Зверю в сердце

      Видимо, вся эта алкогольная история что-то сдвинула в их с Костей отношениях, но радоваться этому или огорчаться, Антон не знал. Альфа вел себя странно. С одной стороны, он был более чем дружелюбен, регулярно приглашал Антона на медляки, без раздумий плюхался рядом с ним во время ночных посиделок. В рамках большого города, ничего особого в этих действиях не было, но в деревне интимная зона расширялась и у завзятых горожан. В то же время никаких шагов сверх того Костя не делал. Не пытался прижать Антона как-то поинтимнее, приобнять и уж тем более предложить встречаться. Даже дед, далекий от светской деревенской жизни, был в курсе этого повышенного внимания и пару раз не слишком довольно поинтересовался, что у них с Антиповым. Антон честно ответил, что ничего, и даже не соврал. Действительно ведь так и было.       Сам он ничего не предпринимал и не собирался. Антон искренне полагал, что не его это дело — делать первый шаг. Внимание красивого альфы было, безусловно, приятно, но не сказать, чтобы он потерял голову от любви, или его хотя бы распирало от симпатии. В целом, ситуация была самой оптимальной — без лишних обязательств и с ни к чему не обязывающим общением.       Вся эта однообразная повседневность оказалась весьма терапевтичной. Об оставленных дома проблемах Антон вспоминал все реже. Тварь в гаражах казалась чем-то наподобие сна или подсмотренной в ужастике картинки. Воспоминания были смазанными и вызывали больше трепет, нежели панический страх.       — Тош, сходи-ка за опилками, туалет засыпать.       Родители уже каких только жидкостей для выгребных ям деду ни присылали, каких только научных статей об их эффективности ни показывали, тот упрямо стоял на своем: лучше опилок ничего для сортира быть не может! Антон примирился с дедовым консерватизмом весьма легко. Тем более, полуразрушенную старую пилораму, где, собственно, все разживались опилками, любил с детства. Огромный механизм с непонятными внушительными шестеренками очень его впечатлял. Антон решил совместить приятное с полезным: пробежаться и принести опилок. Он переоделся и прихватил мешок. Вечерело, и на улице было не так жарко, к тому же зверское пекло сменилось вполне человеческим летом. Антон побежал сразу от ворот в умеренном темпе. Разбитые деревенские дороги были, конечно, не ровненьким городским асфальтом, так что иногда приходилось перепрыгивать особо глубокие канавы и замедляться на ухабах. Естественно, по сторонам Антон смотрел мало. Что заставило его поднять голову, когда до заброшенного здания оставалось метров пятнадцать, он не понял. Пресловутое чувство «жопы», интеллигентно именуемое интуицией, не иначе. В просветах между неплотно пригнанными досками двигались силуэты. Вот только человеческими они не были — это Антон сразу понял. На долю секунды он замер, и те, что были внутри пилорамы тоже, а потом резко развернулся и пустился наутек. Он не знал, преследуют ли его, и если да, то кто, просто несся сломя голову. Влетел в дом, протопал по лестнице и заперся в туалете, едва слышно подвывая от ужаса.       — Тош, — дед несмело вошел в сарай, — случилось чего?       Поначалу Антон подумывал соврать, чтобы не нервировать деда, а потом решил, что придумывать еще что-то, чтобы больше за опилками ни ногой, он не готов, и выложил все как есть.       — А! Так медведи, небось, вышли. Говорили, что с того края их следы стали часто видеть. Может, к помойке выходят, а может, коровьи трупы выкапывают. А еще может быть, деревья колышутся, а кто-то городской, излишне мнительный, видит всякое. Ладно, от греха будем за реку в лес ездить. Лучше перебдеть, чем на медведей наткнуться.       Дед ушел, а Антон счастливо выдохнул: его доминирующий над чувствами мозг получил-таки рациональное объяснение и подавил нервное восстание. Чашка чая вконец успокоила, так что Ромке Антон рассказывал все это как анекдот. Тот, конечно, поржал над другом, и припомнил ему старую историю, когда Тоша полночи не спал, так как видел в углу смерть с косой. С утра смерть закономерно оказалась дедовой плащ-палаткой, а коса — жгутом из засушенных трав, но Антон перепугался тогда знатно.       — Ну хочешь, проверим, — задумчиво предложил Рома.       — Проверим что?       — Есть ли кто на старой заброшенной лесопилке, — могильным голосом провыл он.       — Ты дурак? — участливо спросил Антон, притрагиваясь к его лбу. — А если там действительно медведи? Или какие-нибудь зэки?       — Возьмем с собой Лая. Зэков он порвет, а медведей почует и нас предупредит.       Логика в этих словах была. Тем более, Лай, здоровущая лайка, был прекрасным защитником и охотником.       — Погнали, — хлопнул друга по плечу Ромка, — трусЫ!       — Сам ты трусы, — взвился Антон.       Но провокация удалась, и через несколько минут они уже шли все с тем же многострадальным мешком в сторону лесопилки. Ромка скакал горным козлом и периодически подтрунивал над все больше трусящим Антоном. Тот, по мере приближения к месту, огрызался все меньше и к другу придвигался все больше. Успокаивало только то, что Лай бежал ровно и спокойно, наслаждаясь прогулкой.       