От чего убегает река

       Как оказалось, до рассвета еще было далеко, хотя по ощущениям Башмакова прошло уже достаточно много времени. Когда все утихло, он встал. Выйдя в коридор, он увидел Войта, который растянулся на полу, рядом с обувью. Башмаков с иронией вспомнил, как этот владелец квартиры бил в грудь, что будет спать на своем ложе. Которое, по всей видимости, оказалось занятым. По всей видимости, женщинами. Аида еще не спала. Она решила провести Башмакова, поняв, что он чувствует себя здесь неуютно.        Пока Башмаков обувался, из комнаты вышла Елена. Она выглядела сонной. Башмаков не хотел упоминать случившееся некоторое время назад. Предпочел забыть об этом. Человек, с которым она была, выглядел немолодым, по одежде — зажиточен. Все логично укладывалось в глупой голове Григория Петровича.        — Ты уже уходишь? — сказала Елена.        — Да, — ответил Башмаков.        — Я с тобой пойду, проведешь?        — Хорошо. А что твой парень?        — Он спит, — отрезала Елена. — Завтра с ним увижусь.        Они вышли вместе. Елена предложила прогуляться этой ночью. Не смотря на то, что Башмаков был уставшим, он согласился.        Они остановились с Еленой на площади. Башмаков оглядел свою спутницу, рассмотрев только теперь ее вид. Она была в зеленом пальто и забавной шапке с бубенцом и рисунком, словно с тетрадных каракуль маленьких девочек. Башмаков в последнее время заметил, что когда девушки носят инфантильные или просто забавные зимние шапочки, они выглядят весьма мило. А когда подобный фасон носит парень, то он выглядит словно аутист. Шапка сама по себе была надета как-то неопрятно. Из-под шапки распускались длинные рыжие локоны, определенно неестественный для нее цвет. Ему казалось, что мы познакомились достаточно давно, поскольку успели слишком сильно привыкнуть друг к другу и, возможно, Башмаков ей порядком надоел своим молчанием.        Первые робкие часы разговора состояли из разных глупостей. Он сам не знал, в чем смысл было вообще идти с ней на прогулку, ибо ему значительно проще общаться с людьми, которых он более-менее давно знает. Но почему-то он был с ней достаточно раскрепощен, хотя в самом начале знакомств ведешь себя слишком порядочно, отфильтровывая слишком личные или слишком абсурдные темы для бесед. Однако Елена сама настроила такой темп, при котором можно было свободно говорить о чем угодно: начиная с тем, связанных с членами и дерьмом и заканчивая музыкой Георга Генделя и философией Шопенгауэра.        Она была весьма интересной личностью, поскольку отлично разбиралась в творчестве школьников, которые исполняют в жанре «рэп». Даже повеселила его тем, что возжелала, дабы Филип Киркоров, Михаил Поплавский и Стас Михайлов собрались в один boyband, дабы выступать и петь в стиле группы BabyMetal.        Она часто шутила, порой грубо, применяя черный юмор, а порой тонко и аристократично, но всегда очень остроумно. Башмакову даже стало казаться, что она флиртует с ним, но он быстро отбросил эти глупости. Сам же Башмаков и не задумывался о том, чтобы провести впечатление. Она была для него в первую очередь новой знакомкой, которая его забавляет и которая даже нравится, как человек. Хотя, с точки зрения правил социального поведения, человек она не очень хороший и ее можно было назвать по-хорошему неадекватной.        Самое приятное в этом, что она не старалась притворяться таковой, а на деле оказалась бы обыкновенным глупым созданием, которое хочет выглядеть хорошо в глазах некоторых людей, которые им симпатизируют. Через некоторое время, они, вернее, она решила пойти к пруду, кормить уток и лебедей в парке.        Они зашли в супермаркет, там купили самый дешевый хлеб и, рассуждая о недавних лауреатах Нобелевской премии, направились к парку. Григорий Петрович не старался оставаться праведным джентльменом и поначалу пытался дразнить плавающих птиц, пожирая хлеб самостоятельно, но его спутница пообещала его самого столкнуть в пруд, если он продолжит этим заниматься. Далее они кидали куски хлеба, выкрикивая: «Братишка! Я тебе покушать принес! Мой хлеб всей деревней ели. Хочешь, как цапля постою? Курлык-курлык-курлык…», тем самым привлекая внимания некоторых прохожих.        И это они даже еще не были пьяны.        