Звезда пленительного счастья

      Ну, привет! Кто тут у нас? Ну, надо же, сегодня меня встречают в дверях квартиры, а не наоборот.       — Ты где был?!        Только не нужно делать такое серьезное лицо. Боюсь-боюсь-боюсь!       — У Верунчика. Я тебе говорил. Или нет?.. — Как ни в чем не бывало, я стал снимать обувь, присев возле двери.       Не хочу испачкать турецкие ковры Малыша.       — До часа ночи?! Тебе телефон зачем вообще?!       Упс! Нужно было хоть под дверью включить.       — Этот или этот? — Вытянув из штанов два телефона, сунул ему в руки. Пусть забирает свои сраные подарки! Пусть подарит своим «Малышам».       Жалко. Телефоны так врезались в стену, что шансов выжить у них просто не осталось.       — Хватит валять передо мной шута! Верунчик еще в девять вечера сказала, что ты уже уехал. Где ты шлялся?       Все больше начинаю любить эту женщину, что попрошу — все сделает.       — Это секрет. Цс-с-с! Этого никто не должен узнать. — Показав пальцем возле губ, сделал лицо посерьезнее.       — Да он обдолбаный, ты что, не видишь? — раздался противный голос Малыша где-то в стороне.       — Заткнись! Малолеткам слова не давали! — Только его нравоучений мне не хватало.       — Ты сам малолетка, бомжара.       — Так! Заткнулись оба. Ты в свою комнату, быстро! — Судя по ворчанию, это было сказано Малышу. — А ты марш в душ!       — Не хочу в душ! Я же бомж. Я жрать хочу. — Полностью игнорируя большого продюсера, отправился на кухню.       Итак! Что у нас есть… Мука… Блинчики. Еда голодных и обездоленных. А вот и клубничное варенье. Нямняшечка.       — Ты бы видел себя со стороны. У нас остался месяц до премьеры. Завтра начинаем снимать клип. Коля, ты меня слышишь?! Возьми себя в руки.       — «Возьми себя в руки, возьми меня в руки». Ла-ла-ла. — Пф-ф-ф! Почти песня.       Стоя к нему спиной, пытаюсь взбить что-то наподобие смеси для блинчиков, но его присутствие лишь мешает процессу.       — Давай помогу. — Он прижался сзади, отнимая у меня венчик и миску. Как для помощи, уж сильно прижимается.       — Не трись об меня.       — Кому ты нужен в таком состоянии. У меня сейчас одно желание, наклонить тебя, снять штаны и выпороть!       Не знаю, чем он собрался меня пороть, но его штуковина уже упиралась в меня.       — Пори своих мальчиков. Ясно?       — Не скажу, что мне не нравится, что ты ревнуешь, но это плохо влияет на работу. Если у тебя завтра будут красные глаза, как снимать?       Когда он так начинает целовать затылок, опускаясь к шее, ноги подгибаются. А сейчас это усилилось в сто крат. Гребанные эрогенные зоны!       — Отвянь! Хватит меня лизать своим языком. Противно.       — Противно?! Противно ему! — если раньше он обнимал, то теперь сжал и, приподняв, понес в сторону ванной.       Сдаваться без боя я не собирался. Руки были скованные, но ноги проделали пару удачных ударов. Хотя это не сильно и помогло. В конце концов, я оказался под ледяным душем. Вячеслав стал поливать меня из шланга, как садюга, при этом шипя сквозь зубы:       — Противно ему! Зараза! Шляться где-то не противно, а я, значит, вызываю отвращение!       Настал черёд мокрым, прилипшим к телу вещам, которые он стаскивал, несмотря на мое сопротивление.       — Ровно стоять! Неблагодарная сволочь!       Дальше была очень болезненная экзекуция мочалкой. Он тёр меня словно Мойдодыр из мультика. И даже мои «Ой» и «Ай» не сдерживали его. И только когда он смыл с меня пену, я вздохнул с облегчением.       — Черт! Перестарался! — Наступил новый этап пытки — он стал покрывать мое тело поцелуями. — Прости! Прости-прости-прости!       Покрасневшие участки от мочалки были отчетливо видны по всему телу.       — Отпусти меня!       — Что же ты такой упертый. Тебе ведь будет хорошо со мной. У тебя будет все, что ты захочешь. Все, что тебе нужно, просто слушаться меня.       Судя по всему, ему все равно, что я говорю. Ему главное, чтобы его слушались. Поэтому он выбрал именно меня — пацан из детдома, без семьи, которому нечего терять.       Продолжая обнимать, он продолжал водить своими руками по моему голому телу.       Видно, он не учел одного, мне совсем-совсем нечего терять. Я всю сознательную жизнь пытаюсь обрести свободу, а он предлагает мне стать заложником любви? Пожертвовать такой сомнительной, но все же волей? Ради чего — сексуальных отношений? Или кого — мужчины, у которого таких, как я, вагон и маленькая тележка? Нет! Я решил! Еще там, сидя у Верунчика и слушая ее рассказ. Это не моя история.       Даже если мне и приятно, когда он меня обнимает, это ничего не значит.       — Я не хочу быть твоим Малышом или заменой.       — Это не так, ты это ты.       Зачем он продолжает меня обнимать?       — Тогда брось его.       Сказав это, я уже знал ответ.       — Я не могу… — Прозвучало это совсем тихо, возле моего уха, но я разобрал каждую букву.       Это именно тот ответ. Что же я стал за время с ним таким взрослым? Все стало таким предсказуемым. Но хуже, что я становлюсь до рвоты правильным!       — Давай оставим все, как было. Я буду стараться. Начиная с завтрашнего дня, я буду слушать тебя во всем. Я верю, что наша группа будет успешной. Но… Никаких личных контактов.       Это правильное решение. Я знаю.       — Послушай…       — Других вариантов не может быть.       Знаю, я не в том положении, чтобы диктовать условия, но вступать в интимную связь или нет, я еще вправе сам решать. И я решил, что пока не поздно, нужно остановиться.       — Ты ничего не знаешь и не понимаешь, но если ты все решил…       Он разжал объятия, выпуская меня.       Обидно, что он даже не попробовал убедить меня, настоять на своем. Это еще раз доказывает, что я был прав — я один из многих.       Набросив халат, я вышел первым.       За дверью, прислонясь к стене, стоял Саня. Он ничего не сказал, просто глянул мне в глаза, и я понял, что он все слышал.       Всего лишь простой молчаливый взгляд, и мне опять стало его жалко. Оказывается, сломанная судьба бывает не только у брошенных детей. Даже не важно, что он сам выбрал это. Был ли у него выбор? Я не вправе его судить, может, это действительно любовь сделала его таким. Он держится за нее, несмотря ни на что. Он погряз в этом, а я не хочу. Я не хочу такой любви со вкусом крови.