Добыча зверя

      — Я серьёзно, Гримм, это уже перебор. Конкретный такой перебор, — почти с ужасом сказал Ичиго, наблюдая за тем, как их комната превращается в склад подушек, не иначе.       Его беременности как раз подходила к концу вторая неделя и токсикоз, будь он не ладен, почти не беспокоил, а вот Джаггерджак волновал очень даже сильно. С их знаменательного разговора о положении Куросаки прошла неделя и всё это время аранкар планомерно сходил с ума. Он никуда не выпускал шинигами одного (вообще-то, мужчина его совсем никуда не выпускал, если не брать в расчёт походы к Заэлю), не отходил от него ни на шаг, часто прикасался или укладывал/усаживал рядом с собой, обнимая и сцепляя руки на его животе (его ещё совсем не было видно, но кошак, очевидно, что-то чувствовал), и молчал. Гриммджо совершенно с ним не разговаривал, а юноша начать разговор побаивался. До этого момента. Сегодня Секста тронулся, кажется, окончательно и его помешательство дошло до точки невозврата, потому что он с самого утра стаскивал в их комнату подушки, похоже, со всего дворца и раскладывал их на полу по какой-то только ему одному известной системе, а Куросаки вынужден был сидеть на кровати и наблюдать за этим безобразием. У него уже глаз дёргался.       — Заткнись, Ягодка, — просто ответил Джаггерджак, устраивая очередную подушку на свободное место.       За эту неделю он много раз чувствовал себя идиотом и ещё больше — глупцом, потому что... Да блядь, потому что он вёл себя, как полный придурок, оберегая беременного мальчишку. Это какое-то помешательство, но иначе он не мог: инстинкты не позволяли и понимание того, что шинигами сейчас как никогда уязвим, почти беспомощен и нуждается в постоянной защите, которую аранкар пытался обеспечить. Понимал, что это полный бред, но внутри Куросаки его ребёнок, маленькое существо, которое никак не виновато, что его родители — дебилы, которые друг друга не вываривают. Ну или думают, что не вываривают. Гриммджо уже ни в чём не был уверен, потому что то, что он испытывает сейчас, — не только инстинкты и он об этом прекрасно знал. Трудно не знать, если эти чувства — часть тебя самого. Твою мать, такими темпами у него нервный тик начнётся.       — Ну нет, знаешь ли, я всю неделю молча наблюдал за тем, как ты планомерно сходишь с ума, но это... — он выразительно обвёл рукой комнату. — Это уже слишком. Я беременный, а не хрустальный! — рявкнул парень и, поднявшись, едва не грохнулся, поскользнувшись на одной из подушек.       Джаггерджак едва успел поймать его, обхватив одной рукой за пояс и крепко прижав к себе. Ичиго ухватился руками за его плечи и теперь не падал только благодаря рукам Гриммджо и своим собственным, потому что ноги отказывались находить твёрдую почву, чтобы удерживать тело в вертикальном положении. Они стояли очень близко, дышали воздухом друг друга и соприкасались телами. Аранкар держал сильно, не позволяя отстраниться даже на миллиметр, а шинигами и не хотел. Ему нравилось в руках мужчины, нравилось чувствовать его молчаливую поддержку и защиту.       — Да, Клубничка, ты совершенно точно не хрустальный, — хохотнул Джаггерджак, но рук так и не разжал, глядя в карие глазищи.       — Да, но спасибо, — Ичиго улыбнулся и прижался к нему сильнее, утыкаясь носом ему в шею. — Улькиорра уже неделю пытается вытащить тебя на тренировку. С каких пор ты отказываешься от драки с сильным противником? — спросил он, не меняя своего положения.       