Внутри никого не было. Не было даже следов на покрытом опилками полу, так что версия с медведями отпадала. Ромка выдернул мешок из оцепеневших рук Антона и спустился вниз, где опилок было куда больше.       — Тут тоже никого! — прокричал он.       Антон, краем глаза отслеживая Лая, спустился по дряхлой лесенке. Внизу действительно был только Ромка.       — А кого же я тогда видел? — постукивая зубами, спросил он.       Антон силился унять свое воображение, которое талдычило о том, что в любой момент из темного угла может выскочить мохнатый ужас и оставить от двух хилых омег горку требухи. Даже Лай не поможет.       — Ну, бывает такое, — неуверенно ответил Рома, насыпая в мешок опилки. — Вот если смотреть на движение через какой-нибудь забор, то все, типа, смещается. Я, Тош, полный ноль в физике и не знаю, как это попонятней объяснить, но сам часто с таким сталкивался.       В этом было рациональное зерно, но, откровенно говоря, медвежьим следам Антон бы обрадовался больше. Что-то мешало ему принять Ромкину версию, хотя звучала она очень правдоподобно.       — Спасибо мне за труды, — провозгласил Рома, поднимая полный мешок. — Потопаем к дому, пожалуй. А то ты зеленющий как жаба. Я, конечно, пипец сильный, но утащить тебя и мешок не смогу точно.       Антон хмыкнул, поблагодарил самоотверженного спасителя слабых и убогих и ухватился за мешок.       Из-за всех этих переживаний он чувствовал себя полностью разбитым и обессилевшим. Все понимающий Ромка потрепал его по голове и велел отдыхать. Но на следующий день Антон проснулся с головной болью и резью в горле. Он закинулся всеми порошками-таблетками, что смог найти, так как болеть посреди лета совсем не комильфо, и улегся снова. Дед сочувственно поглядел на него, на россыпь лекарств около кровати и ушел смотреть сколько-то часовые «Новости». Антон проспал весь день, периодически просыпаясь на «попить-пописать». Вечером заглянул Ромка, пожалел, узнал, надо ли что, и, услышав, что нет, убежал.       За день Антон успел выспаться, так что ночью спал плохо. Постоянно просыпался и ворочался. Больше мучился, чем отдыхал. Но сил на то, чтобы подняться все еще не было. Их не хватило даже на то, чтобы задернуть шторы. Было, примерно, около трех, когда он, наконец, начал проваливаться в дрему.       Его кровать стояла между двух окон. Антон повернулся на бок лицом к одному из них, поэтому сразу понял, что другое окно, то которое было в изголовье, закрыла какая-то тень. И это была не туча, не затмение, потому что освещение на улице не менялось. Сон слетел мгновенно. Антон замер, боясь пошевелиться, и молился только о том, чтобы то, что эту тень отбросило, не передвинулось ко второму окну. Он судорожно вздохнул — тень пропала. Вопреки всем жутким ожиданиям во втором окне не появилась никакая уродливая оскаленная морда, ничего подобного. Где-то через час Антон смог убедить себя, что это ему просто привиделось, а тень набежала от тополя, росшего за окном. Понемногу сон сморил его.       Наутро от болезни не осталось следа. То ли ударная доза медикаментов подействовала, то ли стресс так основательно перетряхнул организм. И все же Антон с долей страха вышел на улицу. Обошел дом по периметру, но никаких следов не нашел. Он схватил сумку и помчался в магазин. Там ему не повезло столкнуться с одним из главных местных престарелых сплетников, который словно клещ впился в Антона и пытался выведать у него хоть что-то, что могло бы его стараниями превратиться в грязную историйку. Настроения это не прибавило. В довершении, на обратном пути Антону повстречался Костя, весь такой брутальный в черном и с хмурым лицом. Вот только встрече этой Антон был не рад. Волосы за время болезни стали сальными и спутались на макушке, даже расческа не слишком помогла. Лицо было бледноватым и осунувшимся. А еще Антон не был уверен, что от него не воняет. Обтирания влажным полотенцем в таком случае не панацея.       Он вымученно улыбнулся Косте, пробормотал приветствие и попытался проскользнуть мимо, но тот неожиданно ухватил его за руку.       — Ты как себя чувствуешь? — Костя смотрел внимательно, только что ладонь ко лбу не прикладывал.       — Нормально, — промямлил Антон. — Могло быть и лучше, конечно, но я хотя бы не разболелся.       Он улыбнулся, надеясь, что разговор на этом окончен, и вновь попытался прошмыгнуть мимо Кости. Но тот руки не разжал, так что Антон только дернулся и вернулся на прежнее место. Он недовольно взглянул на альфу, но тот даже в лице не поменялся, словно и не он тут несчастного обессилевшего человека удерживает.       — Если ты не слишком занят, может, прогуляемся?       Антон уже подумывал как-нибудь отмазаться, сказать, что он устал или просто спешит домой, но Костя его уже не слушал. Или просто не интересовался согласием. Он отбуксировал лепечущего что-то полубессмысленное Антона на посадочную площадку, усадил и плюхнулся рядом. Сидела их компания чаще всего на сваленных пирамидой бревнах, поэтому Антон угнездился поудобнее, подтянул ноги повыше и вопросительно уставился на Костю. Тот явно хотел поговорить и теперь подбирал слова, чтобы этот разговор начать.       — Я слышал, что ты чего-то испугался на лесопилке.       — А ты не слишком-то церемонишься, — скептически приподняв одну бровь, проговорил Антон. Вариантов, откуда Константин мог слышать это, было немного. Ромка, треплище, проболтался.       — Ну уж извини, — насмешливо ответил Костя, — к вашим столичным манерам не приучены-с. Говорим по-простому, по-пролетарски.       — Дурило, — пихнул его в плечо Антон.       Ему подумалось, что поделиться с Костей хотя бы частью истории, было не такой уж плохой идеей. Он внушал уверенность, рядом с ним Антон расслаблялся, плыл по течению. Поэтому он, привычно уже опуская мистическую часть в гаражах и дорогу до деревни, рассказал про тени внутри лесопилки, про затемненное чем-то непонятным окно. Все время рассказа Антон пялился на свои ладони и ближе к концу все больше боялся поднять на молчащего Костю взгляд. Конечно, история была из серии истеричных омежек, пересмотревших ужастиков на ночь. Со стороны, не зная преамбулы, звучало, скорее всего, идиотизмом. Но Костя не смеялся, а выглядел серьезным и задумчивым.       — Окей. Правильно я понимаю, что ты видишь во всем этом что-то… потустороннее, а не сбежавших зэков? — спокойно спросил он, без тени насмешки.       Антон неуверенно кивнул, соглашаясь.       — И кто же, по-твоему, это может быть? Вампиры, зомби?       — Оборотни, — решительно выпалил Антон.       — Оборотни?       — Угу.       — Мы под оборотнем одно и то же существо представляем? — Антон недоуменно смотрел на него, так что Костя пояснил: — Здоровенная махина, с острыми зубами, нечеловеческой силой и адской скоростью, так? — дождавшись утвердительного кивка, он продолжил: — И ты действительно думаешь, что такая вот тварюга не смогла бы тебя догнать на участке от лесопилки до твоего дома? Да тебя бы в секунду завалили! Даже если предположить, что ты такой ниндзя и ускользнул незаметным, то чего ж этот оборотень не достал тебя дома? Вряд ли его остановили бы двери или сеточки от комаров на окнах.       Контраргумент у Антона был только один, но выложить его он не мог.       — Ну, может, меня хотели просто попугать?       — Мы все еще про оборотня говорим или уже про бабайку?       Антон хмыкнул, а Костя потрепал его по голове.       — Подумай обо всем хорошенько. Сильнее всего пугает то, что ты не можешь объяснить рационально. И да, выспись.       По дороге к дому Антон попытался еще раз разложить все по полочкам. Отчасти Костя был прав. Даже такому ублюдку как бывший ни к чему играть в столь мудреные игры. Если бы он хотел так уж Антона напугать, не стал бы прятаться, когда тот уловил тень на окне. Наоборот, поскребся бы и дал бы увидеть свою зверскую рожу. По большому счету, вся ситуация куда больше напоминала игру психики, когда она высвечивает то, на чем циклится человек, и заставляет его верить в знаки. В общем, к концу пути Антон успокоился. Он был, конечно, далек от мысли, что все вернется к той душевной упорядоченности, которая была по приезде, но надеялся хотя бы перестать дергаться через каждые десять минут.       К концу дня улучшилось и здоровье. Никакие простудные симптомы не беспокоили, так что Антон решил помыться. Дед наскоро истопил баню, и на вечерние посиделки он шел уже чистый и свежий. На непривычный к такому Север вновь надвигалась жара. Воздух словно сгущался, так что часа через два Антону казалось, что он и не мылся вовсе. Все были вялые, альфы то и дело вздыхали и жаловались на «блядскую погоду». Поэтому разошлись рано.       — Тебя, может, проводить? — тихо спросил Костя у сонного от духоты Антона.       — А? — Тому было настолько лениво и томно, что он даже не совсем понимал, что происходит вокруг. У него была цель — мягонькая кроватка, которую он, умница, догадался застелить свежим бельем.       — Домой идти не страшно? Надо проводить?       Антон пробурчал что-то невразумительное. Ему было влом даже думать, не то что принимать какое-то решение. Попрощался он со всеми в том же ключе, разве что еще вяло махнул рукой. То, что Костя все же пошел с ним, он понял, когда чуть не поцеловался с мостовой, споткнувшись на сломанной доске. Альфа подхватил его и поставил на ноги, а после взял за руку. От недопадения в голове у Антона слегка прояснилось, и он решил уточнить вопрос, который волновал его уже довольно долго:       — Тебя совсем не беспокоят слухи?       Костя, который до этого шел, поглядывая себе под ноги, поднял на него глаза и вопросительно склонил голову:       — Какие слухи?       — О нас.       — О нас?       — Прекрати уже! — не выдержал Антон. — Не строй из себя дурака и отвечай на вопрос!       — А ты не слишком ли обнаглел, от меня чего-то требовать?       Учитывая, что Костя даже не пытался скрыть веселье в голосе, Антон решил не воспринимать его слова всерьез и не заморачиваться.       — Отвечай, — еще раз настойчиво повторил он.       — То есть, ты хочешь узнать, не беспокоят ли меня слухи о том, что я мучу с симпатичным столичным омежкой? — Костя весьма коряво изобразил задумчивость. — Наверное, это прозвучит странно, но нет.       Как всегда звучало логично. Антон кивнул и уткнулся взглядом в мостовую, повторять свой акробатический этюд он не горел желанием.       — А тебя? — неожиданно раздался голос Кости.       — Меня что? Беспокоят ли слухи?       — Угадал.       — Слухи о том, что я встречаюсь с самым симпатичным альфой на многие километры вокруг? Не особо, — протянул Антон.       — То есть ты считаешь меня настолько привлекательным? — удивленно поинтересовался Костя.       — Можно, я не стану отвечать?       — Почему это?       — Боюсь, что твое самомнение таки лопнет и меня забрызгает, а я только сегодня помылся.       — Засранец, — псевдозло зарычал Костя и ухватил Антона, зажимая его голову подмышкой. — Проси прощения, — настойчиво порекомендовал он, приставляя к его макушке костяшки пальцев.       — А чего не соси? — решил дерзить так дерзить Антон.       Он повернул голову и куснул Костю за бок. Не сильно, но место было выбрано правильно. Альфа дернулся и ослабил захват. Этого было достаточно, чтобы Антон вырвался и драпанул к дому. На его счастье, он уже успел выучить все гнилые и сломанные доски, так что мчался горным козлом. Однако это не помешало Косте догнать его и схватить, прижимая руки Антона к бокам и чувствительно стискивая его в медвежьих объятиях.       — Ты, я смотрю, очень смелый, да?       — Я вообще очень, — прокряхтел Антон, извиваясь как червяк. Хотя толку от этого было — ноль.       — На-а-аглый, — отчасти даже уважительно протянул Костя. — А не боишься, что я на самом деле заставлю прощение сосать?       Можно было продолжать нарываться и выдать что-то в том же духе, но Антон повернул голову, встретился с Костей взглядом и на полном серьезе ответил:       — Не боюсь. Ты можешь сказать что-нибудь неприятное, но никогда не применишь силу. — Получилось чуток пафосно, и он добавил: — Да и зачем тебе это, с твоей-то смазливой внешностью.       Костя повелся, улыбнулся, но как-то вымученно.       — Ты прости меня за то лето, — вдруг выдал он. — Вел себя как мудак. Я, на самом-то деле, так не думал. Просто зло вымещал. Прости.       — Да ладно тебе, — такого поворота Антон не ожидал и не слишком понимал, как реагировать на это откровение. — Собственно, ты оказался для меня неплохим таким мотиватором, чтобы привести себя в форму. Так что я, наверное, даже должен быть благодарен. — Костя успокоенным не выглядел, и Антон продолжил: — Люди за это такое бабло вываливают, а ты за просто так, от доброты душевной…       — Все, хватит! — расхохотался Костя, зажимая ему рот ладонью. — Я понял.       Он разжал хватку и парни, наконец, дошли последние метры до Антоновой калитки.       — Ну, спасибо, что проводил, за разговор и за… эм… извинение, — улыбнулся на прощание Антон.       Костя был каким-то задумчивым и в ответ промычал что-то нечленораздельное. Антон уже повернулся к калитке, когда вокруг талии обвилась в полуобъятии рука. Он замер, и Костя чуднО, вымученно прошептал ему в ухо:       — Пожалуйста, будь не таким хорошим.       Пока Антон решал, как реагировать: поблагодарить или, что логичнее, отшутиться, Костя резковато отстранился и, не произнеся больше ни слова, ушел. Антон покачал головой, но решил не заострять свое внимание. В конце концов, копаться в голове и душе альфы, с которым он пробудет вместе еще от силы полтора месяца, ему совершенно не с руки. Хочет Костя играть в неразделенную симпатию, пусть играет. А ему, Антону, о другом беспокоиться надо. Все эти размышления вяло перетекали в голове, убаюканной накатившей с новой силой духотой. Антон обтерся влажным полотенцем, и, прилагая поистине титанические усилия воли, выполнил все положенные гигиенические процедуры. К тому моменту, когда его голова коснулась подушки, мыслей о Косте, его заморочках, настоящих или выдуманных монстрах и даже чокнутом бывшем не осталось. Антон буквально отключился и проспал непозволительно для себя долго. Вопреки всем его ожиданиям жара не удовлетворилась ночью. Она напиталась июльским солнцем и нагло выжгла кислород. Вспотевший, как мышь, Антон со стоном скатился с кровати и растянулся прямо на прохладном полу. Помогло это слабо, разве что собрать потекшие мозги в относительную кучу. Хотелось пить, но деда не было стопроцентно. Он собирался пойти сначала на рыбалку, а потом в лес, так что ждать его в ближайшее время точно не стоило.       Антон соскреб себя с пола и дотащился до кухни. Даже вылаканная кружка воды не спасла. В таких случаях хорошо помогал травяной чай, но дед ничего подобного не заготавливал, так что срывать надо было свежие листочки на улице. При мысли о том, что придется что-то на себя напяливать, Антон, успевший стянуть мокрую после сна футболку, страдальчески поморщился. Он рассекал в одних тонких боксерах и даже под угрозой пыток не согласился бы натянуть что-то сверх. С другой стороны, можно было выбежать прямо так. Благо, кусты смородины и малины росли чуть ли не под окном, а на этот конец деревни почти никто и не ходил. Да и время для прогулок неподходящее.       