Птицы, в особенности лебеди, смотрели на них как на идиотов. Во всяком случае, Елене и ее спутнику так стало казаться. Птицы неохотно принимали дары этой, и было впечатление, что они ели исключительно из учтивости к кормящей руке. Вскоре хлеб закончился, и Елена с Григорием отправились гулять далее.        Им часто встречались прохожие любовные парочки, которые показательно держались за ручки, а некоторые даже прилюдно целовались. В то время, как компания наших героев кривили рожицы и шутили, что могут пойти дальше и заняться прямо перед ними соитием, дабы показать, как нужно проявлять свою страсть. Безусловно, все это было шутки. Башмаков, наверное, слишком уважительно относился к этому человеку, которому он с легкостью мог рассказать любые свои тайны, что, конечно, глупо. Однако никаких секретов у него особо и не было, поскольку он слишком скучный человек.        — Я устала ходить, — заявила Елена. — Пошли в паб.        Башмаков с радостью поддержал ее идею, и они мигом рванули в паб, словно маленькие дети, бегая друг за другом. На него это было совсем не похоже. Даже находясь один дома, он спокоен и рассудителен, и не стал бы безумствовать без всяких причин. Но его подбадривало предвкушение алкогольной горечи с последующим опьянением. Хотя пил он редко, буквально несколько раз за жизнь и в основном из горести.        В паб они вошли как раз вовремя — в это время начала действовать пятидесяти процентная скидка на алкоголь, что им и было нужно. Музыка играла достаточно приятная. Были разные хиты группы AC/DC, Guns N' Roses, Led Zeppelin, а так же многие композиции Джимми Хендрикса и Эрика Клэптона. Сама тихая, тусклая и уютная атмосфера навевала томящееся желание выпить как можно больше, к чему Елена с Башмаковым сразу же приступили, сев друг напротив друга, позвав официанта и начав заказывать самую разную выпивку.        После первой им, конечно, захотелось по второй. Елена вновь сделала заказ.        — Мы находимся в городе, где проще накуриться марихуаны, чем хорошо напиться, — сказал Башмаков Елене, после того, как официантка приняла их заказ. Он думал, что шутит.        — Мы находимся в городе, где проще найти ЛСД, чем найти футболку с Pink Floyd, — добавила она. — Думаешь, что это плохо?        — В зависимости от настроения. Лично я не любитель всяких рисунков на одежде, но мне иногда нравится пить.        — Благо, что мы на верном пути употребления веществ, — усмехнулась она, обнажив ровные зубы, под пухлыми губками. — Лично я делаю шаги от большего к меньшему.        Башмаков немного задумался, но через секунду даже забыл о чем именно.        — А ты как с этим, — спросила она. — Любитель или профессионал. Уверена, что я могу тебя многому научить, юный падаван. Тебя ждет огромный психоделический путь познания силы.        — Не огромный, но можно сказать и так. А ты уже что, магистр?        Елена откинулась на кресло сиденья и немного приспустилась, затем довольно четко произнеся:        — Ну, скажем так: у меня красный диплом бакалавра. На магистра мне еще надо подучиться.        Обсуждение наркотиков в людном месте — что может быть замечательнее. В любом случае всегда можно сказать, что они попросту так шутят, что они ни в коем разе не стали бы заниматься незаконными вещами. Елена словно и не задумывалась об этом, да и не важно.        — Недавно, кстати, у нас в Д-ске изъяли рекордную партию наркотиков, — сказала Елена, показывая на телефоне в ленте новостей фотографию, на которой изображены одиннадцать набитых до отказа огромных мешков с коноплей.        — Ничего себе, — ахнул Башмаков. — Живут же люди.        — Учитывая рыночную стоимость, тут миллионов на тридцать, если не больше, — с грустью сказала рыжая. — А теперь представь, как подорожает трава после слива столь крупного поставщика. Хотя, представляю сколько негров… Ой! Нервов!        Башмаков немного рассмеялся, не удержался от глупой шутки.        — Логичное суждение. Надо ж кому-то на плантациях собирать, — выразился он. — Но на деле я не расист, не шовинист и вообще не фашист. Мне глубоко либерально на все виды людей.        — Мой друг выращивал куст, — хихикнула Елена, пододвинувшись к Башмакову ближе и говоря тише. — Там шишки были огромные. Денег на удобрения и на освещение вложил довольно много. И вот мамка этот куст выкинула. Чувак в депрессии.        — Хорошая мать, — ухмыльнулся Башмаков. — Заботится о сыне, о его здоровье.        