Есть ли что дороже / What she's worth

— Доброе утро, Бен! "О нет". Бен провёл по лицу ладонью и глянул сквозь пальцы на улыбающуюся мордашку своей мучительницы. Как было заведено в академии, она носила тунику того же покроя, что и он, хотя её одежда была ей велика и полностью скрывала кисти под бежевой тканью. — Как спалось? — Плохо. С первого же дня, как он появился в академии, одно и то же: она возникала у его двери — явно выяснила его расписание — и спрашивала, как ему спалось. И всегда он прямо и честно отвечал ей: плохо. Он вряд ли бы вспомнил, когда последний раз безмятежно спал. Её ежедневные появления и жизнерадостное чириканье покоя не добавляли. Хуже того: она прицепилась к нему и следовала по пятам, куда б он ни шёл. Передохнуть удавалось лишь на уроках и тренировках с другими падаванами — эти часы, разумеется, проходили без неё. Всё остальное время: во время подъёма, завтрака, обеда, ужина и даже во время его личных занятий с Люком — она вечно была рядом, и это уже начинало доставать. От Люка помощи ждать не приходилось. Его всё это, похоже, забавляло и, к ужасу Бена, тот даже поощрял такое положение дел — настолько, что малышка теперь проводила больше времени с Беном, чем со своим наставником. По всем статьям и к своей несомненной досаде, он стал её нянькой. С глубоким вздохом Бен закрыл за собой дверь и отправился на завтрак в столовую. Можно было не оборачиваться — он и так знал, что она шла следом. — Чтобы мне лучше спалось, мама давала мне по вечерам стакан тёплого голубого молока, — сообщила она. Как интересно! Ещё одна бесполезная подробность о ней, угрюмо подумал Бен. Последнее время чем она с ним только не делилась. — Может, тебе тоже выпить голубого молока? В столовой налива... — У меня непереносимость голубого молока, — соврал он. — Что такое непе... непе... непереросимость? Уголки его губ дёрнулись от того, как смешно она это сказала. — Это значит, если я его выпью, у меня заболит живот. — Бедный. — Она вновь отстала, а он лишь ускорил шаг. Тогда она перешла на бег, и два колечка запрыгали у неё на голове. — А почему так? — Просто у некоторых — так. Это... — Он встал как вкопанный. Малышка налетела ему на ногу сзади и жалобно ойкнула, однако он этого не заметил. Он глубоко вздохнул и уставился на девочку-подростка, которая болтала и смеялась с подружками за одним из столов. Бен сглотнул. Её звали Леннетт Ма. Это всё, что ему удалось разузнать. Он обратил на неё внимание, едва она прилетела на пятый день его пребывания в академии. А кто б не обратил. Она была дивно хороша: глаза как летнее небо Набу, кожа цвета снежных полей Хота и локоны, что отливали ярким золотом в солнечных лучах, бивших сквозь высокие окна столовой. Он смутился и покраснел. С каких это пор его потянуло на лирику? — Леннетт такая красивая, — сказала маленькая девочка, встав рядышком. — Говорят, она принцесса. Она похожа. Была б я принцессой! Бен закатил глаза, ничего не ответил и направился к раздаче, постреливая глазами в сторону Леннетт Ма. Он по привычке взял два подноса и дождался, пока дроид положит еду, а затем направился к их столу в дальнем конце зала. Их столу, с отвращением подумал Бен, глядя, как малышка карабкается на стул. (Этот был повыше — его поставили по просьбе Бена.) Сколько можно? Он сел и уж было начал есть, как девочка протянула руку к его подносу и забрала стакан с голубым молоком. — Эй! Это моё! Она подняла на него взгляд, удивлённо изогнув тонкие бровки: — Ты же сказал, что у тебя непереросимость. Я не хочу, чтобы у тебя болел живот. Бен скрипнул зубами. Дёрнуло ж его соврать. Молоко он любил. — Ладно. Правильно говорить "непереносимость". Не-пе-ре-но-си-мость. — Не-пе-йе-йо-хи-моть, — повторила она с набитым ртом. Розовые щёчки раздулись от еды. Она закашлялась. Покачав головой, Бен схватил один из стаканов с молоком и поднёс ей к губам. — Говорил тебе не разговаривать с набитым ртом. На вот, запей. — Надо же, ты здорово с ней управляешься! Если б малышка не вцепилась в стакан обеими руками, он точно бы уронил его. Бен поднял глаза и, конечно, у их стола стояла Леннетт Ма. На её мягких розовых губах играла нежная улыбка. На лбу выступили капельки пота, во рту пересохло, как в татуинскую жару. Стало больно глотать. "Ну же, Бен, ответь что-нибудь крутое!" — Я её нянька. У него дёрнулось веко. "Это не крутое, Бен!" — Вот как, — хихикнула Леннетт. — А я