Гриммджо скосил взгляд на шинигами и вздохнул. Мальчишка, кажется, стал его немного побаиваться. Вернее, не его, а испортить их и без того шаткие и нестабильные отношения. Впрочем, от прикосновений он уйти не пытался, наоборот, всегда довольно прикрывал глаза, тихонько выдыхал, расслаблялся и прижимался сильнее. Беременность сильно на него повлияла: Ичиго стал спокойнее, тише и осторожнее, никого, кроме Джаггерджака, Заэля и Улькиорры, к себе не подпускал. Сексту это устраивало, потому что ему нравилось, что Куросаки ищет у него защиты и поддержки, однако он понимал, что с их отношениями надо что-то делать. Вот только что — большой вопрос.       — Есть причина, — фыркнул аранкар, усаживаясь на кровать и устраивая юношу у себя на коленях.       — Я могу посмотреть на это, — усмехнулся Ичиго, понимая, что причина, на самом деле, в нём.       Джаггерджак был осторожен с ним, не оставлял одного, не говоря уже о тренировках с ним, но Шестому нужны были драки, адреналин от выплёскивающейся энергии, сильный противник, чтобы можно было не сдерживаться. Куросаки видел, что мужчина мечется из угла в угол именно потому, что давно ни с кем не дрался, не спускал пар, а ему это было необходимо, действительно необходимо, потому что никакой секс не заменит зверю хорошей драки.       — Вот только тебя там не хватало, — фыркнул Гриммджо, поглаживая большими пальцами тёплую кожу под курткой.       — А я хочу, — хитро улыбнулся Ичиго, чуть отстраняясь и глядя в голубые глаза.       Аранкар вскинул бровь и громко рассмеялся. Мальчишка умел убеждать и приводить правильные аргументы, которые убеждали прислушиваться к его мнению. Впрочем, нельзя отрицать, что Джаггерджаку и самому хотелось окунуться в азарт битвы, выпустить клыки и когти, чтобы рвать ими противника. От одной мысли о хорошей драке сердце забилось быстрее и по крови побежал адреналин, глаза вспыхнули, а клыки зачесались. Пожалуй, стоит подумать над тем, чтобы согласиться с шинигами, тем более, если потом ему достанется сам Куросаки, ведь что может быть лучше после хорошей драки, чем отличный секс. Выходил неплохой план на день. Его устраивало.       — Хочешь что, Ягодка? — уточнил Секста, усмехнувшись, хотя, скорее, оскалившись.       — Посмотреть на тебя в драке, — сверкнул глазами Ичиго и провёл руками по мощной шее, спустился ладонями на плечи и оттуда на грудь. — Никогда ещё не наблюдал за этим со стороны, — добавил он, неотрывно глядя в глаза аранкара.       Они всё ещё говорили о тренировке с Улькиоррой. Определённо о тренировке. Куросаки, впрочем, ясно чувствовал лёгкое возбуждение, которое, скорее всего, было связано с ощущением той силы, которую излучал Гриммджо, и от предвкушения его боя. Джаггерджак — сильный и грациозный в драке, но у шинигами никогда не было возможности полюбоваться на него, потому что приходилось постоянно парировать стремительные, пружинистые атаки и проводить собственные комбинации, чтобы остриё катаны не вскрыло тебе живот или глотку. В общем, ему очень хотелось посмотреть на спарринг Четвёртого и Шестого, к тому же, где-то внутри расползалась гордость за этого шикарного мужчину. Его мужчину.       — С тебя потом массаж, — припечатал аранкар, сдаваясь под напором аргументов.       — Договорились, — легко согласился Ичиго и поднялся, чтобы Секста тоже мог встать.       В конце концов, Гриммджо ничего не оставалось, кроме как последовать за Клубничкой к комнате Улькиорры. Куросаки, впрочем, никуда не спешил, держался рядом и улыбался, сверкая своими карими глазищами. Угораздило же его связаться с этим, в некотором смысле, очаровательным парнем, который умудрился занять место в его жизни, и, что немаловажно, непонятно, что теперь с этим «чудом» делать. Отчасти именно из-за этого вопроса он решил согласиться на уговоры Куросаки: ему нужно поговорить с Шиффером, а самому Ичиго — повидаться с Хичиго.

