От чего убегает река

       Замечая, что Башмаков начинает утомляться, молодой человек вдруг предложил:        — Ты сегодня чем-то занят? Я тут ждал человека, но он не придет, походу.        Башмаков пожал плечами. С одной стороны, он не хотел навязываться, с другой стороны — было неразумно приходить в незнакомую компанию. Он хотел было отказаться, но его мысль перебила следующая ситуация. К этому болтающему незнакомцу подошли несколько человек. Это были молодая рыжая девушка и парень.        Парни обнялись, словно давно не видели друг друга. Девушка стала рядом с Башмаковым.        — Привет, я Елена. Ты впервые?..        Башмаков сначала и не понял, что она обращается к нему. С другой стороны, это было логично, поскольку, скорее всего, девушка впервые в такой компании. Он ответил кратко, как всегда. Поприветствовал ее. Они, было, начали неуютный разговор, но парни перебили их.        Они громко и грубо стали приглашать обоих на вечеринку, которая устраивается неподалеку. Башмаков подумал, что если вход платный, он и как только ему станет неуютно, он развернется и уйдет. Поэтому сказал про себя: «Почему бы и нет?»        Когда они добрались, Елена и Башмаков молчали, а парни впереди то и дело, что начинали хохотать, громко дискутировать или обсуждать что-то. Около парадного входа, куда парни привели Башмакова и рыжеволосую девушку, стояли двое в сильном алкогольном опьянении. Они словно ждали пришедших, опираясь друг о друга и засыпая.        Парни начали подсмеиваться над ними обоими. Оказалось, что кто-то из них является владельцем квартиры. Его называли Войтом (очевидно, имя не по паспорту).        Далее стали подходить какие-то люди, которые приветствовали тех, кто стоял у входа. Молодой человек с пляжа стал знакомить всех с Башмаковым, говоря о нем некоторые лестные фразы, в то время, как Елену практически никто не представлял, хотя она, судя по всему, была в этой компании так же впервые. Путем наблюдения, Башмаков запомнил такие имена, как Оля, Александр, Аида… Еще были другие имена, но Башмаков запомнит только эти, и, конечно же, Войта. Еще был некий Влад, который опирался о Войта. Его завели в дом и стали укладывать спать. Он согласился спать только в женской компании.        Григорий Петрович так же определил, что абсолютное большинство этой компании было связано с низшим слоем политической системы. Они имели чины координаторов и агитаторов, которые раздают листовки на палатках, приглашают и организовывают мероприятия и т.п. Люди были достаточно молоды, кроме Войта, который вел себя хуже любого подростка.        Сидя на кухне, куря, все пытались сделать посиделки менее скучными. Некоторым помогал алкоголь, но большинство пошло спать. В квартире было две комнаты. В одной уже спал охмелевший Влад, в другой была одна детская кровать, комната была детской, судя по игрушкам. Молодой человек, которого Башмаков встретил еще на пляже, говорил больше всех. Он решил рассказать длинную историю:        — Я тогда ходил по хатам на Первом Тополе. Еще думал, почему нет нигде порно с агитаторами, но не суть. Мне захотелось отлить. Я бежал до самого макдональдса, что на Гагарина. Там отлил, стал возвращаться. В общем, нормально все пошло. Начал проводить социальный опрос, меня кучу раз посылали, все шло нормально. И тут вновь накатило. На сей раз с другой стороны. Почки уже сделали свое дело, настал черед за кишечником. Макдональдс находился уже слишком далеко, и я проклинал свой организм, что его части не действуют синхронно. Первый нервный толчок я стал уже чувствовать при подходе к первой квартире, но не обратил на него должного внимания, поскольку считал, что это мимолетное желание и не стоит беспокоиться из-за него. Это было огромной ошибкой. Я обошел несколько парадных, но до завершения рабочей нормы было еще далеко. Начала пробиваться паника. Напудрить в штаны желание не появлялось, а терпеть не было уже сил.        Как бы на моем месте поступил Уинстон Черчилль?        