Антон выскочил в коридор, чуть ли не бегом спустился по лестнице и выглянул на улицу. Там предполагаемо никого не наблюдалось. Он постоял еще немного, прислушался, так как неслышно прокрасться по разбитой мостовой практически невозможно, и выскочил из дома. Кусты от его кровожадного взгляда будто бы съежились и втянули свои листочки. Но Антон бодро прочесал по доскам настила и принялся немилосердно обдирать те, что посвежее. Он почти закончил, пучок в руке тянул уже на хороший чайничек, как вдруг странный звук, нечто среднее между стоном, всхлипом и рыком, заставил его замереть и медленно повернуться в сторону забора.       Собственно, в заборе и была главная проблема. Дачи, отстроенные необщительными жителями столицы, окружали непроглядные трехметровые махины. Здесь же заборы делались из нечастого штакетника и открывали любопытному взору все, что происходило за ними.       Конечно, предстать перед кем-то из знакомых в одних труселях было позорно, так что Антон в момент вспыхнул. Вот только когда он натолкнулся на расфокусированный взгляд замершего по ту сторону Кости, вся краска с его лица схлынула так же быстро, как и появилась на нем. Глаза альфы абсолютно отчетливо светились ярко-желтым. И цвет этот не мог быть ни обманом зрения, ни игрой света. Антона затрясло. Он выронил весь гербарий и влетел в дом, чуть ли не на ходу запирая замок. Он слышал стук в дверь, слабый, явно не рассчитанный на то, чтобы ее вышибить, какие-то слова, успокаивающие интонации и ни капли не верил им. Было так адски, непередаваемо страшно, что он не мог перестать скулить, вползая на лестницу спиной вперед. От новой волны паники замутило, сознание вроде как выключилось, потому что в себя Антон пришел в своей комнате под кроватью. Он сжался в комок и давился выворачивающими спазмами сухих слез. Все оказалось так просто! Дело не в каких-то запретных для оборотней территориях на Севере, а в том, что здесь уже есть свои стаи. Как это не пришло ему в голову раньше? Идиот!       Отрезвила его мысль о том, что скоро должен вернуться дед. Страх за него заставил вылезти из-под кровати и медленно, прячась за занавесками не хуже заправского ниндзя, выглянуть в каждое окно. От страха стучали зубы, хотелось жалобно подвывать на каждом шагу. Но за окнами никого не было. Антон смотрел очень внимательно, вглядывался в каждое движение, но ничего подозрительного не находил.       — Тош! — От окрика, не слишком резкого, как раз такого, чтобы привлечь внимание, но не напугать, Антон обмер и задохнулся глотком воздуха. Потом он сообразил, что это Ромка, а дверь заперта и рванул ко входу, но выскочив в коридор, замер. После всего он не подозревал разве что деда.       — Тош, — Ромка явно услышал его топот и говорил уже спокойно, — открой дверь, давай поговорим.       Слишком уж убеждающим был его голос, слишком недвусмысленной фраза, чтобы можно было предположить, что Ромка ничего не знает про Костю. Антон промолчал и попытался сделать шаг. В горле пересохло, так что он и не смог бы нормально ответить.       — Погоди, — Ромка помолчал, подбирая слова. — Не буду ходить вокруг да около: я не оборотень. Если хочешь, могу руку, например, порезать. Мгновенно не заживет. Чувак, да мы с тобой сто лет друг друга знаем, можешь мне хоть немного довериться?       На каждом шаге вниз по лестнице, Антону казалось, что что-то внутри него ломается, будто растет трещина в диафрагме. Каждый вдох больше походил на всхлип и выходил с трудом. Для того чтобы просто дотронуться до замка, потребовалось не меньше пяти минут, чтобы его повернуть — вдвое больше.       Ромка стоял в отдалении, был напряжен и напуган, но старался этого не показать. Он не бросился к Антону, а демонстративно медленно повернулся спиной и направился к кустам.       — Что-то мне подсказывает, что разговор будет долгим. Оформим его чаем?       Антона хватило на жидкий кивок, но Ромка не повернулся. Он методично обдирал листочки, не заморачиваясь их качеством. Учитывая, что даже травы для волос им отбирались весьма педантично, переживал Рома неслабо.       В абсолютном молчании они вскипятили воду, заварили чай и дождались, пока его можно будет разлить по чашкам. Даже друг на друга не смотрели. Тишина была неловкой, она не успокаивала, а только раззадоривала нервный зуд, добавляла дискомфорта.       — Ладно, — решительно начал Ромка, отставляя чашку, — такими темпами мы и до вечера не начнем. — Он помолчал, придвинул чашку обратно, повертел ее в руках, но так и не поднял глаз. — Тош, я понимаю, что массовые коммуникации тщательно промывают мозги, но поверь, все эти фильмы ужасов не имеют ничего общего с реальностью. Да, альфы наши не совсем люди, но звериного в них — только тело. Они перекидываются исключительно по своей воле, без всякого терзания под полной луной, сохраняют здравый ум и трезвую память. Честное слово! Никто из них никогда не причинил бы тебе вреда. То, что ты узнал об их существовании — чистая случайность. Есть даже специальный Кодекс, защищающий права людей, и его свято чтут…       — Чтут, говоришь? — просипел Антон. — Ничего общего, говоришь?       