От чего убегает река

       Вроде бы начинало светать, когда Башмаков бесцельно прогуливался по краям Приднепровска. Данный жилой массив ему показался странным с самого начала. В первую очередь тем, что при подъезде к нему стоят знаки с его названием, словно это отдельный город или пригород. Затем, несмотря на то, что это спальный район, здесь имеется одна главная достопримечательность — гидроэлектростанция, или же теплоэлектростанция, которую он как раз проходил. Как ни странно, заметит Григорий Петрович ее не сразу. Он обратил внимание на жужжание проводов над головой. И когда поднял голову, увидел перед собой огромную конструкцию с шестью или семью трубами. Которые нещадно загрязняли дымом слои небесных сфер. Станция, окруженная грудой трансформаторных будок, завораживала, пугала, вводила в нервозное состояние. Чем именно эти эмоции были вызваны — понять сложно.        Башмаков долго не всматривался и решил идти дальше. Пока не заметил нечто странное. Он подошел к тому, что привлекло его внимание. Это оказалось тело человека. Человек был одет в грязную одежду. Одна из пуговиц была оторвана и висела на нитке. По лицу, вернее, по тому, что от него осталось, было понятно, что человек, скорее, мертв, чем жив.        Труп лежал в странной позе. В зажатых пальцах что-то сверкало. Башмаков не решился подходить близко и тем более прикасаться к телу. Он решил, что здесь слишком опасно и быстрым шагом убрался прочь.        Когда Башмаков к своему сожалению вновь оказался в состоянии полноценного бодрствования, выйдя из неполноценной рефлексии, он обнаружил, что сидит рядом на некоторой лавочке, неподалеку от дороги. Сзади была толпа молодых людей, которые по одежде, прическам и прочим качествам походили на поколение так называемых хипстеров. Прогуливаясь некоторое время назад, он считал, что в данной местности не смог бы встретить представителей данного общества, поскольку они слишком сильно отличались от большинства молодых лысых парней в спортивных костюмах, что сидя на корточках и питаются семенами подсолнечника. Впрочем, молодые люди, сидящие позади, также не внушали доверия.        Возможно, Башмаков не стал бы обращать на них своего непостоянного внимания и обратился к глубоким раздумьям. Но некий раздражающий женский голос окончательно отвлек его от самокопаний.        — Маша! — жалобно звал голос. — Чего ты там сидишь? Иди сюда…        Голос не унимался в течение минуты, поэтому Башмаков повернулся назад, чтобы оглядеть все. В этот момент предполагаемая Маша уже стала материться в сторону источника голоса, вытирая лицо, грозно обращая внимание на то, что она говорит по телефону. После этого агрессивного жеста Маша продолжила рыдать в трубку. И если Маша была еще более-менее одета прилично, если не учитывать тонкие черные штаны с дырами на костлявых коленях, то ее предполагаемая знакомая полулежа располагалась через одну лавочку, неприлично задрав и без того короткую юбку. На это детище уставилась группа не более взрослых ребят, среди которых были в основном парни.        — Ну, Маша! — вновь отозвалась девушка, после чего приподнялась.        Башмаков осматривал их максимально быстро и предпочитал не бросаться укоризненными взглядами.        Затем девушка резко глянула на одного из парней, что не успел (или не хотел) отвести взгляд.        — Чего ты смо-отришь?! — проорала она, обращаясь к этому худому молодому человеку с засаленными длинными волосами.        — Хочу и смотрю, — был ответ.        — В жопу себе посмотри, урод! Хочешь, чтобы я подошла и прописала тебе?..        Молодой человек тупо усмехнулся. Посмотрел на товарищей.        — Ну, давай, — сказал он.        — Да, въеби ему! — поддакивала остальная часть группы.        Башмаков отвернулся. Для него ничего такого действительно интересного не происходило. Впрочем, этот не тот город, где должно происходить что-то интересное. Судя по всему эти две девушки, среди которых ныне орущая девушка и некая Маша, попросту вчера хорошо выпили, а сегодня чувствуют похмелье. Башмакову не было интересно, что произошло вчера, поскольку даже если они подвергались насилию, он по собственному сожалению не испытывал никакого интереса или сочувствия.        — Не смотри на меня, слыш, урод, — не унималась девушка, после чего привстала и вновь начала звать: — Маша! Иди ко мне. Маша-а, пожалуйста!        Послышался легкий смешок группы, на который девушка решила не обращать внимания. Башмаков было хотел предложить девушке воды или сигарет, но подумал, что не следует растрачивать припасы на встречную фауну. Когда Маша все-таки соизволила подойти и сесть рядом с подругой, она опустила голову на руки.        — Прости, Маша, — ее подруга явно не хотела молчать. Девушки стали захлестываться слезами.        — Зачем ты опять предлагала пить? — осуждающе проболтала Маша, не поднимая головы.        — Прости, я не виновата! Это все они!        — Кто они, блядь! Это ты ведь тогда опозорила меня перед той женщиной!        — Я не виновата-а! Там было скользко! Нет, я клянусь, там скользко! А та баба, она просто старая… карга!        Маша молчала.        Вдруг тот длинноволосый парень зачем-то обратился к Башмакову:        — Это наша подруга, не волнуйтесь.        — Ничего подобного! — возразила крикунья. — Я его впервые вижу! Я вообще его не знаю, — она повернулась к парню. — А ты, мудак, вообще молчи! Отвали от нас, долбаеб!        Группа вновь рассмеялась. Башмаков не то, что комментировать, он даже поворачиваться надолго не стал. Девушки тихо рыдали, но их плачь больше походил на хныканье ребенка по глупой причине, чем серьезный приступ истерии.        Вскоре девушка, которую обозвали Машей встала, прошла прямо перед Башмаковым, виляя небольшим задом и подняв руки вверх, показывая жест рокеров, направилась в обнимку некоторого бородатого и татуированного человека. Башмаков не хотел знать, что будет дальше, потому направился прочь, доставая сигарету. Он вновь очутился в незрелой рефлексии, но о тех молодых людях он так и не вспомнил.        Так Башмаков и не заметил, что уже почти прошел всю ул. К-ю и стал спускаться в Ч-ли, перебежав перекресток с улицей Д-тия П-ды. Хотя на дорогах было еще пусто. Шаг Башмакова замедлялся по мере его собственного успокоения. Он так был взволнован до этого, что не думал и размышлять над тем, что случилось около ТЭС.        Проходя частный сектор, Башмаков с облегчением заметил, что солнце потихоньку выглянуло из-за горизонта. Стало значительно теплее. Башмаков завернул на каком-то из поворотов, оказавшись у входа на кладбище. Пройдя немного по нему, Башмаков заметил обряд или церемонию похорон. Он решился подойти ближе. Чтобы оглядеть, кого же все-таки кладут в землю. Вид человека показался Башмакову почему-то знакомым, но он не хотел вспоминать, почему. Когда гроб закрыли, Башмаков заметил, что еще в толпе провожающих стоял человек. А человек ли? Он был один в один похож на усопшего. Заметив ошарашенный взгляд Башмакова, тот ехидно усмехнулся.        В определенный момент, этот странный человек подошел к Григорию Петровичу.        — Как день? — спросил он, будто они давно уже познакомились.        Башмаков уже был спокоен. Про себя он принял, что, скорее всего, этот человек является братом умершего.        — Это уже не первый труп, который я сегодня видел, — зачем-то сказал Башмаков.        — Давно здесь? — спросил человек.        — Нет.        — Что ты здесь забыл?        — Гм, — Башмаков задумался. — Я думал найти здесь что-то новое, но, как оказалось, тут только безумие, разочарование и смерть.        — Обычно так и есть в жизни, — человек широко усмехнулся. — Жизнь начинается с безумия, затем мы разочаровываемся, получая пояснения, например. А потом, конечно, уже смерть.        — Мой приезд начался с разочарования, а затем начались некоторые безумия.        Человек закурил. У Башмакова уже закончились сигареты, поэтому он, не промолвив и слова, попросил сигарету. Затяжка была сладкой. Голова уже давно перестала кружиться от курения.        — Слышал, что на границе был взорван поезд на днях? — вдруг спросил человек.        — Нет.        — Погибло не так уж и много людей. Вроде бы, никого из наших, но я не уверен. Вчера у меня тоже был странный случай. Вечером. У тебя что было?        Башмаков выдохнул дым и опустил голову.        — Ничего особого, — ответил он.        — Я вчера был влюблен, — сказал человек. — Но потом мое сердце перестало жить ради этого человека. Я решил провести операцию. И сработало. Мой отец, кстати, хирург, он умелый врач, да и родителем был неплохим.        — Погребаете своего знакомого, — сказал Башмаков вдруг и почувствовал себя глупцом, ибо это было очевидно.        — Знаю этого человека как самого себя, — с грустью сказал человек. Потом пристально посмотрел на Башмакова. — А ты бы хотел умереть?        — Не думаю. Меня такое не интересует.        — Почему? Ты же определенно ничего не добьешься в жизни. Скорее всего, ты не оставишь никакого отпечатка в истории. Если, конечно, твой смысл существования ограничивается размножением… — после этих слов человека, Башмаков покачал головой. Тогда человек продолжил. — Ну вот. Ладно, если бы ты был такой же, как эти ничтожные люди, которые хотят детей. Но ты же совершенно лишний для этой земли. В тебе нет никаких амбиций, в тебе нет стремлений. Зачем ты живешь? Ты — ничтожество. Ты и не заслуживаешь никакой женщины. Никакой ласки и любви.        