От чего убегает река

       Тишина накрыла квартиру. Что-либо сказать сейчас было трудно. Башмаков и Анастасия смотрели в разные стороны, практически не двигаясь. Каждый был в своих мыслях. С физической точки зрения, как и с психологической, ничего не поменялось. Они были такими же людьми, не более мудрыми, не более знающими. Опыт, который они получили, научил их немногому. Разве что, Анастасия не станет отдаваться теперь человеку, которого она не сильно знает с глазу на глаз. А Григорий Петрович более не станет ездить в другие земли ради легкого секса.        Они размышляли об этом, не решаясь озвучивать мысли в неловкой тишине. Во-первых, не хотели сейчас причинить дискомфорт друг другу. Во-вторых, сказать обычную глупую фразу было сложно в такой ситуации.        — Я, наверное, пойду, — в конце концов, выдавила Анастасия.        — Да, конечно, — согласился Башмаков. Он не хотел оставаться один, ибо не знал, что стал бы дальше делать, но он понимал, что ему необходимо все хорошо обдумать. А девушка могла бы его отвлекать.        Когда девушка ушла, она попрощалась с ним так, словно они еще увидятся. Впрочем, она еще не была в этом уверена. Башмаков сидел один в комнате прокрастинируя. Он мог бы далее читать свою книгу, но бегло проводя взглядом по станицам, он не мог заставить себя вчитываться. Постоянно думал о чем-то, и не замечал, что заканчивал главу, к которой он уделял немного внимания. На самом деле, дорогой читатель, он анализировал всю ситуацию. В какой-то момент понял, что сделал множество ошибок и произвол нехорошее впечатление. Прокрутил все диалоги, осознал, что мог говорить совершенно другие слова, даже придумал, какие именно. Но, очевидно, было уже поздно говорить по-другому.        Он решил выйти на улицу. Ноги сами вели его куда-то, пока голова была забита рефлексией. Он прошел больницу. Вышел на площадь, где когда-то стоял памятник Владимира Ленина. Башмакова окружили дети, он смеялись, визжали. Он хотел было пнуть одного из детей, но побоялся, что они станут кричать. Впрочем, личинки человека быстро скрылись, и он успел про них забыть.        Башмаков вдруг заметил, что оказался в каком-то парке, на берегу реки. Вид был красивый. Хотя вода была неприятно зеленой. Неизвестно, сколько времени Башмаков глядел вдаль, осматривая, как провода проходили через широкую реку. В определенный момент его заметил какой-то молодой человек. Он подошел к нашему герою и тихо заговорил:        — Привет, я видел тебя издалека… — незнакомец запнулся, но продолжил. — Не подумай, что я пристаю, просто ты тут один сидишь. Может, кого-то ждешь? Я немного пьян и не только… Если скажешь, я сразу уйду. Просто мне нужно чем-то занять время. Ты не против?        Башмаков был немного растерян, но этот молодой человек, что подошел к нему, хоть как-то разбавлял его проведенное время. Сам молодой человек выглядел странно. Белки глаз его были красноватого оттенка, костюм немного бежевого цвета, обувь была определенно старая. При этом он имел приятный голос и походку верхового ездока. Григорий Петрович согласился принять его компанию. И вскоре стал жалеть об этом.        Вначале молодой человек робко вставлял некоторые фразы, но потом стал говорить много и быстро. Башмаков пытался уловить его мысль, отвечая коротко, порой просто кивая. Незнакомец при этом принимал это все за чистую монету, его это только наполняло уверенностью.        — Мне всегда было плевать, на каком языке мне изъясняться: русском или украинском, — как-то прислушавшись, услышал Башмаков от незнакомца. — Уверен — это проблема для тех, кто не знает ни того, ни другого. После последних событий в парламенте многие депутаты устраивали срачи, мол, мы все должны разговаривать исключительно на украинском языке. Плевать я хотел, могу хоть на английском говорить и думать, и пусть они только попробуют меня остановить. Стоит уточнить, что жил и рос я в месте, где говорят либо на русском с диким украинским акцентом, либо на суржике. Проще говоря — правильно вообще не говорят ни на каком языке. Сам же я мог говорить без акцента на украинском, если со мной говорили на данном языке или на суржике, и безупречно владел русским, используя его по тем же причинам и так же без намека на какой-либо акцент. Не смотря на это, я был далеко не гуманитарием. Это было начало лета отвратительного года. Сам год начался с пьянки у меня дома, но потом алкоголь кончился и все замедлилось. Весна и зима прошли весьма уныло, я сдал сессию и перешел на третий курс. Специальность меня устраивала — технолог-инженер-механик-машиностроитель. Довольно скучная, но прибыльная. Лето же было не шибко прибыльным, но достаточно скучным. Поняв, что на стипендию мне не прожить во время разросшегося экономического кризиса, я понял, что настал час для более плотного заработка. Искать работу долго не пришлось. По знакомству я устроился в дорогой ресторан помощником официанта.        