Страх, полная растерянность и мысли о собственной уязвимости как-то вмиг трансформировались в ярость. И он дрожащим от гнева голосом, едва разжимая сведенные челюсти, принялся рассказывать остальную, утаенную им часть о бывшем. К концу рассказа потряхивало его уже преизрядно. Антон отпил чая и попытался успокоиться.       — Почему ты ничего мне не рассказал? — слишком ровно спросил Ромка, когда Антон замолчал.       — А ты бы поверил? В оборотня-бывшего, в шпионские игры под прикрытием какой-то супер-секретной организации?       — Поверил бы. Если бы ты рассказывал вот так как сейчас, если бы не заржал в конце, я бы поверил. А почему нет? В мире полно всего дофига необъяснимого. Это сейчас прозвучит банальщиной из второсортной мелодрамы, но ты ведь, Тош, знаешь меня. Я не буду ржать, если тебе вправду помощь нужна. Какого хрена сомневаешься?       И Антон вдруг отчетливо осознал, что все действительно так. Что Ромка его понял бы и поверил бы каждому слову, не стал бы сомневаться, хоть и звучало все полным бредом.       — Мне нельзя было распространяться. Я понятия не имел, как вся эта инфа может повлиять на тебя. Честно, — признался Антон.       Рома подорвался со своего места, подскочил и стиснул его в относительно крепких объятиях.       — Заботливый дурак, — проворчал он.       И тут Антона прорвало. Он рыдал, совершенно не сдерживаясь и ни капли не смущаясь поглаживающего его по спине Ромки, сжимал друга в ответ и поливал слезами лямку его майки и голое плечо. Отрыдавшись, Антон отстранился и, постукивая зубами о край чашки, допил поостывший чай.       — Откуда ты знаешь? — срывающимся голосом спросил он.       — Сашка в стае. Да блин, почти все альфы здесь оборотни. Ты уж извини, я особо распространяться не могу. Типа, обет молчания. Я-то в курсе только потому, что Сашкина Пара.       — А мне почему решил рассказать? И как ты вообще узнал о… обо всем этом?       — Костя сказал и попросил поговорить с тобой. Бедняга, никогда его в такой панике не видел. Весь бледный, трясется, прям как ты.       — Тебе Костя сказал?       — А кому он еще мог сказать? Я ведь единственный, кто здесь дружит с тобой и при этом в курсе волчьих штучек.       — Он испугался? — недоверчиво переспросил Антон, слабо представляя трясущегося альфу. Тем более, такого альфу как Костя.       — В ужасе был, — протянул Ромка, выуживая из вазочки разопревшую на жаре карамельку. — Как вообще так вышло, что он перестал себя контролировать? Что ты такое вытворял?       — Ничего я не вытворял!       — А конкретнее? Я ведь все равно узнаю.       — Да ничего такого! Как будто он ни разу омеги в трусах не видел!       — А кроме трусов на тебе что было? — вкрадчиво поинтересовался Рома.       — Ничего, — промямлил Антон.       — Извращенец! — восхищенно протянул Ромка, прихлебывая чай. — Бедняга Константин…       — Заткнись! На улице слишком жарко, а он подошел совершенно неслышно. И вообще, — Антон перешел в наступление, — ты сам говорил, что они прекрасно себя контролируют.       — Контролируют в том плане, что спонтанно не перевоплощаются в звериную ипостась и не теряют рассудок. А глазами просверкать могут, это да. Маловаты еще, не все и не всегда могут подавить.       — Хочешь сказать, что бояться мне нечего?       Вопрос Антон задал как бы мимоходом, ровным тоном, но он был ключевым в этом разговоре. Рома это понял, и потому ответил на полном серьезе, убрав малейший оттенок шутливости из голоса:       — Совершенно нечего. Твой бывший — редкий фрик. Для меня дико слышать о том, что такое в принципе возможно. Когда я говорил про Кодекс, то не шутил. Для оборотней отношения с людьми очень важны. Тебя ведь не случайно отправили именно сюда. Вспомни слова Дена и своего провожатого. Да и потом, — Ромка вдруг хитро улыбнулся, — если бы Костя хотел что-то сделать с тобой, он бы сделал. Все это, — он обвел рукой стены и окна, — для оборотня вообще не преграда. Так что расслабься.       — Я постараюсь. — Это был тот максимум, который Антон мог пообещать, но Ромке было достаточно. Он удовлетворенно кивнул и допил остатки чая.       Хлопнула калитка, вернулся уставший дед. Ромка сослался на кучу дел и убежал, пообещав заглянуть вечером. Чтобы хоть как-то занять себя, Антон принялся за домашние дела, обмозговывая сложившуюся ситуацию. При всем его почти безграничном доверии к Ромке, так просто отбросить въевшийся под кожу страх он не мог. Антон искренне сомневался в том, что готов просто подойти к кому-нибудь из альф. Даже при том, что он не мог представить их кем-то кроме привычных уже, хоть и очень здоровых, парней. Даже при том, что он понятия не имел, как выглядит обращенный оборотень. Все это он и вывалил на заглянувшего вечером Ромку. Тот глазом не моргнул. Сказал, что этого следовало ожидать, учитывая, что пережил Антон.       