***

      Широсаки довольно развалился на кровати, устроив голову на коленях Улькиорры, который задумчиво смотрел на Пустого, но не возражал. Собственно, за прошедшую неделю, которую Куатро безуспешно пытался вытащить Джаггерджака на тренировку, они много времени проводили наедине и Хичиго облюбовал колени аранкара под свою подушку. Вообще, альбинос сделал для себя вывод, что Шиффер не так уж и плох, более того, он ему очень даже нравится. Всё то, что вначале бесило и неимоверно раздражало, теперь, наоборот, привлекало. Взрывной, сильный, активный (даже чересчур) Широсаки находил равновесие в спокойствии, даже некоторой отрешённости мыши, вкупе с его силой и уверенностью, которая до этого воспринималась, как самодовольство. Надо признаться, что они подходили друг другу почти идеально, уравновешивали характеры и темпераменты друг друга. За эту неделю он вдруг понял, что просто переспать с Куатро — недостаточно для него. Этого мало. Ему мало.       — Напомни, почему ты лежишь на мне? — спросил Улькиорра, пытаясь оставаться невозмутимым, хотя это и было сложно.       — Потому что мне это нравится, да и тебе тоже, мышонок, — усмехнулся Хичиго.       Шиффер на это заявление вскинул бровь, но промолчал, потому что что-то в этом было. Вернее, он, кажется, испытывал к этому существу определённые чувства. Положительные, как ему казалось, чувства. И это было странно. Аранкар не мог разобраться с тем, что именно значит эта горячая волна внутри, которая поднимается и накрывает его с головой при каждом прикосновении Широсаки, и почему так хочется прикоснуться в ответ. Нормально ли чувствовать нечто подобное? Это ли чувствует Джаггерджак рядом с Куросаки? Эти вопросы и противоречия его напрягали. Поговорить бы с Гриммджо, но этот кошак драный отказывается драться или пускать его в свою комнату. Падла.       — С чего бы мне это нравилось? — фыркнул Улькиорра, переводя взгляд на окно, чтобы не смотреть в эти ярко-жёлтые глаза.       — С того, что ты не возмущаешься, мышонок, хотя мог бы. К тому же, тебе нравлюсь я, — уверенно заявил Широсаки, довольно усмехаясь.       Сделав для себя выводы касательно их отношений, Хичиго хотел ускорить процесс развития этих самых отношений, но немного опасался, что Улькиорра может неправильно всё воспринять. Пока что он реагировал благосклонно на все поползновения в свою сторону, но и попытки сблизиться Широсаки до сих пор предпринимал осторожные и ненавязчивые, потому что для него было необычно и непривычно испытывать свои собственные эмоции и чувства. Именно свои, а не Ичиго, с которым он несколько месяцев делил привязанность к Гриммджо. Оказывается, очень легко сидеть во внутреннем мире Короля и давать ему разнообразные советы или подтрунивать над ним, а вот разобраться в своих собственных ощущениях не так-то просто. Кто бы мог подумать, в самом-то деле, хотя Куросаки его об этом предупреждал в перерывах между возмущениями и фырканьем, а ещё обиженным дождём.       — Слишком самоуверенно ты мыслишь, — усмехнулся Улькиорра, всё ещё глядя в окно, потому что подозревал, что в его глазах отразится совсем другое.       — Неужели? — вскинул бровь Хичиго и прикрыл глаза. — Мне так не кажется, — добавил он, полностью расслабляясь.       