Вскоре к ним подошла официантка, которая преподнесла им еще двенадцать рюмок выпивки разных сортов и расцветок. Они поблагодарили, после чего официантка повернулась и ушла.        — Нравится мне эта официантка. Я бы ее трахнула, — сказала Елена, провожая ее взглядом.        — Я думал, что у тебя парень, — заметил Башмаков. — Ему, вроде бы, лет тридцать и у него денег достаточно. Это было трудно не заметить. Последнее…        — Да, так и есть, но это не особо важно. Мы бы с ней могли выпить. Хотя, на языке же не остаются остатки спиртовых настоек? Впрочем, неважно. Всегда мечтала о том, чтобы мне сделали кунилингус через целлофановый пакетик.        Башмаков отреагировал на это заявление со спокойствием и даже равнодушием, однако для снисходительности изобразил какую-то эмоцию на лице, так и не определив какую именно. Они стукнулись рюмками, и выпили еще.        — Ох, сегодня с радостью накурюсь сигарет до отвала, — прошептала Елена, наклонив голову. — Мой мужик меня уже заколебал со своими запретами на курение. Попросту он стар душой и консервативен мозгом! Благо, что мы пить сегодня уже начали. Он и эту радость у меня хочет отнять. Говорит постоянно: «Тебе же еще ребенка рожать!» Классика. О здоровье моем печется. Жаль, что он не знает, что незачем это делать.        Девушка посмотрела Башмакову в глаза и улыбнулась, от чего на ее румяных щечках стали виднеться ямочки.        — Еще бы, — резко начал Башмаков, протягивая руку к ее руке, потом беря рядом склянку пойла. — Я как-то вообще чайлдфри — теперь это модно, но я всегда был таким — так что делать свой вклад в генофонд человечества я не стану, если так беспокоятся о его, генофонда, чистоте и здоровье. Хотя и на человечество мне как-то плевать, если быть честным честно.        Вновь выпили. Затем продолжили говорить что-то об отношениях, но Башмаков отвлекся на играющей музыке. В глазах уже стало все расплываться, тело, словно потихоньку расслаблялось, хотя на деле он мало-помалу переставал ним хорошо владеть. Он предложил тост за плохие стороны отношений, и они вновь выпили.        — Знаешь, я, когда пью, частенько загоняюсь на эту тему, — немного задумчиво сказала она. — Мол, нашему миру пиздец. Поколение сдохло. И так ему и надо, — она вновь усмехнулась, но с каждой рюмкой улыбка становилось все более неказистой. Наверняка, у меня тоже. — Представляю, если у меня родится быдло… А у быдла только быдло и родится!        — Ну и что? Контрацепцию еще никто не отменял. И аборты тоже.        — Да мне и не нужно, — выдохнула Елена началом перегара. — Аборт еще засечь надо. Можно просто пизду перевязать. Трубу то есть. Ну, ты понял.        — Отличные мысли под травой. Давайте зашивать фаллопиевы трубы! — Башмаков старался быть как можно тише, мене экспрессивным. Ему так и не удалось понять, нашел ли он нужный баланс, но он продолжил. — После хороших шишек, я со своим товарищем начал загонять на тему религии, в свое время. И знаешь! Мне все показалось таким логичным и правдивым... Мол, подходит Моисей к горящему кусту, затягивается... Забирается на гору Моисей, чтобы придумать заповеди: «Где мой куст?» Теперь понимаешь, почему люди с травой очень похожи на Иисуса?        Елена стала держать руками рот, дергаясь от смеха. Башмаков же не думал умолкать:        — Сама подумай, как это выглядит. «Бля, чувак, я вижу невидимого мужика. Его нельзя коснуться, но он создал все сущее. Я тебе отвечаю!» После еще затяжки: «Он создал мужика из глины, а женщину из ребра. Что тут нелогичного?»        — Надо еще выпить! — после отдышки от смеха предложила пьяненькая спутница.        — Поддерживаю, — согласился он.        — Братан!        После еще нескольких рюмок, надо было заказать следующую партию. Дожидаться ее долго не пришлось, официантка видела, что ребята хмелеют все больше, и, скорее всего, станут достаточно глупы и достаточно щедры, что почти одно и то же. Каким-то образом они дошли до разговора про многочасовой половой акт, где Башмаков заявил, что смотрел шесть на тот момент вышедших эпизодов «Звездных войн», без перерыва. На что Елена ответила, что были времена, когда она играла пять суток напролет в какую-либо игру. А потом скатилась и бросила по многу играть. Заменила все книгами, как быдло.        — Интересно, мы вообще запомним сегодняшний вечер? — с усмешкой сказала Елена.        — Думаю, что да. Хотя, откуда мне знать, о чем я думал в те моменты, которые забыл. В один день просыпался после пьянки и вижу, что я решал математику. Походу совсем голова перестала варить, раз я решил на это время убить. Потом посмотрел переписку с другом и оказывается, что я вчера новый эпизод одного сериала смотрел. Это был тот момент, когда сам себе все проспойлерил. Сам-то серию не помню, но я зачем-то ее детально описал, проспойлерив и себе, и другу.        Лицо Елены постоянно выражало веселье, в то время, как Башмаков расслаблял лицевые мышцы, время от времени проявляя некоторое уместные эмоции, дабы не выглядеть серьезным или скучающим.        — Даже не знаю, чего бы тебе такого рассказать, — сказала Елена, пытаясь задуматься. — Я помню, когда мне четырнадцать было, пошла делать минет двадцати четырех летнему. Вот тогда-то я и поняла, что я та еще шлюха.        — У кого-то были славные деньки в школе. Прямо вечер откровений. С другой стороны, мы же пьянеем, чем еще заниматься, как не рассказывать о чем-то постыдном. Или делать что-либо постыдное.        — Резонно, — промычала Елена и подняла рюмку. — За стыд.        — За стыд!        — А у тебя, что было интересного? — поинтересовалась она, положив подбородок на руку.        — Гм-м. Вообще ничего. Я все детство читал разную научную или философскую литературу, решал разные математические модели, накапливал разные ненужные знания точного характера. Потом начал читать художественные произведения, играть в игры, сидеть в идиотских социальных сетях. А к восемнадцати годам решил познать все, что загаживает мозг.        Елена посмотрела по сторонам и затем вновь на собеседника.        — Я с возрастом все больше и больше разлагаюсь, — выговорила она, вроде бы, без сожаления.        — Это нормально. Рано или поздно ты полностью сгниешь. И тебя съедят черви и грибки.        — Смотря, где я умру. Может быть, меня собаки скушают. Или грифы, — в ее голосе слышалась усмешка, но мне трудно было поднять голову, чтобы рассмотреть.        Но все-таки Башмаков приподнял взор и ответил:        — Но собаки в наших краях не едят трупов. Делать им больше нечего?        — У меня и деревня есть еще. Думаешь, голодный пес побрезгует чуть сгнившим мясцом? На крайний случай вороны поживятся моими глазами и языком. А вдруг меня убьют и скормят свиньям? Да, замечталась.        Какие же влажные фантазии. Что еще может заботить восемнадцатилетнюю особу в такой жизнерадостный период жизни?        — А еще тебя вообще могут сжечь. И никто не познает твое тело, — с наигранной грустью добавил Башмаков.        — Знаешь, на такой случай можно вставить себе имплантат куда-нибудь, — выкрутилась рыженькая девушка.        Они стали рассуждать о том, что не стали бы говорить матерям ни при каких условиях. Девушка была достаточно беспринципной, но все же список у нее был достаточно большой. Затем она вспомнила псковское порно, и они едва не расхохотались, но решили запить, чтобы отвлечься на прожигание желудков. Еще немного и они стали бы цитировать данное порнографическое произведение искусства, наполненное искрометными диалогами, но Григорий Петрович решил остановиться на этом и заказать еще.        — Бля, — вскликнула Елена, затем стала тише, чуть ли не шепотом рассказывать. — Вспомнила кое-что почему-то: когда мы с братом были мелкие, мы имитировали инцест. Он даже терся своим пенисом мне меж ляжек.        Башмаков не был уверен, что это была обязательная для огласки информация, но с другой стороны нужно же было как-то продолжить разговор. Он без смущения решил поддержать эту тему.        — Ну, я не вижу ничего плохого в инцесте, — сказал он. Наверняка если были люди, которые слушали их разговор, то они находились в состоянии шока на протяжении всего вышеописанного диалога, так что последующие аргументы Башмакова были направлены в основном на мнимых подслушивающих лиц. — Сейчас есть такой замечательный метод контрацепции, как презерватив. Он оберегает от опасности зачатия урода. Все-таки рецессивные гены могут повлиять на многое, сама знаешь. Но поскольку никакой инвалид не родится, к тому же они делают что хотят, не производя никакого вреда, то почему бы и нет? Мне-то что? Этот как педерасты. Они меня не трогают, не лезут ко мне, так почему бы мне из-за них переживать или напрягаться?        — Тебя заклюют библейские фанатики, — рассмеялась Елена.        — И что мне теперь бояться этих неадекватных глупцов? — фыркнул Григорий. — В любом случае, даже по канонам библии инцест — это хорошо. С кем, по-твоему, занимались сексом дети Адама и Евы? Учитывая, что у них было три сына, то с матерью, по всей вероятности. А потом определенно последовали бы соития или братьев и сестер, иль отцов с дочерями. Библия — не лучший аргумент и никогда им не был. Но я б не стал спать с сестрами. Я их терпеть не могу.        — Мне нравится твое суждение, — одобрила она. — Надо еще выпить.        Башмаков добавил еще, что совершенно не умеет ладить с детьми, поскольку неспособен правильно с ними контактировать. Для него институты брака совершенно не важны. Брак — это достаточно неважная вещь, чтобы держать на него зла, к тому же, это не навсегда. И он может принести пользу с юридической точки зрения. А вот дети — одна из основных жизненных ошибок. Это понятно любому разумному человеку, по его мнению.        — Согласна. Лучше жить более-менее свободно, — констатировала Елена.        Башмаков продолжал выражать свою позицию в плане размножений, голос его пьянел:        — Нарожают чада, а потом такие: «Бля-я, теперь не погуляешь! Бля-я, теперь работать нормально не можешь! Бля-я-я, как же ты меня заебала, одну и ту же рожу ебу, сука! Бля, А ЕСЛИ ЖЕНА/МУЖ УЗНАЕТ?!» Я, в общем, постараюсь как-то обойтись без этого.        — Да многим похуй, на самом деле, если узнает.        — Так в том-то и дело, что совсем немногим похуй. Сразу распри начинают, с метанием говна.        Они забыли, что нужно еще пить, ибо атмосфера становится слишком серьезной. Решили залить в глотку сразу две рюмки, от чего девушка сильно скривилась и начала думать о закуске, но вскоре отбросила эту идею.        — Мне как-то побоку, я считаю, что человек имеет право делать, что пожелает, если это касается только его, — сказал Башмаков с улыбкой. — Да ты и сама это знаешь, я тебе много раз уже повторял и сейчас повторяю. — Пирсинг, татуировки, наркотики, суицид, аборт, половые сношения с кем попало; твое тело — твое дело. Если я буду жить с женщиной (вдруг мне нужно будет снимать квартиру и совместный — бюджет отличное решение), и если у нас зачем-то будут отношения, единственное, что скажу: «Пользуйся презервативами, ибо не хочу заразиться венерическими заболеваниями. А если еще и забеременеешь, я чужую личинку человека сто процентов воспитывать не стану».        — Ты отличный человек, — сказала Елена. — Жаль, что мой молодой человек не такой. И что многие люди не такие, как ты.        Таких слов в свой адрес Башмаков еще не слышал.        — Звучит так, словно я во френдзоне, — шепнул он.        — Я еще никого не френдзонила.        — Да ладно. В этом ведь есть смысл. Ты можешь использовать человека в своих целях, а он даже не потребует от тебя никаких компенсаций. Я понимаю, почему женщины используют этих ущербных. Они достаточно неприятны, чтобы с ними иметь коитус, но и всегда приятно, когда есть тот, кто тебе будет безвозмездно помогать, слушать и даже любить.        — Мне такие люди не нужны, — отрезала Елена. — Я дружу только с нормальными ребятами, а таких, как те, которых ты описал, сразу посылаю на все стороны. Я способна делать все сама и мне не нужно, чтобы меня слушали какие-нибудь уродцы. Я бы даже виртуально с ними не устраивала.        — Я таким даже никогда не занимался, если честно.        — А я вот как-то с одним зэком общалась. Правда, по телефону. Он сидел за убийство в то время шесть лет. Скоро выйдет или уже вышел, — Елена прервалась, дабы выпить рюмку, и он за ней, чтоб не отставать. — Расспрашивала, как он убил и все такое. Потом, когда он описывал мне это, я возбуждалась. Он описывал там, как мозги брызнули ему на руки… Мой любимый момент. И это был охуенный вирт. Ох, пиздец, какая я ебанутая.        Башмаков вновь выявил свою незаурядную способность не удивляться.        — А многие просто смотрят порно с детьми. Или гей-порно с животными, — выдавил из себя он.        — Так я и это люблю все смотреть, — похвасталась Елена. — И с трупами. И снафф-порно. И копро. И с карликами-инвалидами. И минет окровавленному тампону тоже забавно. И где жирной женщине группа пенсионеров полируют анальное отверстие огромным фаллоимитатором, который насажен на дрель.        Она все продолжала перечислять, а Башмаков просто смотреть на ее плавающее изображение, каким подавал его мозг. Григорию на самом деле было забавно ее слушать. Она мне действительно казалась странной. Как вообще можно хотеть, чтобы все люди были такими, как он? Это странно.        — Знаешь, ты, вроде бы, интересный парень, — она вдруг вновь начала разиться комплиментами, от чего Башмаков напрягся, но не подал виду. — Хочешь, кое-что тебе расскажу?        — Да, давай. Еще закажем?        — Обязательно. Но в чем суть… Я не хотела говорить, но вот вдруг захотелось мне. Я ж тут решила четко через пару месяцев суицидиться. А перед смертью надумала пуститься в пляс: бухаю, принимаю, изменяю и все такое. Но какие-то нотки морали во мне еще остались. И мне стыдно за измены. Однако не перед человеком, которому изменяю, а перед собой. Чувство вины… предрассудки… Полная ненужная хрень! И вот не знаю даже. Изменяла я немного, да и с одним. Ну и еще с половиной (поцелуи). Причем в одного влюбилась немного, но несерьезно, просто чувства эти, которые часто возникают... Ничего особенного. И вот я думаю, стать ли шлюхой окончательно или нет? А еще беспокоюсь за маму после суицида. И за многое другое.        Она остановилась и, улыбнувшись, посмотрела на Григория Петровича, следя за его реакцией. Он был пьян, и реакция была замедлена, но затем на его лице появилась улыбка.        — Я серьезно, — хихикала девушка.        — Я и не сомневаюсь. Так еще выпивки?        — С радостью, — засияла Елена.        Официантка с какой-то осторожностью принесла им очередной заказ и ушла. Наверное, она кое-что слышала из их диалога. Интересно, без контекста, это еще страннее звучало или наоборот?        — Жаль, что использую своего парня, — продолжила Елена, немного уложив волосы. — Будто из-за денег, хотя это не так. Мало беру, и то по необходимости жесткой. Ну, он тип богатый и все такое. Я ведь могу расстаться с ним сейчас. Чтобы его время не тратить и деньги, и чувства, и эмоции.        Чем больше они пили, тем более абсурдными и более запретными были темы разговоров. Все же, они решили заказать немного закуси, поскольку им стало жаль свои желудки. Она говорила, что сношения с ее молодым человеком достаточно скучны и однообразны, что ей трудно говорить о том, любит ли она его и хочет ли она быть с ним. Остатки совестливости не позволяют его покинуть сейчас, но ей жаль будет потом видеть его раздавленным. Хотя, на деле, она попросту не хотела тратить свои последние дни на ссоры и нытье. Башмаков совершенно не разбирался в отношениях между людьми, поэтому, если она дожидалась каких-либо советов или необычайных рассуждений... Впрочем, когда она начала что-то говорить о чувствах, он кое-что мог ей поведать. Но ничего нового для нее. Впрочем, вскоре она сама его вынудила, решив расспросить его, что он вообще думает про любовь. На что он ответил:        — Любовь — она как сигареты. Вначале ты ощущаешь легкую эйфорию, кружит голову, а потом со временем приедается, и ты уже ничего не ощущаешь. А к старости она вызывает такое привыкание, что ты уже не можешь бросить.        — Но ведь сигареты опасны для здоровья.        — Вот именно. Самый рациональный вариант — бросить, когда ощущения прошли. А еще лучше — даже не начинать.        Башмакову никогда не удавались метафоры и сейчас ситуация аналогичная. Но на лице его собеседницы было выражение, словно она услышала некую народную мудрость.        — Ну, знаешь, любовь — оно, как и секс, имеет для каждого свое значение, — сказала она с голосом, как будто бы что-то открыла самостоятельным образом.        Башмаков слегка улыбнулся, сдерживая себя, чтобы не засмеяться. Затем, подождав, пока она подкрепит свое мнение некими вставками и примерами, он все-таки высказался:        — Насчет того, что секс — это то, что ты им считаешь, весьма странная позиция. Пожалуй, это высказывание какое-то не совсем корректное. Если углубиться, сексом не может быть предмет, поскольку это, по всей вероятности, — процесс. И много чего не может быть сношением, чем бы какой-нибудь индивид им не считал. На мой взгляд, для меня, стало быть, коитус - это комплекс определенных действий, которые направляют к удовлетворению полового влечения. Разве нет? Ты имеешь виду — неопределенность, создаваемую разностью субъективного мышления. Мол, поскольку у каждого свои предпочтения и понятия - соответственно и общего понятия нет. Но это не так. Какие бы разные ощущения не вызывал камень, он останется определенным объектом. И как бы ты не