Первая наиболее логичная и наименее приемлемая идея пришла в голову не сразу, но не отпускала на протяжении получаса — попросить жильца пустить меня к нему в туалет. Это было неслыханно и глупо. Еще был вариант остановить лифт и сделать свою нужду там, но это было слишком грубым жестом со стороны работника партии. А с другой стороны, что мне сказать человеку, открывшему мне свои двери? «Здравствуйте, я представляю партию УКРОП и Бориса Филатова в частности. Могу ли я посрать у вас?»        Будет выглядеть, будто это такая акция от нашей организации. «Выбирайте годного кандидата, который честно выражает, что ему насрать!» — вот, что нужно было писать на билбордах. Это была бы гениальная агитация, вызывающая внимание и, скорее всего, отторжение. Но что мне терять помимо работы? Да и вообще, я могу представиться, как сотрудник другой партии, пусть все жалобы идут в их офис.        Я пыхтел, спускаясь по лестнице и, в конце концов, решился. Медленно подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Я надеялся, что мне откроет кто-то крохотный, но не пугливый. Кто-то понимающий мое положение. Возможно, это будут пожилые, наивные и добрые люди. Я задам им вопрос по регламенту и потом медленно переведу тему. Но мне открыл кто-то другой.        Это была миленькая девушка, примерно моего возраста. Она посмотрела на меня снизу и спросила детским голосом:        — Чего вам?        Было максимально неловко. Я не знал, с чего начать и дело было не в том, что не умею разговаривать с женщинами. Кто вообще знает, что сказать девушке, чтобы залезть ей в сортир? Почему на тренинге нас не готовили к такому?        — Здравствуйте, я от партии УКРОП, могу ли я задать вам?.. — я сбился, ибо понял, что это не лучшее начало, но с другой стороны и не худшее. Что дальше? Как перейти теперь к просьбе испражниться?        Девушка заметила, что я определенно нервничаю и, наверное, приняла это на свой счет.        — С вами все в порядке? — спросила она.        Вот он — момент истины. Я собирался духом сказать одной девушке то, что никогда еще не говорил барыням.        — Извините, у меня проблема... Большая… Мне очень плохо. Могу ли я воспользоваться вашей уборной?        Я держался за живот, имитируя приступы боли, хотя правильнее было бы держаться за свой зад. Девушка была в небольшом смятении, но старалась рассуждать здраво. Пускать, кого попало, ей не хотелось, но жалость к больным в ней присутствовала. Она отошла от двери, давая мне войти. Я сразу же начал благодарить ее и направился внутрь ее жилья. Он указала мне путь в сортир, но я все продолжал приговаривать слова благодарности, пока не скрылся за дверьми уборной. Впервые со мной такое: только встретил девушку, еще не узнал ее имени, а уже стягиваю с себя штаны. Те в свою очередь не поддавались. Я все старался справиться с ремнем, но его словно заклинило. Я уже был готов взреветь от ярости, вырвав его из своих пряжек, но в какой-то момент мне удалось совладать с замком, и я резко спустил штаны до самых лодыжек. Не менее резко я умостился на толчке.        Какое блаженство!        Вначале выстрелила большая и твердая часть, а затем с напором полилась теплая и неприятная жижа. Это было ужасно. Запах, ощущения и сама мысль об этом естественном процессе были противны. Но деваться некуда, приходится выплескивать все это дерьмо в чужой унитаз.        Как только я удовлетворил свои основные мужские потребности, разум вновь стал работать четко. Я не знал, что это за девушка, был ли кто-то еще в квартире. Будет забавно, если сейчас к ней явится ее парень, а я сижу у нее со спущенными до лодыжек штанами. Не хочу, чтобы у нее были из-за меня личные проблемы. Она все-таки помогла мне в трудную минуту, а я так поднасрал. Хотя, я и так поднасрал, причем нехило.        