Узник и гриффиндорка

Блэк прекрасно знал, что Снейп никому ничего не расскажет. Ему никто не поверит. Да и не было ничего. Комичная сцена. В данный момент Сириуса волновала Гермиона. Снейп её порядком напугал. Блэк быстро поднялся по лестнице и забежал в комнату гриффиндорки. Та сидела на кровати и тихо плакала. Сириус: Чертов Снейп! Теперь она наверняка чувствует себя виноватой. Думает, что вела себя как-то неправильно. Хотя, Мерлин, она — самое правильное существо на свете. Но сейчас на её личике слезы. Так она ещё желаннее. Как же хочется защитить её. Обнять крепко. Прижимать к своему телу. Чувствовать её аромат. Ощущать тепло кожи. Смотреть за тем, как она успокаивается в моих умелых руках. Как тянется за поцелуем. Мерлин! Я бы овладел ею прямо сейчас. АА! БЛЭК! Мерлина твоего за ногу! Она — подруга твоего крестника. Но сейчас такая возможность. Классический случай. Идеальная схема. Сколько раз я её применял! Сколько девушек плакали на моем плече, а затем кричали в моей постели. Чёрт! Мне уже не остановиться. Да пошло все! Я хочу и получу её, не сегодня, так завтра. Милая девочка, ты будешь моей. Ты все равно будешь моей. У меня мысли маньяка. Надо пока хоть немного успокоиться. И её успокоить. Гермиона: Мамочки! А вдруг Снейп всё растрезвонит! Хотя... Что "всё"? Он найдёт способ, как раздуть из случайно увиденной сцены трагедию. Он опозорит меня. Моя репутация полетит к чёрту. Не все, но многие поверят. Ах, смотрите, Грейнджер, та, что крутит интрижку с крёстным друга! Как быть? Так, стоп, Гермиона, соберись. Снейп ничего не расскажет, он преподаватель, он не станет распространять слухи, а прибережёт ситуацию для себя. Ладно, его издёвки я ещё выдержу. Главное — чтобы другие не узнали. Было бы за что страдать! Ничего же такого не было. А может, стоило? Нет, не о том я думаю сейчас. Не о том. Сириус подошел к девушке и присел к ней на кровать. Он легонько приобнял её за плечи, прижимая её голову к своему плечу. И нежно погладил девушку по голове. — Не плачь, Гермиона, всё нормально. Снейп просто пугает. Не волнуйся из-за этого. Он не стоит ни одной твоей слезы, — Сириус осторожно смахнул слезу со щеки девушки и тепло улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ. Так, Блэк, навыки ещё не заржавели. Всё правильно, она начинает таять. Главное — не спугнуть. Терпи. Сложная задача. Хорошо, что я в длинной мантии, хоть какая-то от неё польза. Гермиона поначалу хотела отодвинуться от мужчины, но затем передумала. Странные ощущения. Приятные, новые. Почему-то не хочется от него отодвигаться. Может, не стоит. Хотя бы минутку так посижу. С ним спокойно, но стыдно, я опять покраснела. Ну и ладно. Грейнджер стерла слезы с глаз и сквозь смех сказала: — Нужно свет включить, а то вашего фонаря мало. Сириус усмехнулся. Моя девочка. Будет. Блэк достал волшебную палочку и взмахнул ей, после чего по всей комнате зажглись свечи. Гермиона тяжело выдохнула и вздрогнула. — А всё-таки тебе холодно, — констатировал Сириус и сильнее прижал к себе девушку. — Долго мы это выясняли. — Это точно. — Как вы думаете, профессор… — Гермиона осеклась, опуская взгляд. — Не думай об этом, он не так всё понял. А обидел тебя из вредности. С ним по вечерам никто не говорит. Разве что его раздутое эго. Гриффиндорка не смогла сдержать смех. Они еще долго сидели вот так в обнимку, глядя на свечи и разговаривая обо всем. Гермиона стала смущаться немного меньше.