Шиффер на это только вздохнул и решил не спорить, потому что с тем, что он на самом деле думает по этому поводу, ему ещё предстояло разобраться. Во-первых, ему впервые доводилось так долго сосуществовать с кем-то на достаточно небольшой площади. Во-вторых, этот кто-то был в разы эмоциональнее него и, возможно, даже сильнее, что немного выбивало из колеи. В-третьих, он не понимал, как себя вести и реагировать на нарушение своего личного пространства, потому что Улькиорра был замкнутым существом и очень отстранённым от других аранкаров, так что появление в его жизни Хичиго и, тем более, каких-то чувств к нему очень напрягало и даже немного пугало. Основная проблема заключалась в том, что он понятия не имеет, как с этим разобраться.       Из мыслей их обоих выдернула резко распахнувшаяся дверь и тихое: «Мог бы и постучать». Улькиорра и Хичиго одновременно вскочили с кровати, будто их застали за чем-то постыдным, но Джаггерджак уже видел всё, что было нужно. Он стоял на пороге, вскинув бровь, а за его плечом маячила рыжая макушка. Гриммджо осмотрел недовольного Широсаки, который всё пялился ему за спину, пытаясь высмотреть Куросаки, и удивлённого Шиффера, который хлопал глазами, втыкая в его лицо. На взаимоотношения этих двоих ему, в целом, было как-то плевать, но всё-таки стало любопытно, от чего же он их отвлёк, что альбинос так зол.       — Ты всё ещё хочешь потренироваться? — спросил Секста и Ичиго за его спиной хихикнул, уперевшись лбом ему между лопаток.       — Да, пойдём, — кивнул Шиффер, возвращая себе спокойствие и самообладание.       Джаггерджак хмыкнул и всей дружной компанией они пошли на тренировочный полигон. Хичиго немного удивлённо смотрел, как Куросаки спокойно идёт рядом с Гриммджо и что-то тихо ему говорит, при этом они шли очень близко, соприкасаясь плечами и руками. Выглядело это так, будто они не хотят разрывать физический контакт. Улькиорра так же удивлённо наблюдал за этой парочкой, но ничего не говорил, размышляя о том, как бы поговорить с Секстой о его отношениях с Ичиго и как эти отношения вообще строятся. С одной стороны, можно просто спросить, а с другой — всё не так уж и просто. Вздохнув, он решил не торопиться и разбираться с проблемами по мере их поступления. Пока что он просто наблюдал за ними и понимал, что хотел бы, наверно, чего-то подобного, как отношения Джаггерджака и Куросаки.       Когда они добрались до нужного помещения, Ичиго и Хичиго отправились на смотровую площадку, дабы не мешать Шифферу и Гриммджо, которые сошлись в центре полигона. Два аранкара достали мечи и почти мгновенно схлестнулись, выпуская реацу. Куросаки внимательно следил за быстрыми, резкими, но грациозными движениями Сексты, который атаковал как всегда стремительно, а выдерживал удары стойко и спокойно. Хичиго, в свою очередь, поглядывал то на Улькиорру, который, очевидно, пока просто разминался, то на Ичиго, который внимательно следил за кошаком, периодически покусывая нижнюю губу.       — Знаешь, мне кажется, он заботится обо мне, но это никак не меняет того, что мы почти не разговариваем, — сказал вдруг Ичиго, всё ещё внимательно следя за движениями Гриммджо.       — Он одиночка, ты это и сам знаешь, но ты ему не безразличен, — пожал плечами Хичиго, сосредотачивая своё внимание на Шиффере, который постепенно расходился всё больше и атаковал мощнее.       Пожалуй, он должен признать, что в бою Улькиорра менялся. Становился жёстче, активнее, при этом оставаясь спокойным и внимательным. Тонкий, быстрый и сильный, он легко уходил от лобовых атак и блокировал фронтовые. Шиффер возбуждал каждым плавным, уверенным движением, каждым мимолётным взглядом, брошенным в его сторону, каждой капелькой пота на наверняка горячей коже и так хотелось скользнуть языком по влажному телу, сжать ладонями узкие бёдра, поцеловать, распалить... Чёрт, Хичиго привык, что такие мысли обычно посещают голову Короля, а вот осознавать их, как свои собственные, было странно.       — Думаю, ему небезразличен факт того, что я беременный. Это что-то из его жизни, — задумчиво сказал Ичиго, не отрывая глаз от своего мужчины.       Он действительно раздумывал о том, почему Гриммджо ведёт себя так странно с момента, как узнал, что у них будет ребёнок, и пришёл к выводу, что это что-то личное. Джаггерджак и вправду является одиночкой, который привык доверять только самому себе и лишь на себя рассчитывать, так что Куросаки постоянно чувствовал какую-то отстранённость с его стороны. То есть, они как будто были вместе, но аранкар не подпускал его слишком близко, даже просто близко, не пускал за какие-то свои заслоны. Это сильно огорчало, но пока что рано, наверно, возвращаться к прерванному когда-то разговору.       — В смысле, «из жизни»? — не понял Широсаки и даже отвлёкся от боя, переводя взгляд на шинигами.       — Заэль сказал, что Гриммджо и Старк могут помнить свою жизнь до того, как стали Пустыми. Про Старка не знаю, но Гримм... думаю, он помнит. Может быть, не всё, но помнит, — пояснил Куросаки.       Он хорошо помнил, чем закончился его вопрос к Джаггерджаку о его прошлом. Аранкар разозлился и психанул. Очевидно, он не хотел делиться своими воспоминаниями, не хотел впускать в свою жизнь. Что с этим делать, юноша не понимал, но снова заговорить об этом побаивался. Сейчас в их отношениях наступило некое равновесие, нарушать которое не хотелось. Хичиго смотрел на вмиг потухшего Короля и перевёл взгляд на Гриммджо, который дрался и ничего не замечал. Почему-то казалось, что он не замечал ничего и вне боя, но вмешиваться Широсаки не хотел... нет, он не мог вмешаться, потому что последствия могли быть любыми. Он мог разрушить тот хрупкий баланс, который царил в отношениях этой пары.       — Подожди-подожди, ты хочешь сказать, что кошара помнит, как был человеком? — дошло вдруг до Хичиго.       Ичиго на это только кивнул, внимательно следя за Джаггерджаком. Он наслаждался. Действительно наслаждался каждым движением аранкара, тем, как он ловко уходит от атак противника, как скалится и сверкает голубыми глазами. Настоящий хищник, который дерётся не на жизнь, а на смерть даже в тренировочном бою. Сильное тело двигалось легко, с кошачьей грацией, а на лице было что-то совершенно неописуемое. На самом деле, Куросаки мало понимал, как можно быть таким, но восхищения это непонимание не умаляло. Впрочем, парень не собирался сообщать об этом Гриммджо. У него и так самооценка завышена.       Хичиго же о тренировке забыл, раздумывая о новой для себя информации. Нетрудно понять, что люди всегда держатся за две самые сильные в их жизни эмоции: боль и счастье, при этом, первое обычно куда мощнее второго. Уж кому-кому, а ему об этом рассказывать не нужно, потому что сам он родился из чужой боли и отчаянья. Король всегда цеплялся за это чувство (боль) и оно двигало его вперёд, делало сильнее, стимулировало развиваться. Ичиго всегда стремился кого-то защитить, но это стремление, практически паталогическая потребность выросла из боли от потери матери, которую он так и не смог спасти. Куросаки боялся снова пережить это ужасное чувство, что однажды его едва не сломало, а потому усиленно тренировался, развивался, становился сильнее и поднимался из раза в раз. Скорее всего, то же самое было и у Джаггерджака, так что неудивительно, что шинигами хочет узнать о его прошлом, а Гриммджо не хочет рассказывать.       — Со мной и Гриммджо всё более-менее понятно, а что у тебя с Улькиоррой? — лукаво спросил Ичиго, отрываясь от тренировки и переводя взгляд на близнеца.       Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Шиффер Хичиго нравится и он не знает, как подойти к этому вопросу. Альбинос наблюдал за аранкаром жадным, даже пожирающим взглядом, который трудно было не заметить. К тому же, Гримм сказал, что эти двое валялись на кровати, когда он вошёл, так что очевидно, что между ними что-то происходит. Куросаки хорошо помнил, как Пустой ржал в его внутреннем мире, потешаясь над его влюблённостью в Джаггерджака. Теперь, кажется, и сам Хичиго понимает, что значит «чувствовать», причём, это вызывает у него растерянность и недоумение, а ещё массу вопросов.       — Да чёрт его знает, — скривился Широсаки. — Он мне нравится (и только попробуй что-нибудь вякнуть по этому поводу), но я вроде как не в курсе, что делать дальше, — поделился он, понимая, что от колкого комментария всё равно не спасётся.       — Кто-то попал под воздействие ванильного сахара и мармелад потёк у него из жопы, так ты, кажется, это называешь? — припомнил Ичиго, на что тут же получил яростный взгляд жёлтых глаз, в которых читалось желание убить с особой жестокостью. — Ладно-ладно, не зыркай так на меня. Не знаешь, что делать, действуй инстинктивно. Я имею в виду, Гримм меня ни о чём не спрашивал и это даже хорошо. Он оставил мне возможность выбрать в процессе, но говорить о чувствах... в нашем случае реально проще показать, чем рассказать, — пожал плечами Куросаки и снова перевёл взгляд на дерущихся аранкаров.       Он хорошо знал, что люди обычно говорят о том, что чувствуют: признаются в симпатиях, влюблённости или даже любви, проводят много времени вдвоём, общаются о разном, делятся переживаниями и проблемами, решения которым находят вместе... На всём этом строятся обычные человеческие отношения. Этого же ему не хватало в том, что происходит сейчас между ним и Гриммджо. Тем не менее, такое было, наверно, не для них, потому что аранкары не особо-то способны на проявление чувств в словесной форме: Джаггерджаку проще показать, а Шифферу — переварить глубоко внутри себя, тщательно всё анализируя. По мнению шинигами, Хичиго следовало придерживаться тактики Сексты, разве что не так напористо, потому что, в отличие от самого рыжего, который привык бросаться в омут с головой, Улькиорре нужно время на осознание и принятие происходящего.       — А если спугну? — спросил Хичиго, раздумывая над советом «делай, а не говори».       — Он тебе не девочка в розовом платьице, чтобы его спугнуть, — фыркнул Ичиго и усмехнулся. — Можешь получить от него по физиономии, можешь нарваться на злость или скандал, что маловероятно, но уж точно не спугнёшь. Не будь слишком агрессивным и напористым, давай ему возможность отступить и взять тайм-аут. Я плохо знаю Улькиорру, но мне кажется, что он, как и ты, не привык чувствовать. Ему нужно свыкнуться с этим и, полагаю, Гримм готов ему помочь, — усмехнулся Куросаки и подмигнул своему близнецу.       Широсаки вздохнул и поджал губы, раздумывая над всем, что сейчас было произнесено. В какой-то мере, он понимал, что Король во многом прав. Мышь — не маленькая миленькая девочка-подросток вроде той рыжей девчонки, которая вилась вокруг Ичиго. Мыши не нужны ванильные признания, прогулки под луной и прочая лабуда, но, с другой стороны, слишком грубо и напористо действовать тоже нельзя. Блять, чувствовать всё-таки нереально сложно.       — Влипли же мы с тобой, Король, — вздохнул Хичиго и откинулся на спину.       — И не говори, Конь, — хихикнул Куросаки и сосредоточился на тренировке, поглаживая свой живот.