Сделав свое дело, я поднялся, натянул портки и смыл. Увидев, что слой кала остался на поверхности, я смутился и стал искать ершик, но того как назло не было. Оставлять после себя такой след — явно не приличное дело. Я и так зашел слишком далеко для человека, проводящего социальный опрос. Звать хозяйку и объяснить ситуацию, мне тоже было стыдно. В конце концов, я достал из своего рюкзака пару газет, которые должен был раздавать и начал протирать внутри унитаза. Это было более чем ужасно. Когда я закончил, понял, что мог бы использовать ее туалетную бумагу и что теперь мне некуда деть испачканную фекалиями газеты. Класть их обратно в рюкзак желания не было, а в унитаз они не пролазали. В таком идиотском положении я еще не находился.        Вскоре я догадался, что газеты можно не только смять, но и разделить на более мелкие части. Как только я оторвал от газеты кусок, не сумел его обхватить и тот упал на пол вымазанной стороной. Я думал ругнуться, но мне пришла в голову мысль, что хозяйка подслушивает, чем я тут занимаюсь. Я достал еще газет и стал вытирать загаженную поверхность пола. Вскоре все было готово, кусочки газет плавали в унитазе, и я с облегчением смыл. Быстро помыл руки и вышел из сортира в коридор.        — Прошу простить меня за беспокойство, — выразил я. — Не знаю, что я бы без вас делал.        — Все в порядке? — поинтересовалась девушка.        — Да, мне уже лучше. Я пойду, — тут я быстро направился к выходу. Хотелось покинуть этот дом и никогда впредь не встречаться с этой особой.        Всем почему-то эта история показалась забавной. Даже Башмаков смеялся, хотя по нему трудно определить, притворяется ли хитрый ублюдок. Или его смех искренний. В общем, он был со всеми. Стал понемногу знакомиться со всеми. Делая это ненавязчиво, в основном к нему привыкали и сами заводили беседу.        Войт все время уверял, что не желает, чтобы кото-то ложился на его диван. И он, как хозяин квартиры, будет спать на своем месте и точка.        Башмакову было грустно сидеть тут, и он понемногу стал удаляться подальше. Не решая уйти первым, он лег с теми, кто был в детской. На маленькой кроватке удивительным образом поместились пятеро человек, включая еще и того самого болтливого незнакомца и самого Башмакова. Засыпать было сложно. Кто лежал рядом, Григорий Петрович понимал плохо, да и было в основном все равно. Вскоре, ему надоело лежать на месте. Он встал. Он посмотрел на спящих. Среди них была Елена, которая лежала в обнимку с каким-то парнем.        Башмаков вышел в туалет. После того, как воспользовался им, заметил, что на кухне кто-то есть. Он не решался зайти, но все же, глубоко вздохнув, решился.        Войдя на прокуренную табаком кухню, Башмаков заметил там четверых сидящих человек: Войта, который что-то долго и усердно рассказывал, Аиду и Александра, которые что-то старались слушать его, а так же Олю, которая пыталась поддерживать разговор с Войтом, что ей неплохо удавалось. Когда Григорий Петрович появился у входа на кухонное помещение, девчонки стали звать его присоединиться к их компании, и он любезно согласился. В самом начале Войт, словно не замечал его присутствия. Ибо единственное, на что он обращал внимание — женщины. Иногда прерываясь на бутылку сидра.        Аида предложила Башмакову алкоголя, на что он ответил положительно. После пару глотков вина через горлышко бутылки, Башмаков начал вслушиваться в суть рассказа Войта. Тот говорил что-то об одной девушке, которая на него работала и с которой после одной пьянки он вступил в акт. Он стал раскаиваться, что не сдержал язык за зубами и что он виноват во всем. Честно говоря, его история не казалась Григорию Петровичу достаточно интересной. Он молча хлебал вино и сидр, потом решил закурить, от чего, при смешивании никотина с алкоголем, у Башмакова стала дико кружиться голова. Но вскоре, после тушения окурка в чашке, заваленной бычками доверху, у него это быстро прекратилось. Он продолжал слушать.        Речь Войта ничем не отличалась от речи обыкновенного человека сильно павшего в хмельное состояние. Он постоянно повторял какие-то фразы и изложения, а так же вечно путал имена Аиды и Оли. Первую он называл Яной, а вторую временами Светой, временами Аней. И не смотря на то, что девушки постоянно поправляли, он, словно по волшебству, вновь забывал их имена и называл девчонок, как ему было удобно. Вскоре все смерились.        