Зачем Башмакову было слушать все это, он не знал, но решил не вмешиваться в разговор, в котором, собственно говоря, брал участие. Но, скорее, как пассивный элемент. Как слушатель.        — Знатное было время, — заявил молодой человек. — Я примерно тогда и начал курить, — он протянул Башмакову сигарету, тот отпрянул немного, но человек заявил. — Не волнуйся, это просто табак.        Башмаков сделал затяжку, покашлял, но сделал вторую, с каким-то упорством для себя. Он решил, что будет курить. И действительно. Вторая сигарета уже стала лучше куриться. Он даже расслабился. Голова стала немного кружиться.        Тем временем молодой человек продолжал болтать:        — Лето стало более интересным и динамичным. Само место отдавало королевской натурой. Это был огромное здание, куда заселялись богатые представители нашего общества. При нем был построен и ресторан, дабы жители могли приятно трапезничать отличными кушаньями за не менее королевскую цену. Все сигареты там стоили одинаково, но дорого вне зависимости от марки, дабы посетитель не стал задумываться о выборе. Каждый раз, выходя в зал для поглощения пищи, я поражался самим видом этого места, каким однако performance он обладал в каждые отдельные дни, как и все сотрудники. Это было незримо, даже основные блюда менялись за редким исключением, но атмосфера всегда адаптировалась в зависимости от посетителей. Хоть зарплата была у меня и не особо высокая, но для студента в самый раз, к тому же, учитывая место пребывания, дорогая еда (вернее ее объедки, но вкусные и полные объедки) доставались сотрудникам. Безусловно, начальство было против подобного, поэтому все ели тихо и незаметно. Особенно мне нравился контраст поведения рабочего персонала на кухне и в зале для приема пищи посетителями. Перед клиентами все тихие, улыбающиеся и милые, но стоит официанту войти в производственную комнату — он попадал в ад, где все матерятся, шумят и раздражительно орут друг на друга. Да и сам официант превращается из робота в человека с выкриком: «Где, блядь, заказ на мой столик?». На что получал резкий ответ от су-шефа: «На хуй иди!»        Мне нравилось. С самим су-шефом я время от времени курил и допивал спиртные напитки, оставленные посетителями. Правда, он заметил мое существование лишь после нескольких недель работы, до этого я обычно гулял с кальянщиком из бикини-бара, который угощал меня своими кальянами, а делал он их мастерски. После каждого затяга дымовых масс у меня начиналось головокружение. Да и сами разговоры были веселыми и воодушевляющими, разбавляли мне суету будних дней. Впрочем, от скуки было в определенные моменты трудно сбежать, но ничто не мешало мне наслаждаться ею, в особенности после крупного банкета, когда тихая атмосфера превращается в дикую вакханалию. Но к вечеру, после уборки столов, я мог с удовольствием слушать пение сверчков, глядя на заполненное до отказа звездами небо. Дуновения прохладного вечернего ветерка приносили вкусные ароматы с кухни, где все уже уставшие и вымотанные сотрудники доедали остатки приготовленных ими же блюд, или попросту готовили себе сами. А я все ждал дни напролет, когда получу свой заслуженный оклад.        Мой босс был достаточно молодым для своего статуса, но меня это нисколько не смущало. По-настоящему мы с ним познакомились в тот день, когда я воровал печенье с полки, быстро запихивая их себе в рот. Он тихо подкрался ко мне и шепнул на ухо: «Хватит пиздить…» После этого мы достаточно много болтали. Он рассказал, что и сам любил заниматься подобным, да и кто вообще этим не промышляет в ресторанном бизнесе? Теперь же он начал расслабляться, ел главные блюда у себя в кабинете, положив ноги на стол и думая про себя: «Я тут босс, что мне сделают?». Но не тут-то было, и однажды его кабинет посетил один из владельцев ресторана, обнаружив его в подобном положении. Тогда-то он и стал уже вести себя более осторожно.        