***

      Гриммджо в какой-то момент посмотрел на своего шинигами, который над чем-то смеялся в обществе близнеца, причём, выглядел он при этом злорадным и довольным. Нетрудно догадаться, о чём они говорили, учитывая то, что довелось сегодня увидеть Сексте. Впрочем, предмет их разговора меньше всего волновал Гриммджо, в котором вовсю бушевала ревность, потому что его мальчишка сейчас смотрел не на него, а на эту бледную поганку. В момент, когда Джаггерджак уже собрался на разборки, Куросаки повернулся к нему и положил руку на свой живот. Почему-то этот простой и незамысловатый жест мгновенно успокоил аранкара, заставив его довольно оскалиться.       — Не о том думаешь, — заметил Улькиорра, нанося удар, который Секста, тем не менее, легко отбил.       — Ошибаешься, Шиффер, я как раз о том, о чём надо, думаю. И тебе советую о том же подумать, — фыркнул в ответ Гриммджо, намекая на его отношения с Хичиго.       Шиффер хмыкнул, но ответить не успел, потому что их снова увлёк бой. Несмотря на явное превосходство в силе, Улькиорра не позволял себе расслабиться ни на секунду в бою с Джаггерджаком, потому что это один из самых сложных противников, с которым ему доводилось сражаться. Секста сложный, непредсказуемый, стихийный, он всегда атакует мощно, как дикий зверь, вкладывая всего себя в удары, и защищаясь всем телом. Даже на тренировках он дрался так, будто от этого зависит его жизнь, так что отвлекаться в боях с ним — плохая идея.       — Предлагаешь мне подумать о сексе с Куросаки, — поддел Куатро, что вызвало мгновенную реакцию.       — Тронешь его хоть пальцем — и я тебе хребет сломаю, — прорычал Гриммджо и парой ударов выбил катану из рук противника.       Своё он никому не отдаст, а Ичиго — его. Без вопросов. Без компромиссов. Без скидок. Его любовник. Его игрушка, хотя теперь это очень сомнительно. Его добыча, а хищник не выпускает добычу из клыков. Здравым умом он понимал, что Улькиорра не имеет никаких видов на шинигами, но инстинкты орали не подпускать эту мышу к Куросаки, потому что уже тот факт, что Четвёртому нравится Хичиго, — бледная копия его рыжика — настораживал. Как бы там ни было, а впредь он будет держать Ичиго и Улькиорру на расстоянии. На всякий случай.       — Мне бы разобраться с тем, что делать со своим экземпляром прежде, чем к твоему лезть, — хмыкнул Шиффер, видя полыхающую реацу Сексты.       — Трахни его и расслабься, — усмехнулся Гриммджо и успокоился, убирая катану в ножны и переводя взгляд на Ичиго, который обеспокоенно на них поглядывал, но не вмешивался.       Куатро впал в ступор от такого ответа и тупо захлопал глазами, шокировано глядя на Джаггерджака. Он, конечно, знал, что Секста не отличается особым тактом или владением слова, но и такой грубости не ожидал. Бросив взгляд на «зрительный зал», он увидел обеспокоенный взгляд Куросаки и заинтересованный — Хичиго. Они были одновременно похожи и отличались, как цвет и монохром. Снова вернув взгляд на Шестого, он понял, что при взгляде на беременного мальчишку дикий зверь враз становился ручным. Между ними было больше, чем секс.       — Можно подумать, что ты Куросаки просто трахаешь, — скривился Шиффер, поднимая свою катану.       — Не знаю, пока не знаю. Планировалось, что так и будет, но план пошёл по колее и теперь одному Ками известно, что происходит, — неожиданно честно признался Гриммджо.       Не одному Ичиго было не с кем поговорить в этом пустом мире, и пусть Джаггерджак никому не доверял, кроме самого себя, но почему-то ему казалось, что Улькиорра его понимает. Действительно понимает, потому что его план всего лишь приглядывать за экспериментом Айзена пошёл по той же колее. Оба они пока мало представляли, что с этим делать, но, кажется, пора начинать разговаривать, если не с близнецами, то хотя бы друг с другом.       — Почему мне кажется, что мы вляпались? — риторически спросил Шиффер, глядя в золотые глаза Хичиго.       — Потому что тебе не кажется, — в том же тоне ответил Гриммджо