В какой-то момент, когда алкоголь уже стал пожирать мое четкое мышление, Войт стал искать свою бумажечку с изображением их кандидата. Развернув ее, он продемонстрировал внутреннюю часть, на которой прямо на надписи «УКРОП» была рассыпано в кучку некоторое высушенное растение, которое действительно походило на укроп. Но всем было понятно, что это ганджа.        — Кто будет? — ехидно спросил он.        Александр немного напрягся и выговорил:        — Даже не знаю. Может разве что чуть-чуть.        Девушки стали вертеть носом, отказывая в употреблении данного вещества, что обычно и бывает. Войт достал самодельный кальян из двух бутылок и принялся рассыпать канабис на фольгу, что была на конце горлышка одной из бутылок. Немного поводив по траве огнем зажигалки, он снял фольгу и стал, опуская верхнюю бутылку, вдыхать дым внутри, пока к краю горлышка не подобралась вода. Чуть подержав сей дым внутри, он выдохнул и, рявкнув, спросил:        — Кто следующий?        Башмаков решил не медлить и двинулся к сему примитивному сооружению.        — А ты, я смотрю, решил тут попробовать все, — хихикнула ему Оля.        Тот кивнул ей в ответ и принялся вдыхать «сладостных паров лечебных трав».        На деле ничем не примечательная трава. Более того, многим более-менее знающим она показалось бы слабенькой, хотя следует знать, что настоящее подобное зелье действует постепенно. Пока Башмаков ждал действия, Александр уже успел сам принять дозу дыма от марихуаны и выдохнуть ее. Григорий Петрович заметил, что в бутылке еще остался дым и решил, что добру не стоит зря пропадать.        Хоть Александр вдохнул не много и всего один раз, он «улетел» первым. Аида стала спрашивать, началось ли у него, на что он просил обратить внимание на его глаза, которые были действительно красными в областях белковых масс. На вопросы он отвечал быстро и довольно странно, пытаясь пояснить каково это. Как это улучшает внимательность к деталям и как это ускоряет процесс самого мышления. По нему было видно — он готов.        Войт же больше еще походил на пьяного, чем на обкуренного. Он еще рассказывал о том, как он крут, что он готов на все, лишь бы защитить честь дамы. Затем, увидев состояние Александра, он с иронией заметил, что парню, наверное, и не стоило курить, а сам он не ведет себя безумно при употреблении данного вещества. При произношении данных слов, он поставил воду на конфорку, затем пытаясь разобраться с включателями подачи газа. Видно было, что ему трудно с ними совладать, но он все же справился.        Аида достала из холодильника пачку пельменей, отодвинув Александра в сторону, чтобы тот не загораживал проход. Тот в свою очередь поджал ноги под себя и опустил голову, словно ему было не очень хорошо. Башмаков же сидел смирно, немного время от времени поглядывая на воду, не стала ли они кипеть и тут его, наконец, накрыло.        Со стороны он выглядел нормальным, насколько ему казалось тогда: сидел, молчал, вел себя прилежно, но внутри у него начали происходить игры разума. Он уже знал, как выглядит изнутри трип и был к нему готов. Впервые попробовал, он не знал, что думать: все крутилось перед глазами, вокруг все выглядело неестественным и похожим на галлюцинацию, да и по поведению некоторых, тогда казалось, что упоролись все кроме него. Он решил не повторять ошибок, которые рассказывал ему молодой человек на пляже тогда.        Он концентрировался на своих размышлениях, производя самые упоротые и неправильные мысли, которые в тот момент казались весьма разумными и логичными. В этот раз Башмаков решил не обращать внимание на изображение, которое получаю в мозг, просто-напросто следить за своими ощущениями и не делать никаких выводов. Однако выводы явно не будут достаточно рациональны.        — Как ты? — спросила его Аида.        — Нормально, ничего такого, — ответил он.        Конечно же, ему не хотелось выглядеть накуренным торчком, как Александр в данный момент. Башмаков полностью следил за своими движениями, повадками, чтобы ничего не вышло из-под контроля, чего, собственно, он не ждал и не шибко опасался. Он действительно был спокоен и расчетлив.        — Аида, — нежно и ласково позвал он.        — Да? — столь же ласково ответила она.        — Вода закипела, — сказал он и откинулся на спинку сиденья.        Аида встала из-за стола и принялась открывать пачку пельменей. Все же было приятно видеть девушку за готовкой. Башмаков так же сделал ей несколько лестных замечаний, заявив, что готовит она не хуже своего координатора. Собственно говоря, так и оказалось. Пельмени были чудесными. Григорий Петрович ел с огромным удовольствием, хотя не сказать, что он был сильно голоден. Просто нужно было чем-то занять свою челюсть. Оля села рядом с Григорием Петровичем, поделившись с ним алкоголем, а Башмаков с ней сигаретой. Отличная смесь: алкоголь, никотин, конопля и пельмени.        Башмаков бы и дальше мог не беспокоиться о своей нормальности, если бы его безупречный план не дал осечку — он все-таки стал размышлять. Первая мысль была о том, что поедая пельмени, он расщепляю их белки для усвоения энергетических свойств. После усвоения организмом, можно сказать, что он использует тот же химический состав из пищи для построения нужных ему тканей. Проще говоря, ткани пельменя становятся его тканями. Он — это то, что он ест. Он — пельмень!        Осознав, что что-то не так, он стал надеяться, что не произнес это вслух.        — Ты как? — с интересом спросила Оля.        — Да все норм, вообще не особо тащит.        Конечно, его ответ был не совсем искренним. Александр уже чуть ли не пускал слюни, говоря насколько сильный у него трип. Башмакову хотелось сказать: «ай кнов лайк ю фил, бро», но только мысленно. Единственное, что он произнес ему:        — Ну, бывает.        Войт стал говорить о сексе во время приема канабиса, рассказывая, что у него была девушка, которая очень любила так делать, да и ему самому данный опыт казался весьма интересным. Башмаков ненароком стал представлять подобное действие, основываясь на своих субъективных ощущениях. Поскольку у него кружилось голова, ему казалось, что пара из мужчины и женщины, скрепившись половыми органами в естественном положении для соития, стали вращаться параллельно друг другу в диаметрально противоположные стороны. Таким образом, образовывался некий странный винт вертолета. Ему было до ужаса интересно, сумеет ли подобное устройство взлететь. Он чувствовал себя инженерным гением, придумавшим оригинальный летательный аппарат, и стал уже воображать, сколько денег он сможет заработать на данном «устройстве». Благо, что никто не слышал его мыслей.        Понимая, что в его мозгу явно какие-то нелады, он старался изо всех сил выглядеть вменяемым. Как ни странно, ему удавалось.        Девушки без интереса слушали рассказы Войта, Александр начинал, по всей видимости, засыпать, а Башмаков просто сидел и думал про себя. Решил даже сыронизировать, что они не должны понять, что он с Альфа Центавры. Самое ужасное было в том, что он поверил в собственную глупую шутку, причем искренне и полностью. Он действительно думал, что он, по всей видимости, с другой планеты, и они не должны раскрыть его, ни коем образом.        «Так! — звучало у него в голове, — Я не помню, что там, на родной планете! Должно быть, мне стерли память. Интересно, тут есть еще кто-то из моих соратников? Или я здесь единственный? Кто я: захватчик или исследователь? Что я должен делать? По какой причине меня прислали?»        На секунду его поток мыслей прервала Оля:        — А какое сегодня число?        — Восьмое ноября, — без раздумий ответил он.        — Тебя что, вообще ничего не вставляет? — удивилась она.        — Видимо да.        