Адский цирк

Мерцание витрин сливалось в сплошную арку, под которой Арлекина в черно-красном платье готической лолиты прогуливалась, пританцовывая с внушительных размеров молотом. Было что-то жуткое в том, как изящно эта девушка управлялась с большим тяжелым орудием, вращая и перебрасывая его из руки в руку. — Так-так-так, кто тут у нас! — компания из трех псоглавых в полосатых майках возникла как из-под земли. Хотя в этом городе вполне могло произойти и такое. — Друзья! Вам не кажется, что этой акробатке нужно напомнить, что цирк в другой стороне? — О-о, привет мальчики! Вам не нравится мое представление? — Арлекина недовольно надула кроваво-красные губы, перебросив молот через плечо. — Верти этой штукой в другом месте. Это наш район, и нам не нужны лишние неприятности! — Ой, прости, уши серой забило. Вам нужны неприятности? Это вы по адресу. Неприятность — мое второе имя! — крутанувшись волчком, она замахнулась и попала молотом прямо в челюсть самого большого псоглавого. Тот рухнул вбок и погреб под собой зазевавшегося товарища, также упавшего в нокаут. Из ушей первого полилась кровь, а полдюжины зубов высыпались на асфальт. — Мать твою! — третий псоглавый заскулил и поджал хвост. — Ой, бедная собачка, — Арлекина с притворным сочувствием покачала головой, не выпуская молота из рук, — почесать тебе спинку? — Не трогай меня, чокнутая! Не трогай! — пропищал он, отчаянно пятясь. — Ой, я опять плохо слышу. Почесать сильнее? Это я тоже могу! — Нет! Псоглавый попытался убежать, но удар молота по хребту не оставил ему шансов. Немного потоптавшись на его еще теплом мохнатом трупе, она довольно рассмеялась и пошла по улице дальше. Никто не обратил внимания на произошедшее — в этом городе подобное было в порядке вещей. Равно как и метеоритные дожди, обвалы и потопы, после которых как по волшебству город отстраивался заново. Безумная акробатка, сбежавшая из опустевшего цирка, никого не удивляла. Почти никого. В конце улицы ей навстречу вышел джентльмен в фиолетовом костюме. Он сосредоточенно тасовал в руках колоду карт, но глаза его смотрели прямо на нее. — Браво, браво! Примите мои восторги! — он не глядя вынул из колоды карту и метнул ей в руки — карта оказалась джокером. Но Арлекина на нее даже не взглянула — ее взгляд был прикован к выбеленному гримом лицу незнакомца, его алым губам, казавшимся непомерно широкими из-за продолжавшегося рисунка помады, ярко-зеленым волосам и совершенно безумным глазам. Ее сердце пропустило удар, а улыбка на миг растаяла, обнажив гамму совсем других чувств — совсем ненадолго, но незнакомцу хватило и этого, чтобы увидеть ее насквозь. — Ты похож на пудинг, — Арлекина улыбнулась снова, еще шире. — Так бы тебя и съела, — она недвусмысленно облизнула губы. — Я так много слышал о тебе, и теперь я вижу, ты — идеальна, — незнакомец провел ладонями по ее растрепавшимся в драке разноцветным хвостикам. Ее дыхание дрогнуло. Она схватила его лицо в ладонь и несколько раз поцеловала с той же страстью, с которой только что размозжила череп невезучего псоглавца, безнадежно размазывая помаду по белому лицу. Оторвавшись от него лишь спустя полминуты, она глубоко вдохнула и, замахнувшись молотом, разбила окно ближайшей припаркованной машины и сняла блок с дверей. Джентльмен с картами улыбнулся еще шире. — Бесподобно! — Садись, пудинг. Я хочу тебя прямо здесь.

