивнул Гриммджо, оглядывая парня с головы до ног.       Аранкар даже не представлял, как надо выразить... поддержку, что ли, не знал, что ещё сказать или сделать. Хорошо бы вообще уйти от этой ситуации, но уже поздно, теперь надо что-то с этим делать, как-то с этим жить. Мальчишка, разумеется, ни к чему такому не был готов, но, в итоге, они справятся. Решившись, мужчина крепко прижал Куросаки к себе, стараясь поделиться своей уверенностью и спокойствием. Шинигами обхватил его руками, уткнувшись носом в шею Сексты, и неожиданно почувствовал себя не таким уж и одиноким. Может, не всё для них с Джагерджаком потеряно?

***

      — Считаете, он ему скажет? — спросил Заэль, когда будущие родители покинули комнату.       — Должен сказать, — равнодушно пожал плечами Улькиорра, всё ещё немного ошарашенный всем, что произошло.       Он, конечно, сказал, что Куросаки должен всё рассказать Джагерджаку, но мало представлял, как именно это можно сделать и какой реакции можно ожидать. В какой-то степени, откровенный разговор с Гриммджо, в данной ситуации, может стать извращённой формой самоубийства, очень болезненной и продолжительной. В конечном итоге, Шиффер вынужден был признать: если Секста не убьёт парня, то между ними даже слишком хороший секс; если он сможет его понять и поддержать — это что-то в разы большее. Во втором варианте он сильно сомневался, но и не исключал его, потому что что-то в Шестом менялось рядом с мальчишкой, он сам менялся, как бы сильно потом ни отрицал эти перемены.       — Король никому ничего не должен! — горячо возразил Хичиго, которого покоробило это «должен».       — Глупости, — качнул головой Улькиорра на это заявление. — Разумеется, он должен всё рассказать Джагерджаку, иначе потом это закончится скандалом, в лучшем случае, — повторил свою мысль Шиффер и сложил руки на груди в знак твёрдости своей позиции.       Широсаки недовольно нахмурился. Его чертовски бесил этот мышиный айсберг. Самодовольный, замкнутый и такой отвратительно безразличный и равнодушный ко всему и всем. Бесили его отвратительно-большие, матово-зелёные, как у дешёвой куклы, глаза и мерзко-констатирующий голос. Блять, иногда пустой готов был убить это существо за его поистине феноменальную отмороженность, но иногда он задумывался о том, чтобы встряхнуть его, сделать что-то, ну хоть что-то, чтобы заставить его проявить эмоции. Любые эмоции: злость, ярость, любопытство, ненависть, любовь, страсть, желание — хоть что-то. Вот только Хичиго пока не придумал, что бы такого сделать, чтобы растормошить мышку, но он придумает. Или убьёт его. Немного вариантов и это, на самом деле, очень даже хорошо.       — Он ему ничего не должен, — жёстко отрезал Широсаки, чётко выделяя последнее слово, и сверкнул жёлтыми глазами.       — Ты зацепился за должен/не должен, а вопрос состоит в том, что ему лучше бы рассказать, — фыркнул Улькиорра, не понимая, к чему этот спор, если и так очевидно, что он прав.       Гранц несколько удивлённо переводил взгляд с одного на другого. Между ними искрило и полыхало так, что не заметить было трудно, а эти двое, кажется, не замечали, переругиваясь и сверля друг друга недовольными взглядами. Заэль ни в жизни бы не назвал себя экспертом в таких делах, но между этими ребятами точно что-то было, даже если они сами этого пока не признают, но со стороны-то видно. Собственно, Октава почему-то не сомневался, что обе увиденные им пары (Гриммджо и Ичиго, Хичиго и Улькиорра) пока не дошли в своих отношениях до какой-то стартово-романтической точки, причём, если в отношениях Сексты и шинигами ею мог стать ребёнок, то вот с этими двумя всё сложнее.       — Знаете, ребята, вам бы тоже не помешала моя волшебная таблеточка, — прервал спорщиков Гранц и тут же получил два недоумевающих взгляда. — Ну а что? Ругаетесь, как давно женатая парочка. Вам только ребёнка не хватает для полноты картины. Или беременности, — он усмехнулся и подмигнул Шифферу.       