Искренности в его словах было мало. Башмаков постоянно беззвучно повторял про себя: «Думай как человек. Думай как человек. Представь, что ты настоящий человек. Тебе дали отличную конспирацию, тебе дали человеческие воспоминания. Тебе стерли твою настоящую память. Ты человек. Думай, что ты человек…». Ему даже потом было интересно, выдавало ли его лицо, да был ли смысл скрывать факт того, что ты сейчас не в себе. Стоит признать, что его рассудок интересным образом это интерпретировал. Но не стоит забывать, что тут все свои. Или не свои? Или кто они вообще? Они — обычные люди, они могут понять, что он не такой, как они, во всяком случае, в данный момент. Но они не легавые, они не будут вызывать правительство, чтобы те проводили на нем опыты, изучали и мучили во имя науки и процветания. Нет, его знакомцы не такие. Это в правительстве сидят мрази и твари. А они ведь не часть их, пока что. Лично он и не стремится же сейчас. Но не стоит забывать, что правительство ненавидит таких, как он. Башмаков, будучи нынче с иной планеты, — вне закона. Обычные люди, что расслабляются сигаретами, легко убивая себя и свои легкие — законны. Аутисты, что теряют рассудок от алкоголя — тоже законны. Но вот инопланетян, вроде него, почему-то конституция нашей страны еще не готова принять.        Если что-то случится, Башмаков планировал защищаться телом одной из девушек и выпрыгнуть в окно, при любой неверно понятой им ситуации.        Вскоре Башмаков заметил, что девушки стали протирать стол, а он неустанно курит одну сигарету за другой. Ему наверняка лучше пойти спать. Он пожелал всем спокойной ночи и отправился в комнату. Где на одном крохотном диване уместилось четыре тела. Некий паренек и Елена лежали вместе в обнимку посередине кровати. По бокам лежали два других тела, одно принадлежало девушки, имя которой почти никто не запомнил, а второе тому незнакомцу с пляжа, который валялся со стороны Елены.        Башмаков бережно и учтиво пнул незнакомца ногой, отодвинул его немного и прилег рядом, своим задом к его спине. Его лик был где-то на уровне лица Елены. Без задних мыслей он закрыл глаза и стал пытаться уснуть в весьма неудобном для себя положении.        Ему никогда не удавалось спать, если он осознавал, что рядом кто-то есть. Приходится уповать на то, что его не захотят убить во сне. С другой стороны, Елена — приличная девочка и ничем нехорошим она не станет заниматься. Доверять ей можно, он надеялся.        Через некоторое время Башмаков стал слышать странные звуки. Некое чавканье исходило где-то у его уха. Конечно, он не стал возражать, по всей видимости, обнимающаяся парочка решила просто целоваться, ничего в этом такого нет. С другой стороны, не совсем уместно делать это при трех лишних людей на одном диване, но они наверняка думают, что все спят. Да Григорий Петрович бы и спал с радостью, если бы ему не мешали их раздражающие звуки. Звуки становились все страннее и страннее.        Дабы удовлетворить свое любопытство и уточнить, действительно ли все так, как он предполал, Башмаков приоткрыл один глаз. Лучше бы он этого не делал. От увиденного он был немного поражен: перед его лицом Елена заглатывала твердый пенис своим маленьким ртом. Зрелище было не очень, поэтому он резко закрыл свое око и старался думать о чем-нибудь другом. Благо, что под травой можно не то, что начать новую мысль — можно жизнь новую начать. И бесконечный поток странных мыслей и образов словно прорвался в его голову. Он понял, что никто не заметил насколько сильный у меня трип, что он, Башмаков, способен притворяться нормальным. Он был способен притворяться кем угодно. Да он многолик!        «Так, стоп, что это за звуки?» Он приоткрыл глаз, как раз тогда, когда закачалась кровать... «А, точно. — Закрыл глаз, — На чем я остановился?... Ну да. Я многоли-и-ик!»        Ему так и не удалось уснуть. Рассудок медленно прояснялся вместе с восходом солнца. Немного трудно было поверить, что такая тихая, милая и на вид воспитанная девочка Елена решила заняться этим вокруг «спящих» людей в одной постели. Ладно, если б они просто целовались и обнимались. Страсть, гормоны, юность — тут ничего не поделаешь. Не то, чтоб Башмаков не думал, что она не способна делать минет своему парню, к тому же у него были только впечатления о ней, а не полная информация, к слову. Но сама комбинация делания этого на людях, да еще и подобном воплощении, немного изумляла.