***

Спустя две недели Харли непринужденно сидела в кресле напротив психотерапевта, закинув ноги на широкий мягкий подлокотник. В этот раз она постаралась найти в гардеробе что-то более яркое и выбор ее пал на черную майку с хаотично разбросанными красными ромбами и юбку-шотландку. Волосы она убрала в два симметричных хвостика и теперь издали казалась похожей на школьницу-переростка. Она молча вошла в кабинет доктора, молча села и где-то минуту молча обсасывала прядь волос, пристально глядя на него, выжидая, пока он оторвется от бумаг и обратит на нее внимание. — О, Харли! — доктор Керк вздрогнул, услышав ее шумный недовольный вздох. — Я рад, что вы снова пришли. Мне кажется, или вы чувствуете себя лучше? — Определенно. После нашего первого сеанса сны перестали так сильно утомлять меня. А с успокоительным мне стало легче засыпать. — Я снова слышу это «но». — Они начинают мне… нравиться. И это немного пугает меня, — она приподняла брови и потянулась, опираясь спиной на второй подлокотник, демонстрируя красоту и гибкость своего тела. Светлые хвостики коснулись узорчатого паласа. — Вы хотели путешествовать вместе. Я записала все, что вспомнила, из старых и новых. Дневник уже лежит у вас на столе, доктор Джокер, — на этот раз она не стала поправлять себя. Потолок кабинета переливался перед ее глазами оттенками желтого и розового. Она с силой сжала веки в который раз за последние несколько минут, но наваждение не проходило, и она спрашивала себя, какого на самом деле цвета были зефир и глазурь, которые она выкладывала вчера на витрину. Психотерапевт кашлянул, прикрыв рукой глаза и стер салфеткой предательски выступивший на лбу пот. Измученная девушка, приходившая к нему пару недель назад, преобразилась слишком кардинально, чтобы назвать это улучшением. — Во сне вы все еще в цирке? — Больше нет, — ее голос изменил тональность. — Теперь Арлекина свободно бродит по городу. У него какое-то странное название… связанное то ли готикой, то ли с ветчиной*, я так и не смогла запомнить. Скажите, вы любите карты? — Раньше любил. Потом бросил, как и другие вредные привычки. — Зря, — резким изящным движением она села в кресле прямо и опустила ладони на стол. Доктор Керк хмыкнул и снова что-то записал в свой блокнот. — А почему вы спрашиваете? — он открыл первую страницу дневника. Страницы выглядели потертыми, словно пациентка соврала и на самом деле вела его все эти два года. Толщина и состояние тетрадки наводила на мысль о том, что он прав. — Она встретила кого-то похожего на вас в своем безумном мире. И этот кто-то ей понравился, — Харли горько хмыкнула и покачала головой. — Не хочу повторять подробности, в дневнике все есть. Жаль, что с Брюсом у нее так не вышло. — Здесь стоит точная дата, — он указал пальцем на угол страницы. — Одиннадцатое июля две тысячи восьмого. Вы не помните, что предшествовало появлению Арлекины и ее цирка? — Брюс забыл о нашей годовщине. Точнее… он не забыл, — она пожала плечами. — Друзья уговорили его пойти на матч, а вернулся он поздно. А потом от одного из его дружков я узнала, что он перепихнулся в баре с какой-то Китти. Я тогда чуть не послала его к черту. Он меня долго успокаивал, убеждал, что я — лучшее, что когда-либо с ним было, и что я единственный человек, который сможет удержать его от того, чтобы пуститься во все тяжкие. Человек-фундамент, — Харли вновь не удержалась от всплеска истерического хохота. — Фундамент, который разбили в труху какие-то сновидения. — Очевидно, ваше подсознание пыталось отчаянно возражать против такой роли и потому породило эту альтернативную личность. При всех ваших прежних амбициях, вы остаетесь девушкой хрупкой, ранимой и чувствительной, а потому сами нуждаетесь в точке опоры. Брюс выбил почву у вас из-под ног… — …и я провалилась в ад, — Харлин откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. — Что ж, раз вы так хорошо в этом понимаете, может объясните, зачем мой собственный мозг пытается меня уничтожить? — Проблема большинства… — он поджал губы, по привычке подбирая слово помягче, — отклонений, не обусловленных генетикой, в том, что изначально они являются защитными реакциями мозга. Но переизбыток определенного вида стресса может запустить избыточный ответный механизм, который может вытянуть энергию из всех прочих стандартных процессов мозга. Вы хотели быть сильной, независимой, яркой — и в противовес вашему полному ограничений быту мозг породил Арлекину. Вот, здесь вы пишете: «…Я падала через горящие кольца вытянувшись стрелой, но у самого дна, покрытого шипами, я схватилась за канат, оттолкнулась и полетела к краю арены. Сделав круг над восторженными зрителями, я опустилась на подиум. Зрители рукоплескали. Следующим был номер Летучей Мыши, его байк уже стоял на изготовке». Когда все начиналось, вам это нравилось. Дальнейшее было лишь развитием образа, который вы просто не смогли принять. — Хм. Я даже что-то подобное слышала, кажется, от одного из преподавателей. И почему мне самой в голову не пришло? — Вы два года не могли принять тот факт, что вам нужна помощь, мисс Квинзел. Вдруг лицо Харлин совершенно переменилось. Она подняла глаза на доктора, и он отстранился, почувствовав, как приподнимаются волоски на руках. Ее движения были плавными и уверенными, когда она оперлась на стол всем телом и сжала в руке кончик его галстука. — Что ты говоришь, пудинг? Мне? Помощь? Наверное, послышалось, — она томно опустила веки. — А вот тебе она понадобится, если сейчас же меня не… — ее зрачки резко сузились, и она вновь замерла. Пальцы разжались, выпуская не успевшую натянуться ткань. — О, господи… что я делаю? — Вы ведете себя… весьма неадекватно, — отойдя с пару секунд, психотерапевт снова стер пот со лба и начал неистово писать в блокноте, и даже со своего места Харлин могла видеть что-то жирно обведенное с несколькими восклицательными знаками. Затем он с таким же усердием что-то вбил в ее электронную карту. Когда он снова повернулся к пациентке, он обнаружил ее застывшей в кресле, бледной как полотно. Она молчала, и лишь слезы, ручьями размывавшие ее макияж, отличали ее от куклы. — Простите. Я словно снова оказалась в одном из своих кошмаров. Совершенно потеряла контроль. Словно на секунду я была ею. Доктор, что со мной? — Харлин зажмурилась и уронила лицо в ладони, прячась от другого образа из снов, смотревшего на нее с другой стороны стола — образа джентльмена с колодой карт. Джентльмена по имени Джокер, который уже стал частью ее цирка.