Несколько раз официанты после работы предлагали курить траву, но я по дурости отнекивался, хотя опыт у меня уже имелся, причем еще в начале лета, когда я уже начинал думать готовиться к сессии. Мы собрались с моим другом и его одногруппниками. Обсуждали политику и в особенности правильность речи наших политических властей. Шутили над Азировым с его ярчайшими выражениями, вроде, «кровосісі», вместо «кровососи» или хотя бы «кровососы», хотя разницы никакой. Еще долго смеялись с его слова «вагіни», заместо слова «кровососи» или «кровососы», хотя разницы сызнова никакой. Его речь — просто бімба. Если господин Азиров умело использовал нужные слова, то товарищ Владимир Кличко мастерски строит предложения: «А сегодня, в завтрашний день, не все смогут смотреть. Вернее смотреть могут не только лишь все, мало кто может это сделать» — вершина ораторского искусства. Нам для веселости и веществ не надо было, мы упарывались от фраз Кличко: «Чем старше человек, тем больше ему лет» — тут нечего добавить, все действительно логично и даже не поспоришь со столько верным утверждением. Но вот некоторые его фразы заставляли задуматься об его умственных способностях. Например: «В Одесской области город, пятьдесят километров, недалеко... Пятьдесят километров... Знаете, не в километрах расстояние измеряется. Два часа! Пятьдесят километров нужно ехать два часа».        Сам Башмаков мало, что понимал из слов своего собеседника. Тот использовал слишком личные фразы. На языке, которого Григорий Петрович не знал вовсе. А порой говорил так быстро, что и русские слова было сложно разобрать.        — Вскоре мы соорудили нужное приспособление для принятия марихуаны из пары бутылок, — сказал незнакомец. В его глазах загорелась искра. — Определенно, это нужно отправить на передачу «Очумелые ручки». Впрочем, именно оттуда я узнал, как делать самодельный бонг из обычной лампочки. Пока вся компания весело болтала и поглядывала, как делают весьма незаконное сооружение, я думал о том, что раньше я бы наверняка себе такого не позволил. Всегда считался пай-мальчиком, только недавно начал курить и пить, а теперь еще пошел и на нелегальное вещество. Впрочем, меня это сильно не беспокоило, просто было интересно, как быстро меняются приоритеты, когда становишься студентом. Казалось бы, должен появляться рассудок. Но раз он появился и привел меня к этому, значит либо у меня мало ума, либо у многих консервативных взрослых его нет. В любом случае, стоит это выяснить.        Далее молодой человек рассказал о том, что он тогда впервые накурился. Потом разболтался. А потом его друг потерял речь. Башмаков стал желать, чтобы и сам незнакомец замолчал, но решил не грубить сейчас. Ему этот человек еще казался весьма опасным и, быть может, непредсказуемым.        Человек все еще продолжал говорить:        — Стоит признать, что через пару раз я вскоре привык к действию каннабиса на каннабиоидные рецепторы, так как знал уже как правильно себя вести на случай жуткого трипа. Первый раз — он всегда неуклюж, будь это секс или приготовление борща. С опытом приходит мудрость, гласящая: «Что бы ни творилось у тебя в голове — молчи. Пусть ты видишь, как у тебя по ноге крадется покойная бабушка с ножом в зубах — не издавай ни звука. Не стоит веселить публику бесплатно».        Все разы, а их было не так и много, что я курил в компании фициков (на ресторанном жаргоне здесь так называли официантов), я просто сидел молча, смотря, как они бесятся вокруг, ржут или просто уныло наблюдают за происходящим своими красными глазами. Среди последних, скорее всего, был я. Таким образом, я заводил себе достаточно интересных знакомых. Они были довольно умны, намного умнее тех консерваторов, что радикально настроены против потребления подобных веществ. Эти же ребята веселы, часто цитируют редкую литературу и разбираются в научных сферах, в особенности в тех, что соответствуют их образованию. На первый взгляд непонятно, почему они становятся официантами, но когда узнаешь их оклад в купе с чаевыми, то невольно начинаешь сомневаться в надобности высшего образования вообще.        