говорила «поребрик» или «бордюр» — это просто бортовой камень, если говорить относительно третьей стороны, которая в любом случае оказывается в правоте. Я предпочитаю всеобъемлющее объективное описание. Например, мне как-то сказали, что для каждого брак — что-то свое и спросили, чем является брак для меня. Я, немного поразмыслив, ответил, что это просто экономическое и юридическое предприятие. Его основа — объединение двух или более сотрудников для увеличения бюджета, а так же в качестве страховой службы. Его метод — заключение ряда договоренностей, дабы была относительная организация труда, а так же безопасность относительно невыгодного положение одного из физических лиц. Я сознательно упустил некоторые неважные детали, но они не влияют на общую картину в целом.        — Выпьем за методы! — Григорий и не заметил, как голос Елены стал совсем уже пьяным.        Они подняли последние рюмки, выпили, попросили счет и расплатились. На выходе Елена стала рассказывать, как ее в детстве насиловал отец. Что ей вначале было больно, а потом ей стало нравиться. Отец куда-то пропал, уже давно. Возможно он мертв. Сношал этот отец Елену на протяжении многих лет, с раннего детства. Так для себя и пояснил странное поведение этой девушки Башмаков. Он же рассуждал нормально. Возможно, она так же нормальная, рассуждает рационально и адекватно. Просто не имеет моральных принципов. Такое бывает, когда много видишь. Или много понимаешь.        После того, как они вышли на улицу, стали так же неистово курить, передавая одну сигарету друг другу. Сладкий табачный дым взбадривал их, и Елену, когда она говорила (в ее голосе слышалось возбуждение, когда она упоминала отца). И они даже делились друг с другом какими-то впечатлениями. Определенно, они выглядели ужасным быдлом, которым, по всей вероятности и являлись. Не важно, страдаешь ли ты предубеждениями и заблуждениями, оперируешь научными познаниями, ведешь себя достойно и правильно или же наоборот — пьешь, куришь, употребляешь наркотические вещества, или ты полиамори, какой-нибудь пансексуал (или менее разносторонние предпочтения), любитель практиковать промискуитет — в любом случае ты способен быть быдлом. И, скорее всего, быдлом ты и являешься.        Башмаков и Елена понимали это и не отвергали от себя. Пожалуй, это их связывало в этот момент. Но только в этот момент. Им было плевать, поскольку в данный момент никому из них не требовалось какое-нибудь иное общество, помимо их самих. Как только они разойдутся и протрезвеют, то сразу же начнут быть учтивыми, порядочными и приемлемыми. И перед работодателями и преподавателями именно таковыми мы и будем, дабы подчеркнуть нашу надежность и продуктивность, а затем получить то, что нам нужно — цифры, означающие либо заработную плату, либо оценки в аттестате. Сейчас пьяные лица этих персонажей представляют собой олицетворение каждого среднестатистического индивида любого государства. Это единственное, что нас всех объединяет. И можно бы написать отличный лозунг: «Идиоты всего мира — объединяйтесь!» Но почти никто бы и не пришел, потому что далеко не каждый осознает себя не идеально разумным существом. Человеку проще принять себя за отдельную национальность, народность или социальный класс, чем за всеобщего идиота.        Башмаков что-то из этого старался рассказать Елене, но его набитый шаурмой рот совместно с хмелем не очень способствовали донесению информации. Девушка наблюдала за ним и смеялась, временами откусывая часть его блюда, пока он запивал пивом, которое они так же взяли на двоих. Шаурма была невкусная, поэтому Башмаков старался пить как можно чаще.        Елена и сама что-то подобное из философских суждений пыталась сказать, а Башмаков же с интересом улавливал ее пьяные выражения, стараясь их разобрать. Она говорила что-то про траву или про политику, ему вначале было трудно до конца разобрать. Они купили еще пива и сигарет в одиноком лотке, где продавец смотрел на них как-то презрительно, с явным неодобрением. Впрочем, они и не делали ничего неподобающего. Просто шли, держась друг за друга, как те молодые парочки в парке, но лишь исключительно, чтобы не упасть.        — А знаешь, как мы бы переспали? — вдруг выкрикнула Елена без намеков на стеснение.        — Даже представить боюсь, — иронизировал Башмаков. Следует сказать, что секса ему не хотелось. Особенно с ней.        