***

Прошла еще неделя с тех пор, как Гермиона поселилась на площади Гриммо. Она стала продвигаться в изучении анимагии. Сириус начал продвигаться к приобщению девушки к обществу мародеров. Вот и сегодня вечером, они сидели в гостиной на полу и играли в шахматы — прекрасная интеллектуальная игра. Кажется, ничего криминального. Нет, Блэк и эту игру умудрился превратить во что-то неправильное. Доска у этих шахмат была обычной, а вот фигуры были рюмками с различным алкоголем. — Не волнуйся. Это как конфеты с разными вкусами. Только не конфеты, а фигуры, — непринужденно ответил Блэк в ответ на протест гриффиндорки и откинулся назад. Грейнджер прищурила глаза и с недоверием посмотрела на мужчину. Гермиона, он же тебя напоить пытается. Интересно, зачем? Может... Нет. Вряд ли, скорее всего, надоело одному пить. К тому же кто сказал, что я проиграю? — Правила просты, — начал объяснять Блэк, — забираешь фигуру — пьёшь. Кто выиграет, тот напьётся. — Что? Так нечестно! — Почему? Алкоголь — это награда. Не волнуйся, Гермиона, я буду очень стараться не проиграть самой умной ведьме столетия. Гриффиндорка усмехнулась, а затем посмотрела на доску. Сириус: Ну же, соглашайся, девочка моя. Я даже готов тебе поддаться. Расслабься. Хочу увидеть тебя в хмеле. Интересно, ты всегда такая серьезная? Что победит: осторожность или желание победить? Ставлю на второе, моя милая. Гермиона: Знать бы, о чём он сейчас думает. У него вечные чертики в глазах. Никогда не поймешь, что он задумал. Ладно, играем. Все равно нужно проверить, как на меня действует алкоголь. Так пусть я напьюсь в безопасной компании. Безопасной? Дура ты, Гермиона. Страшно. Вдруг я потеряю контроль. А что, собственно, произойдёт? Да ничего не будет. Грейнджер, у тебя у самой фантазия разыгралась не на шутку. Соберись. В конце концов, всегда можно проиграть. Что? Проиграть? Нет. Ни за что. Если бы они могли читать мысли друг друга! Во время затяжных пауз, когда они оба погружались каждый в свои мысли, они часто смотрели друг на друга, прищурившись, будто пытаясь понять, что же происходит в этой странной голове напротив. — Играем! — наконец ответила Гермиона и сделала первый ход. Гриффиндорка за белых. Никто не сомневался. Шахматная партия продолжалась уже час. Гермиона выпила сначала пешку — сливочное пиво, затем коня — вино, и ладью — огневиски. После ладьи голова стала немного кружиться, мысли куда-то ушли, и гриффиндорка глупо улыбалась, глядя на шахматную доску. Алкоголь давал знать: девушке стало жарко и она сняла с себя кофту, оставаясь лишь в нательной майке. Сириус наблюдал за тем, как ткань кофты поднималась вверх, задевая майку. Он видел ее стройный животик и мысленно представлял, как он гладит девушку, как его руки поднимаются выше к застежке черного лифа, как майка окончательно поднимается и девушка остается в одном белье. Мысленно Сириус уже давно раздел Гермиону, ему все сложнее было себя контролировать. И хотя на его лице играла всё та же добрая улыбка, в глазах была похоть. Неистовое желание обладать. Сириус: О Боже! Что бы я сейчас отдал за то, чтобы пойти с ней в спальню. Нет, это слишком далеко. Пол ничем не хуже. Овладеть ей прямо здесь, грязно и жестко. Слышать её стоны и приглушённое дыхание. Видеть, как она запрокидывает голову. Слышать, как шепчет, нет, к чёрту, кричит, орёт мое имя. Просит пощады, которой не будет. Рр! Блэк, у тебя слишком давно не было женщин. Остановись, пока не поздно. Ты не должен. Если только она сама не захочет. Гермиона: Какое странное ощущение. В голове такая легкость, такая расслабленность. Сириус какой-то странный, у него слишком затуманенный взгляд, наверное, из-за алкоголя. Надо посмотреть ближе. Гермиона придвинулась ближе к шахматной доске и внимательно посмотрела на оппонента. Но она не сориентировалась, поэтому свернула несколько шахматных фигур рукой и озорно рассмеялась, запрокидывая голову назад, открывая взору шею и зону декольте. Это уже слишком! Я же не железный! С меня хватит! В следующий момент Сириус схватил девушку за плечи и притянул к себе. Всего миг — именно он решает: будет ли поцелуй, или нет. Миг, когда двое смотрят друг другу в глаза, принимая решения. Но, как правило, мозг в таки моменты отказывается думать. Гермиона: он меня сейчас поцелует. Мерлин! Что делать! Оттолкнуть его? Убежать? Чёрт, нет, если он меня не поцелует, это сделаю я. Это не Гермиона Грейнджер, всё это неправильно. Он же крестный Гарри. И как я буду смотреть ему в глаза. А что? В общем, цепочка мыслей Гермионы так бы и продолжалась, если бы её из равновесия не выбил бы тот самый поцелуй. Сириус целовал её уверенно, страстно. Такой долгожданный. Двенадцать лет он не целовал девушку. Двенадцать лет не ощущал тепла женского тела. Сириус наслаждался тем, как Гермиона неумело, но всё же охотно ему отвечает. Она не испорчена ничем, её можно научить всему, что угодно, и это возбуждает. Блэк провел языком по губам девушки, слегка прикусывая их. Его руки уже гладили её живот и спину. Иногда он переходил на шею, обжигал дыханием молодую кожу, закусывал мочку уха. В такие моменты он запускал руку в её каштановые волосы, прижимая девушку ещё сильнее к себе. Гермиона ощущала крепость мужского тела. Сириус повалил ее на пол, прижимая к себе. Она чувствовала, как его живот касается её. Слышала, как сбилось его дыхание. Понимала, что он на грани, но не переходит черту. Сегодня, как ему ни хотелось продолжить, Блэк решился ограничиться лишь поцелуем. Но каким! Страстно. Дико. Так желанно. Гермиона руками цеплялась за плечи партнера, потягиваюсь к нему, хотела быть еще ближе. Но пока нельзя. Она попыталась снять с Блэка мантию, но тот не позволил. Мучительно. Больно. У меня сейчас брюки разорвутся. Еще немного и я потеряю контроль. Нет, нельзя. Нельзя, Блэк, НЕТ! Гермиона потеряла возможность думать. Наслаждение, которое она испытывала, невозможно передать. С ним, со взрослым опытным мужчиной она чувствовала себя спокойно. Не так, как с Роном. Это не любовь. Это страсть. Влечение. Огонь. Приложив немало усилий, Блэк отстранился. — Тебе пора спать, Гермиона, — сказал он, и быстро скрылся в своей комнате. Останься он на минуту — произошло бы непоправимое. Душ. Холодный, немедленно!