Некоторым было ближе к сорока годам, но я заметил, что нахожусь уже в том возрасте, когда возрастная разница стирается. Я отлично мог общаться с человеком, который был старше меня лет на десять-пятнадцать, но когда тебе, например, шестнадцать, ты не очень ловко общаешься с человеком, который на два-три года старше или младше тебя. Например, кальянщик из бикини-бара уже был в возрасте двадцати девяти лет, уже был женат и, насколько я помню, имел двухлетнего ребенка. По нему было не очень заметно, что он семейный человек. Мне поначалу показалось, что он живет на своей работе. Говорили мы с ним часто, поскольку наши рабочие места находились совсем близко. Я угощал его напитками за свой счет, а он для меня сооружал кальяны, и мы курили и запивали дым алкогольными напитками славными звездными вечерами.        Далее каким-то образом молодой человек стал говорить за женщин. Башмаков в какой-то момент стал терять нить разговора. Поэтому он стал встревать в разговор короткими фразами. Которые помогли ему вести более-менее полноценный диалог. Незнакомец все старался вывести тему на половое размножение, но Башмаков все равно как-то завел его на тему половой дискриминации. Позиция незнакомца заключалась в прямой защите женских прав. С чем Башмаков был полностью солидарен. Но поскольку надоумила его, незнакомца, на данное понимание его же женщина, его аргументы были слишком уж странными по мнению Григория Петровича. Молодой человек утверждал, что феминизм на данный момент сосредоточен на проблематике изнасилования, трудоустройства женщин и их объективация. Башмаков, безусловно, был против любого насилия, в частности и сексуального, но на его взгляд это уже не касается именно женщин, поскольку от насилия могут пострадать люди любого возраста и любой половой принадлежности.        — Но ведь в основном они касаются женщин! — возразил Башмакову его оппонент в споре.        — Да, но оно не является частью феминизма, поскольку тот создавался с целью установить равные права. Для меня феминизм — как тампон. Он может вызывать у нас отвращение, но женщинам без него не обойтись.        Тема, конечно, спорная и четкого внятного ответа дать никто не мог. Башмаков был не против согласия, что с изнасилованием стоит бороться, но не он думал это дело решать именно феминизму. Поскольку считал, что касается это не только женщин. И объективно было бы это дело сделать общим. Григорий Петрович выразил ему эту мысль, но было не очень похоже, что его оппонент согласился. Впрочем, у них двоих не было нужного понимания в виду отсутствия компетентности.        — Насчет сексуальной объективации я с тобой соглашусь, — решил добавить незнакомый молодой человек. — Я не считаю, что женщины — это исключительно сексуальный объект, в особенности, если вспомнить наших учителей, они был довольно умны и совершенно непривлекательны. Но если я вижу женщину, которая интересует меня исключительно, как сексуальный объект, мне плевать на ее образованность, хотя, признаюсь честно, вид образованной и начитанной девицы мне привлекателен. В любом случае, если я вижу девушку, которую неистово желаю сношать, я буду видеть в ней именно то, что заставляет мой член подниматься. Однако я не против того, чтобы у самих женщин было так же. Уверен, когда они видят привлекательного самца, из-за которого у них начинается течь, они не особо заинтересованы в его вкладе в литературную или научную деятельность, если это не является само по себе причиной их половой активности. Их возбуждают тела, нас возбуждают тела. Все честно и справедливо. Но ни они, ни мы ведь не отрицаем, что если люди, которые делают действительно великие вещи вне зависимости от половой принадлежности. И мы не думаем об этих людях, как об объектах вожделения, верно? Я хочу сказать, что люди разные. Одни женщины действительно глупы и не способны на умственный труд, так? Но и есть мужчины, которые не блещут интеллектом. Мне кажется, что моя позиция достаточно правильна. И меня порой нервирует, когда мне делают замечание, что я вижу во многих женщинах только их тело.        Башмаков не особо понял, что он хотел ему сказать. Видимо нашему герою было слишком боязно ошибиться, но он не хотел проигрывать в подобных дискуссиях, поэтому просто одобрительно кивнул и сделал еще одну затяжку сладкого дыма. Возможно, Башмаков перенял его поведение, и по нему было видно, что он, Башмаков, не совсем согласен. Хотя на деле, он просто пропустил пару предложений монолога мимо ушей. Было легко его запомнить, но вот понять в тот момент и внятно что-либо ответить — нет.        — Но давай вернемся к трудоустройству, — сказал незнакомец. Он явно был заинтересован в этом разговоре больше Башмакова. — Неужели тебе не кажется неправильным, что женщин берут на работу не с такой интенсивностью, как мужчин?        Башмаков проглотил накопившуюся слюну во рту и постарался ему выразить свое мнение, которое было неинтересным даже ему самому:        — Тут дело не в притеснении конкретно женского пола и не в женоненавистничестве. Все дело в капитализме.        — Причем тут он?        — Все просто. Если ты являешься работодателем, ты требуешь от наемного работника максимум продуктивности на каком-либо производстве.        — То есть ты считаешь, что женщины, в основном, являются слабее мужчин и не способны выполнять определенную часть труда? Это нелепо!        — Нет, — Башмаков замотал головой. — Дело совсем не в этом. Сам подумай, что может делать женщина, чего не способен сделать мужчина?        Незнакомец на секунду закатил глаза в раздумьях, затем потер свои губы и ответил:        — Раз в месяц истекать кровью?        Должно быть, он ожидал, что Башмаков посмеется с этого, кто знает, но он был настроен серьезно. Это немного смутило незнакомца, и легкая улыбка вскоре покинула его лицо.        — Нет, — отрезал Башмаков. — Рожать детей. Рано или поздно женщина может пожелать родить ребенка. Что после этого происходит?        — Для ее финансов? Кризис в личном бюджете?        — И еще декретный отпуск, — констатировал Башмаков, почему-то торжественно, — Была одна преподавательница у нас в университете, которая практически никогда не появлялась на рабочем месте. Она только устроилась и сразу же ушла в декрет по причине беременности. Университет или любое другое предприятие не имеет право увольнять такого сотрудника. Еще оно должно обеспечивать его за определенный процент от зарплаты, в надежде, что сотрудник выкормит своего отпрыска и вернется на свое рабочее место. Для предприятия данный сотрудник является не то, что ненужным, но еще и убыточным. Он попросту не выполняет никакого своего предназначения, соответственно его трудовая продуктивность для этого предприятия равняется нулю. Та преподавательница через три года залетела еще раз и того минимум шесть лет не выполняла своих служебных обязанностей. Конечно, рано или поздно она прекратит плодить себе потомков, но учитывая, что маленькие дети достаточно болезненны, а у нее их минимум двое, она будет довольно часто брать больничный и не появляться на рабочем месте опять. Ну и зачем работодателю идти на такой риск? Мужской пол даже если и будет плодиться, то он все равно обязуется являться на работу и выполнять свое дело. Проще говоря, на тебя смотрят не как на женщину или мужчину и даже не как на человека, а как на работоспособную единицу. Конечно, если ты, являясь женщиной, будешь достаточно ценным сотрудником, который улучшает состояние предприятия, то никто тебя и не подумает не взять. Но большинство людей недостаточно умны для подобного. А незаменимых не существует. Именно поэтому выгоднее взять мужчину на одинаковую должность при равных способностях, ибо это более безопасно.        — Это несправедливо, — чуть ли не возгласил незнакомец, давясь дымом.        — Не соглашусь, все справедливо. Если хочешь устроиться на работу, подпиши контракт, согласно которому ты не будешь заводить семью, если тебе действительно важна эта должность.        — Чертов капитализм, — фыркнул молодой человек. В его глазах начала пробиваться искра призрения в сторону Башмакова, хотя тот не очень понимал причину этого.        — Чем тебе не угодил капитализм?        — Ты серьезно?        Незнакомец смотрел на Башмакова с небольшим недоумением. Он, по всей видимости, полагал, что люди из низших слоев общества, вроде его собеседника и его самого, должны ненавидеть капитализм. Он ждал от Башмакова объяснение, которое самому Петровичу казалось очевидным. Но было лень пояснять самому.        