Григорий Петрович тупо уставился в землю. Если бы у него был какой-нибудь острый предмет, он понял, что ему следовало бы вонзить его себе в шею.        — Наверное, я слишком прямолинеен, — сказал человек. Видимо извиняясь за свою неучтивость. — Я потерял слишком многое, я думаю.        — Мои соболезнования.        — Какие еще соболезнования? Тебе ведь похуй, ты просто следуешь этикету, притворяясь, что ты соболезнуешь, следовательно, разделяешь мою горечь. Это — вранье. Мы любим лгать. Мы должны лгать, чтобы казаться приятными. Но я вижу тебя насквозь. Я понимаю тебя. Ты, вроде бы хороший человек, хотя и ничтожный червь. Но это не твоя вина, верно? Тебя таким придумали…        Башмаков был не готов поддерживать религиозную тему разговора. Человек это понял по его сухому взгляду.        — Когда ты узнал вкус спермы? — спросил человек, таким образом, словно это был риторический вопрос. — Меня насиловал поп, была кровь… Я был совсем ребенком.        — Ты не единственный, кого насиловали в детстве, — сказал Башмаков. Он вспомнил про Елену и немного возбудился. К своему стыду.        — Хотелось бы убить ублюдка, — произнес человек. — Жаль, что он мертв. Ты понимаешь, какая ирония? Я бы и так не уверовал, а теперь и подавно. Интересно, господу нравилось наблюдать за этим? Он ведь мог бы вмешаться, но не стал. Ему нравится наблюдать за нами. Ну, по мнению верующих. Видимо, они верят в злого бога. Как думаешь, станет ли наблюдать бог за тем, как я убиваю кого-нибудь?        — Думаю, да.        — Я бы хотел проверить, — злобная улыбка вновь медленно возникла на лице человека, когда он произносил эти слова. — Я убью тебя. Не сейчас. Послезавтра, например. Что скажешь?        Башмаков молчал.        — Я не знаю, что ответить, — наконец сказал он.        — Думаю, что до послезавтра ты наберешься мыслями.        — А если я сообщу полиции?        — А ты сообщишь? — удивленно спросил человек.        — Не знаю. Наверное. Не вижу причин не перестраховаться.        — Крови будет много, я тебе гарантирую. Ты умрешь, не как обычно умирают люди. И не важно, плохой ли ты человек. Какой смысл мне убивать плохих людей? Я понимаю, это странно. Все же разные травмы неблагоприятно влияют на психику детей. Добавляют им комплексы, развращение…        Башмаков все еще не знал, как это прокомментировать. Ему почему-то не было страшно.        — Ему нравились мои ягодицы. И мои губки с ротиком. И это продолжалось годы, — сказал человек. В его словах ощущался какой-то извращенный флирт. — Наверное, я буду убивать тебя медленно. Тебе не будет нравиться. Тебе будет больно… Не люблю принуждать. Моей матери нравилось принуждение. Ей нравилось, когда ее бьют. И когда ее взяли силой множество мужчин у меня на глазах, я понял, что она так не течет даже тогда, когда кормит меня грудью. Хотя уже не стоило меня кормить. До сих пор не находил более привлекательных грудей, чем у матери. Мой же насильник не хотел мою мать. Странный человек.        Человеку стало грустно. Он хотел еще рассказать, что его девушка сейчас уединилась с каким-то парнем. Его лучшим другом, между прочим. Но говорить человеку уже надоело. Ему стоило готовиться к убийству, а не паясничать о том, что его женщина изменяет ему с его же другом. Прямо на кладбище, где-то неподалеку. Человек даже хотел указать, где примерно это находится, но Башмаков и сам скоро это заметит.        Башмаков встал и пошел прямо, подальше отсюда. Человек следил за ним взглядом, с каким-то презрением провожая его таким образом. Человек, наверняка, был зол. Зол в первую очередь на себя. Ему было противно.        Башмаков завернул за угол и действительно увидел странную картину. Огромный мужчина чуть ли не насильно берет хрупкую девушку. Брал он ее жестко, сзади, шлепая по ягодицам и крепко держа за обнаженную грудь. На лице девушки была гримаса удовольствия. Она заметила Башмакова и кокетливо стала приглашать его взглядом. Башмакову стало дурно. Воздух стал удушлив, дышать стало трудно. Он покрылся холодным потом, и с тошнотой и головокружением помчался прочь.        Вскоре Башмаков вернулся в барак, где проживал. Он принял ванную. Он почистил зубы, достав нужные инструменты из своего рюкзака. Он немного почитал свою книгу. После всего этого, Григорий Петрович стал мастурбировать со слезами на глазах. Ему не хотелось. Он себя мучил.