Хичиго и Улькиорра уставились на него примерно с одинаковым выражением на лицах: недоумение смешалось со злостью и жаждой убийства. Они не считали, что их отношения хоть сколько-нибудь напоминают романтические или любовные. Они ненавидят друг друга ровно в той степени, чтобы едва сдерживаться от убийства. Шиффера удерживал приказ Айзена присматривать за пустым, а Широсаки — возможные варианты того, как поступить со всей этой ситуацией. В конце концов, мало ли, что может случиться, если он убьёт Кватро. Проверять он не хотел. Королю сейчас нужна его помощь, а не выбрыки и прочая ересь. Придётся держать себя в руках.       — Шёл бы ты, Конфетка, пока я не решил расчленить тебя особо жестоким способом, — мрачно предупредил Хичиго и оскалился.       Улькиорра решил ничего не говорить, хотя мысленно с Широсаки согласился. Чтоб он согласился на какие-то близкие отношения с этим язвительным бледным существом, которое выбивало его из привычного комфортного пространства? Шиффер мало знал о любви, вернее, не знал ничего, но полагал, что его чувства к пустому ей прямо противоположны, так что Заэлю действительно лучше бежать, пока он не решил потренировать «младшего» члена Эспады. Вообще-то, ему были не свойственны вспышки гнева, но такие слова любого взбесят. Тот же Гриммджо наверняка бы ему сразу врезал, но на то Четвёртый и более развитый индивид, чтобы держать себя в руках, даже если не хочется.       — Злые вы какие-то, — поморщился Октава, которому абсолютно не нравились вот такие угрозы. — Пойду я, но если передумаете — у меня ещё остались таблеточки, — он коварно усмехнулся и вышел, прикрыв за собой дверь.       — Нет, ну ты это слышал? Охренеть можно, — зло рыкнул Широсаки и поднялся с кровати, на которой до этого сидел. — Надо будет завтра навестить Короля, — сменил он тему, не желая копаться в чужих тараканах.       Тем более, пустой не желал делиться тем, что Гранц подал ему неплохую идею. Разумеется, ни о семье, ни о ребёнке он не думал, но о чём-то куда более приземлённом — вполне может быть. Улькиорра, конечно, его бесил до чёрных пятен перед глазами, но эту злость и желание размозжить ему голову о ближайшую стену вполне можно перенаправить в другое, более мирное русло. Мирное и не менее приятное. Усмехнувшись, Хичиго серьёзно задумался над этим, планируя завтра обсудить план с Ичиго. Советчик из него так себе, но вдруг что дельное скажет.       — Джагерджак тебя к нему не подпустит, — равнодушно заметил Шиффер, которого эта ухмылка насторожила.       — Ну так отвлеки его, — бесцеремонно заявил Широсаки. — Позови потренироваться, например, и он не откажется, — предложил пустой, останавливаясь в нескольких сантиметрах от аранкара и нарушая его личное пространство.       Улькиорра едва удержался от того, чтобы отшатнуться назад, так близко они теперь стояли. Он чувствовал дыхание Хичиго на своём лице, не видел ничего, кроме его глаз, и это беспокоило. Аранкар очень не любил, когда кто-то находился слишком близко к нему, нарушая все границы, но показывать этого бледной копии Куросаки не хотел. Мало ли, что ему в этом шаге назад привидится и что он потом подумает об этом. Не сказать, чтоб его беспокоило мнение Широсаки, но Ками знает, что потом шарахнет в эту непредсказуемую голову, а Шифферу разбираться с последствиями. К чёрту эти последствия, лучше немного потерпеть.       — С чего бы мне что-то делать? — вскинул бровь Улькиорра, стараясь «держать лицо».       — А я буду паинькой в обмен на помощь, — усмехнулся Хичиго и наклонился ближе. — Буду слушаться, — шепнул он в ухо аранкару, мгновенно отстраняясь и возвращаясь к кровати.       Он даже не удивился, когда Кватро, немного поколебавшись, согласился. В конце концов, у него никогда не было сомнений в собственной привлекательности и обаянии. Впрочем, вряд ли дело было в этом, хотя... какое ему дело? Главное, что сработало. Завтра он сможет добраться до Короля — и это главное, а с Шиффером и потом разобраться можно. Время-то есть.