Но человек настаивал:        — Как капитализм может быть хорошим? Я не собираюсь защищать коммунизм, все эти репрессии... но все-таки посмотри, как многие живут при капитализме, посмотри какая власть! Кризис за кризисом! Вокруг властвует коррумпированность и потребление. Они начали нам диктовать, что покупать, где лечиться, что есть и чем увлекаться. Но нам, простым гражданам, все равно живется ничем не лучше. Черт, да даже если вспоминать СССР, то там можно найти множество положительных сторон. Там медицина была бесплатной, обучение — аналогично. А сейчас, чтобы провести операцию, например, избавиться от раковой опухоли и провести курс терапии, нужно предоставить огромную кучу денег. А тогда, при этом их социализме, страна имела мощную науку, лучшее образование в мире, здоровое население, которое превышало по численности триста миллионов.        Вся его аргументация была знакома Башмакову, ибо он часто встречал ее, и она ему всегда представлялась весьма нездоровой. Во-первых, стоит сказать, что социализм мало чем отличается от капитализма, думал он про себя, разве что в отсутствии частной собственности. В остальном, она имеет денежный обиход, а соответственно подчиняется законам капиталистического строя. Во вторых, никто не диктует и не заставляет потребителя пользоваться определенными товарами, наоборот, сам потребитель своим выбором диктует ценность этого товара. Обучение и медицина может быть бесплатной, если данные организации находятся, например, на государственном обеспечении, а они чаще всего, в особенности учебные заведении, таковыми и являются и при капитализме. Про численность населения я его не совсем понял, что он им хотел сказать. Как всем известно, хорошо плодятся в тех странах, где больше заняться нечем: работы нет, других развлечений нет, соответственно, в странах Африки рождается больше детей, чем в странах Европы, например. В третьих, при чем тут коррупция и система образования? Капитализм — экономическая система. Коррумпированность относится к юриспруденции, а не к экономике. Так же и система образования составляется не экономистами.        Затем меня немного покоробило от упоминания научного труда. Наука развивается в зависимости ее инвестиций, это понятно, но инвестирует их государство по политическим причинам. Мощная наука и передовые технологии появились в результате желания быть конкурентоспособными относительно США, а конкурентоспособность - признак капитализма, а не социализма. Если бы весь мир был объединен в единую социалистическую державу, с политической точки зрения никто бы не старался строить лучшие ракеты и лучшее вооружение, ибо не было бы смысла. Сам социализм, как и капитализм тут не причем. Все дело именно в политике.        Пока Башмаков раздумывал над этим, то потерял нить разговора. Вернулся слушать своего собеседника, когда он стал рассказывать историю про то, как он хотел купить какую-то технику, но не смог, ибо цены большие. Он все время упоминал, про лечение, словно столкнулся с этим лично, хотя, скорее всего, попросту начитался в интернете разного рода мошенников, которые выпрашивали на лечение в Германии. На деле люди могут пойти лечиться в бесплатную клинику, но в частных значительно лучше уровень обслуживания. Ясное дело, там ведь они получают не гроши, потому и стараются. Безусловно, если владелец имеет данное медицинское предприятие, он желает получать прибыль. Если бы этот молодой человек имел такое предприятие, как клиника, то наверняка желал бы получать от нее прибыль. Безусловно, может он и хотел бы лечить людей бесплатно. Вот только ни лекарств, ни квалифицированных людей он бы не смог нанять себе на службу, имея столь нерентабельный бизнес. Система простая и понятная, не видел в ней Башмаков ничего плохого. Все по-честному. Можно пойти в государственную клинику и лечить там бесплатно зубы, но если захочешь действительно качественное обслуживание и лечение, то обращайся в качественную лечебницу. И в этом нет ничего зазорного. А за работу человека извольте платить. Но оппоненту Башмакова это было трудно понять. Башмакова это расстраивало.        — Да это и не важно, — заявил незнакомец. Закончив говорить что-то, что Башмаков пропустил. — Капитализм в чистом виде — это болезнетворная концепция. Можно наблюдать на примере США. Отнимите у них возможность печатать доллар — и этой страны не станет очень быстро. Единственное государственное устройство, которое не противоречит человеческой природе - это взвешенная комбинация... социализм, полная свобода частной собственности, и абсолютный приоритет государства на обладание ресурсами и крупными сосредоточениями средств производства, — он сделал некоторую паузу, словно задумался, но мне почему-то казалось, что он давно знает, что говорить. — Все остальное может жить только за счет само-потребления и деградации. Что мы и наблюдаем последние годы. Все, кто прикоснулся к капиталистической схеме управления и при этом не получили право печатать бабки либо участвовать в этих схемах - очень быстро подыхают. Такие, кто получил право участия в пирамиде за счет печатанья виртуальных активов (Европа) подыхают и разлагаются медленно. Живет только одна верхушка этой пирамиды. И то это все, в рамках общих исторических процессов, ненадолго.        Григорий Петрович старался не обращать на него внимания, сосредотачиваясь на кольцах дыма, которые пускал ртом. Но мозг все равно получал и обрабатывал информация, давая неутешительный вывод. Башмаков был полностью не согласен с этим рассказчиком сказок. В целом капитализм не болезнетворен вовсе, размышлял он. И если любое государство лишить денежных средств, то оно загнется, будь это Казахстан, Россия, Ирландия и т.д. Если вы говорите про отмену печатания валюты, то от этого она лишь возрастет в стоимости, тем самым повысив экономический статус государства, которому она принадлежит. Доллар, как и любая нормальная валюта, не обеспечивается золото-запасными резервами, ибо данного материала попросту не хватило бы на Земле, а так же он данная система слишком нестабильная и несбалансированная. Поэтому цена денег обеспечивается по тем же рамкам, что и любой товар на рынке сбыта. Проще говоря: чем больше товара, тем меньше его цена. Еще проще говоря: доллар обеспечивается экономическим Законом спроса и предложения. Капитализм отличается от социализма лишь тем, что предприятия принадлежат государству. Это никак не убирает состоявшуюся иерархию, где обычный служащий получает мизерную зарплату, а руководители предприятия (в случае социализма - государственные служащие) получают большую часть прибыли. Это не меняет ход дела, поскольку и при капитализме государство и так получает часть прибыли от налогообложения, без каких-либо инвестиций. Соответственно, не вкладывая никаких денежных или трудовых средств, государство пополняет свой бюджет, тем самым улучшая свои экономические возможности. Больше всего коробило от фразы про "печатанье бабок" я уже пояснил, что смысла в этом нет, поскольку, если напечатать большое количество банкнот, их цена попросту упадет и ценности в их обладании в них не прибавится. Деньги — это результат трудовой деятельности, без которого любой служащий попросту откажется работать, что логично. По всей видимости, под пирамидой подразумеваются финансовые возможности. Между прочим, они не касаются политического ранга и не имеют никакой связи с кастами. Любой, кто способен увеличивать свой бюджет (а капитализм ясно показывает, что для этого нужно обладать головой на плечах, не сидеть на жопе и ныть о том, как все плохо), тот легко может менять свое положения в этой, так названной им, пирамиде.        Капитализм — это не чистая сказочка. В нем множество недостатков, но их значительно меньше, чем в социализме, в котором частная промышленность запрещена, что, безусловно, есть весьма не правомерно по отношению к людям вне государственной власти.        Башмаков почему-то не собирался ему открывать свои убеждения, скорее всего не мог решиться. Впрочем, они и его-то самого мало интересовали. Он был уверен, что не нужно иметь седых прядей, дабы уразуметь, что отсутствие правительства и денег, которые проповедует коммунизм, — это ересь и глупость. Данная концепция попросту невозможно. Социализм — возможен, но бессмыслен, поскольку это не совершенная концепция, к тому же по возможностям значительно уступает капитализму. Башмаков очевидно, что являлся капиталистом. Не потому, что наслушался всяких бредней, мол, как при коммунизме процветает тоталитаризм, но и не видел в капитализме никакой грязи, которую усердно вбивали в голову в коммунистически направленных странах. Стоит сказать, что сам и Башмаков плохо разбирался в вопросах коммунизма, исходя из его аргументов.        Пока он над всем этим размышлял, его собеседник не прекращал болтать. Башмаков же все время молчал и кивал, немного мыча что-то про себя. Ему не хотелось разводить дискуссию. Хотелось спать.