К концу рассказа Антон был так напряжен собственным психоанализом, что это стало заметно невооруженным глазом.       — Тошич, — задумчиво произнес Ромка, — тебе определенно надо сбросить напряжение. Поскольку чай в меня уже не лезет, — здесь Антон был солидарен на все сто, — предлагаю партейку в бадминтон.       Штука с бадминтоном оказалась весьма действенной, так что к моменту, когда оба запыхались, напряжение подспало. Антон бросил ракетку на землю и оттянул ворот мокрой футболки.       — Долбаная жарень.       — Давай искупаемся?       Во время нереальной духоты, которая не спадала даже к вечеру, от купания в прохладной воде мог отказаться только конченый идиот. Антон не считал себя ни идиотом, ни конченым, поэтому активно покивал головой и дунул переодеваться.       — Раз уж ты теперь тоже в клубе информированных, я тебе кое-что расскажу, — начал Ромка, когда они двинулись к речке. — Не волнуйся, — успокоил он вскинувшегося Антона, — все согласовано, да и я не буду в подробности вдаваться.       — Зачем мне это?       — Затем, что информация помогает лучше понять. А тебе сейчас именно понимания и не хватает.       — Мне принятия не хватает, а не понимания.       — Примешь, когда поймешь.       Антон только фыркнул, понимая, что Ромку не переупрямить. Да и в самом деле, информация лишней не бывает. Он зверски устал от постоянного страха. Любимый домашний ребенок, Антон никогда в своей жизни и не сталкивался с чем-то подобным, когда тревога растягивается и конца ей не видно. И сейчас он готов был воспользоваться любым средством, чтобы вернуть себе хотя бы подобие прежнего спокойствия.       — В общем, это последнее лето альф в относительной свободе. Здесь они все вместе потому, что сейчас формируется стая. Вожак уже определен, и теперь должны сложиться внутристайные отношения. Ну, точнее их зачатки. Потом на год они отправятся в закрытое поселение, чтобы там окончательно закрепить все связи. Но даже сейчас, пока парни еще нестабильны, они находятся под контролем вожака и не могут позволить себе никаких вспышек. Любое агрессивное поведение мгновенно им считывается и пресекается. Можно сказать, сейчас они учатся послушанию.       — Кого я видел на лесопилке?       — Их. Сам понимаешь, альтер-форма крупнее человеческой. Одежда превратится в лохмотья. Так что там они раздеваются и перекидываются. Ну, или одеваются, это уж по ситуации.       — А тень?       — Без понятия, Тох. Подозреваю, что Костя перенервничал из-за твоей болезни, тем более я не смог сказать ничего внятного. Вот и сорвался. Плюс не подумал о том, что больной человек может и не спать, — Ромка насмешливо хмыкнул.       По идее, Антон должен был обижаться. Костя выставил его изрядным идиотом, когда расспрашивал о том, что случилось, а потом так изящно выкручивался, выворачивая произошедшее. Но Антон не испытывал даже малейшего раздражения. Наверное, причиной тому было неподдельное внимание и явное сочувствие, уверенная поддержка, которую можно получить только от альфы, и которой Антону так недоставало.       — Основное я тебе выложил, — встряхивая влажными на затылке волосами, сказал Ромка, — если вопросы появятся, задавай.       Антон вяло угукнул. К тому времени они дотопали до реки и принялись спускаться к воде. С каждым шагом становилось прохладнее, так что изнывающий от жары Антон начал скидывать с себя одежду прямо по дороге. Он швырнул неаккуратный комок куда-то в сторону ближайшей лодки, не удосужившись даже проверить, не шлепнулся ли он на мокрый песок.       В воду вбегали наперегонки, пихаясь и толкаясь. Вдоволь наплескавшись, Антон улегся на воду, лениво отгоняя приставшего слепня. Сил не было даже на то, чтобы прибить надоедливое насекомое. В итоге, махнув мокрой рукой, он зарядил себе каплей прямо в глаз. Пришлось подниматься и тереть его — глаза у Антона всегда были излишне чувствительными.       — Эй, парни, в клуб сегодня пойдете? — Саша в одних шортах и с мокрыми волосами стоял на берегу и вопросительно смотрел на омег.       — Ты какого хрена приперся? — зашипел на него Ромка.       — Спросить, пойдете ли вы в клуб, — ровно, медленно, словно для дебилов, повторил Саша.       — Ты нормальный, нет? — взвился Ромка и, оттолкнув стоящего на пути Антона, прошлепал к берегу.       Они принялись препираться. Точнее, Ромка пыхтел и возмущался Сашиной безалаберностью, а тот просто мило улыбался и отвечал что-то столь же милое, словно не знал о сложившейся ситуации. И Антон неожиданно понял, что ни капельки не боится. Вот этого привычного Сашу, уравновешенного и обстоятельного, он не опасается ни капли.       — Короче, — Саша закрыл Ромке рот рукой и произнес, глядя на Антона, — приходите сегодня, без вас вообще не круто.       Он тепло улыбнулся и подмигнул, а Антон понял, что все это не случайность, не идиотизм забывчивого альфы, а тщательно продуманный и выверенный шаг, который сделал страхи и опасения куда менее глобальными. Антон улыбнулся в ответ и кивнул, а потом вышел из воды и протянул Саше руку:       — Спасибо.       — Не за что, — ответил тот, отвечая на пожатие.       — Ты серьезно собираешься идти? — ошарашенно вопрошал Ромка на обратном пути. — Как он это сделал? Думаешь, у волков имеется что-то типа гипноза?       — Нет, — хмыкнул Антон. — Думаю, тебе очень повезло с альфой.       Ромка промычал какое-то согласие, но от сомнений своих не отказался:       — Я все-таки думаю, что тебе лучше повременить. Успокойся, приведи нервы в порядок.       — Ромыч, я не умею приводить нервы в порядок. Я умею только себя накручивать. Саня прав был, когда не стал прятаться. В конце концов, свалить я всегда смогу.       — Тут не поспоришь, — проворчал Ромка и больше до самого дома ничего не сказал.       Они разбежались на поесть и переодеться. И пока Антон вертелся на кухне с ужином, а потом приводил себя в порядок, даже дед заметил, что он стал куда жизнерадостнее. Правда, списал все на быстрое на свежем воздухе выздоровление, но Антон не стал его переубеждать. В некотором роде, он и правда начал выздоравливать.       На подходе к клубу Антон начал нервничать. От мысли о встрече с Костей мутило. Нервы сжимались в тугой комок. Все это состояние трудно раскладывалось на слагаемые, сложно было понять, чего в нем больше: страха, волнения, неясного ожидания.       — Костя уехал. У него дела дома, так что не кипишуй, — не глядя на него, выдал Ромка.       Наверное, это было лучшим из возможных вариантов. Привести нервы в порядок, примириться с мыслью о том, что есть среди нелюдей те, кто не хочет его смерти. Да хотя бы продумать, как вести себя с Костей.       На фоне больших сложностей легко решаются мелкие. Остальные альфы не вызвали никаких панических приступов. Да, первое время Антон держался с ними настороженно, но и они бросали на него неуверенные взгляды, не слишком понимая, что делать, чтобы не усугубить ситуацию. Это было весьма мило с их стороны — заботиться о его чувствах, и успокаивало. Но самое активное участие в процессе адаптации Антона принимал Саша. Он исподволь подводил Антона к принятию того факта, что оборотни — вполне цивилизованные существа. Пожалуй, даже цивилизованней людей, потому что до инициации все эти парни куда хуже дружили с головой. Саша периодически выдавал фразы, не дававшие Антону впасть в иллюзию, что окружающие его альфы — обычные люди. Хотя это было непросто, учитывая, что никаких звериных проявлений за ними замечено не было. В общем, примерно через неделю Антон вполне успокоился и реагировал на появление альф вблизи себя вполне адекватно: не напрягался и не пытался отойти подальше. Но даже этот факт напрочь мерк в сравнении с внезапным осознанием, настигшим Антона: он скучал по Косте. Поначалу думать о нем было попросту опасно, дабы не впасть в панику, потом некогда — Антон работал над собой. Зато потом он стал ловить себя на том, что проходя мимо дома Кости, залипает на нем взглядом. На дискотеке находился словно в постоянном ожидании. Отвертеться от правды не представлялось возможным. За короткий срок Костя ненавязчиво стал для Антона… значимым. Занял пусть и не ключевое, но важное место в его жизни. Безусловно, это не была какая-то невероятная любовь или столь сильная привязанность, что теперь Антон не мыслил своей жизни без него, но Кости не хватало.       Альфы из стаи тоже стали какими-то дергаными и в то же время словно бы неспособными толком сосредоточиться. Саша объяснил это тем, что вожак далеко, а сейчас его подавляющий контроль необходим. Ничего страшного произойти, конечно, не может, но и приятного для самих парней мало. Костя был нужен.       А потом внезапно позвонил отец:       — Тош, здорОво! — радостно пробасил он в трубку. — Как дела твои, сын?       Антон, ошарашенный внезапным звонком родителя, который, вроде как, должен соблюдать конспирацию, промямлил, что все нормально.       — Я, собственно, звоню, чтобы уточнить, на какое число тебе обратный билет брать, — в том же ключе продолжал отец. — Утряслось все, кроха! Не знаю уж как, но не нашими силами точно. Витька в шоке, говорит, кто-то из их верха надавил. В общем, утырок этот отправлен куда-то в ссылку на перевоспитание, а тебе ничего больше не угрожает. Так что давай-ка ты мне поскорее дату отъезда озвучивай, а то папа сейчас у меня трубку вырвет.       Обескураженный еще больше Антон попросил хотя бы день отсрочки. Все надо было обдумать. Вот так сходу он даже понять все толком не мог, не то что решить хоть что-то.       Отца сменил восторженный сверх меры папа. Он щебетал, что дико соскучился, что приготовил кучу всяких сюрпризов и ждет своего роднульку домой. Роднулька облизывал постоянно пересыхающие губы и пытался отвечать в том же духе, чтобы папа, не дай бог, не подумал, что он не рад. В итоге, трубку Антон клал с некоторым облегчением, хотя по родителям дико соскучился.       Чтобы привести мозги в порядок Антон решил пособирать малину — мелкие автоматические действия отлично способствовали. Он натянул бейсболку и вышел из дома.