Девушка немного посмеялась, затем обняв Григория Петровича за шею, решила продолжить, неуклюже покусывая верхнюю губу:        — Я бы оделась в костюм монашки, а ты бы надел черный костюм викария, с нужным воротничком и, желательно, зализанными волосами. Потом, ты бы шлепал меня библией по голым ягодицам, придавая им румянец и обзывая меня грешницей. А я б стояла на коленях и молилась. А под конец ты бы кончил на открытые страницы библии.        Башмаков промолчал. Фантазий у этой особы было достаточно, как он успел заметить. Наверняка за нее говорили смесь гормонов и алкоголя, с добавлением крошек типичной неадекватности ее характера. Именно характера. Не смотря на то, что Башмакова все устраивало, он был слишком пьян, чтобы рассуждать здраво, так что усомнился, нужно ли мне это вообще. Ему не хотелось ее. Впрочем, не хотелось ничего вообще, практически никогда впредь. Все что ему нужно для жизни — деньги, которые он бы тратил на наркотики, книги и еду.        Если бы у него был достаточный запас денег, он бы перестал заниматься какой-либо деятельностью, как умственной, так и физической. Быть может, бегал бы по утрам, гулял бы в компании алкогольных веществ и сигарет. Беззаботно играл бы в шахматы и покупал любые желанные книги. Не понимал он, почему люди хотят большего и откуда у них вообще появляются амбиции и потребность приятных ощущений, будь это связано с половым влечением или смещением скуки. Он так же ощущал скуку, но не сказал бы, что социальные связи более интересны, как он стал замечать. Однако он слукавил бы, если б сказал, что его спутница не вызывала в нем веселье. Но он полностью уверен, что вскоре она ему надоест, как и он ей.        Елена не была похожа на пьяницу даже сейчас: слишком молода и красива на вид, чтобы можно было ее назвать завсегдатай пабов. Наверняка, если бы она собиралась доживать еще лет пять, а может и больше, то у нее стало бы появляться пропитое лицо и усталый, старческий взгляд. С одной стороны, Башмакову было жаль лишаться такого интересного компаньона, но с другой стороны убеждать ее жить дальше, было бы самым глупым занятие за весь вечер. Скорее всего, ей плохо от чего-то, но его это совершенно не касается. «А если все дело в подростковом максимализме, — думал он, — то тем более не стану вмешиваться. Мне, наверное, не все равно, но кого это волнует?»        Он расслышал, как его спутница говорила о том, что не таких людей, как они хотело бы вырастить государство, и он был с ней полностью солидарен. Им наверняка должно быть стыдно за стипендии и льготы, но такое впечатление, словно государственные правители действительно заботятся о них. Как только это кто-то из них сказал, они рассыпались в безудержном смехе. Конечно, никто им ничего не обязан, в особенности государственные правители, а с чего бы? Но и они им тоже в таком случае ничего не должны. Это взаимное равнодушие друг к другу. Именно так строятся самые крепкие отношения. И они не старались бы что-то изменить, определенно не сейчас. Реформы должны проводить умные люди, а не те, кто их всегда проводит.        Башмакову и Елене, откровенно говоря, было весело. Григорий Петрович почти не запомнил, чем они занимались дальше, но определенно это было очень весело. Они хотели закидать камнями церковных служащих, которые выступали на маленькой сцене перед толпой, но не смогли найти и одного камешка. Заместо этого они выкрикивали богохульные, но логичные вопросы, там самым, вызывая недовольство стоящей рядом толпы. Их попросили удалиться и, показывая служащим языки и средние пальцы, эта парочка мигом удалилась подальше.        Далее было что-то связанное с животными и несколькими девушками, которых Елена старалась поцеловать, пока те стояли в ступоре, как их парни. Будь Башмаков на месте Елены, вывод был бы очевиден. Его попросили держать свою девушку на цепи, на что он гордо сказал, что у него нет девушки и нет цепей. Но все его потуги к самовыражению были хрупкими в плане понимания. Кто-то посчитал, что он его оскорбил, хотя Башмаков ничего такого не имел в виду (знать бы еще, что именно он имел в виду).        Вскоре, он проводил Елену к ее дому, они обнялись напоследок, что было совершенно лишним. Они помахали друг другу. Больше они никогда не встретятся.        Елена через некоторое время убьет себя, достав дедовский табельный пистолет и выстрелив себе в рот.