думала, она твоя сестра. — Да нет. Она... это... дочка дя... друга магистра Люка. Он поставил стакан на стол и облокотился на спинку стула. Потом запоздало сообразил, что в точности повторяет одну из любимых поз отца, и торопливо ссутулился над столом. О Сила, теперь она наверняка решит, что у него не всё в порядке с головой. — Тебя зовут Бен Органа Соло? — не отступала Леннетт. Она протянула ему руку, и у него скрутило живот. — А я Леннетт Ма. Мой папа работает с твоей мамой в Сенате. Я даже встречала её, когда она приезжала на Набу. — У... у меня бабушка оттуда родом. — Он пожал ей руку. На ощупь она была такой же гладкой и мягкой, как и на вид. — Я знаю. — Леннетт убрала руку и разулыбалась. — У нас с тобой есть ещё кое-что общее. Моя мама когда-то тоже была королевой Набу, и мне ли не знать, как давит такое происхож... Раздался восторженный вопль, тарелки звякнули: младшая девочка радостно ударила ладошками по подносу. — Твоя мама была королевой?! — Н-ну... да... — Леннетт смутилась. Бен состроил своей маленькой спутнице рожу. — Так ты всамделишная принцесса! — объявила малышка, да так громко, что все сидевшие за другими столами повернули головы в их сторону. — Поэтому ты такая красивая! Бен тоже думает, что ты красивая, правда, Бен? Мир остановился. Бен помертвел. — Как ты появилась, он глаз с тебя не сводит, — продолжала девочка. — Уж я-то знаю: мы с Беном часто вместе, он всегда на тебя смотрит. Ледяной пот по лицу. Кровь к щекам и ушам. Шёпот и смешки вокруг. Удивление на лице Леннетт Ма. Вывалила. Всё сразу. Сейчас стошнит. — Я... то есть... приятно познакомиться, Бен. — Леннетт коротко извинилась и поспешила из столовой. Потрясённый Бен проводил её взглядом, пока она не скрылась из виду. Он вскочил и побежал. Прочь от смеха. Насмешек. Оскорблений. Видели, как он обалдел? Хаттский головастик возомнил, что может питать надежды насчёт такой, как Леннетт Ма? Ему до неё, как до неба! Описался, небось, от страха. Оборжаться! Ну и придурок! Да он лох! Он бежал и бежал. Не разбирая дороги. Остановился, чтобы отдышаться, только выбежав наружу. Хватая ртом воздух, он прислонился спиной к каменному столбу и сполз на землю. Подтянул колени к груди и, уткнув лицо в сгибы локтей, сдавленно закричал. Такого стыда он ещё не испытывал! Падаваны не дадут этому забыться. А Леннетт Ма... наверное, больше никогда с ним не заговорит. — Бен? Он вскинул голову и увидел, как мелкая сбегает по ступенькам и несётся к нему. — Бен, что с тобой? Он ответил тут же. Не раздумывая. Не сдерживаясь. С горящими глазами он поднялся в полный рост. — Ах ты маленькая дрянь! Ты хоть понимаешь, что натворила?! Девочка обмерла. В глазах её заблестели слёзы. Это разозлило его ещё больше. — Ты всё мне испортила! Довольно того, что — спасибо дяде Люку — я сделался твоей нянькой и выставляю себя дураком перед всеми. Но нет, тебе ещё понадобилось унижать меня на глазах у всей академии! — Я... я... только хотела помочь тебе подружиться с Ленн... — Хочешь помочь?! — Он угрожающе шагнул к ней. Девочка быстро попятилась, поскользнулась и упала на спину. На этот раз он не трудился придержать её, и она с глухим стуком шлёпнулась на землю. — Тогда оставь меня, блин, в покое! Чтоб я больше не видел твоей рожи! Понятно?! Всхлипнув, девочка поднялась и с плачем убежала обратно внутрь академии. Он всё ещё тяжело дышал. Пора бы уже успокоиться: он наконец избавился от этой соплячки — быть может, навсегда, — но горячая, кипящая злость никуда не уходила; она сжимала, крутила и терзала ему грудь. Злость на других учеников. Злость на девчонку. Злость на себя. В глазах потемнело. Дыхание перехватило. Послышался смех. Смех множества голосов. Нескончаемый. Он нёсся со всех сторон, бил и вихрем вился вокруг, и тогда Бен сжал кулаки и стал наносить удары по каменному столбу. Он бил и кричал, а ветер взметал его тёмные волосы. Бил и кричал, пока не охрип и не разбил кулаки в кровь, и... — БЕН! Ветер стих в тот же миг, как рука — металлическая и крепкая — схватила его за плечо. Злость тут же уступила место оторопи и стыду. Он повернулся к дяде, лицо которого выражало... страх? Бен откинулся спиной на столб и сгорбился, дрожа. Он ждал, что Люк выбранит его, обвинит во всём, что случилось. Но дядя ничего не сказал. Люк лишь поднял руки племянника, осмотрел кровавое месиво и приказал ему идти в лечебницу. Сам Люк остался стоять, провожая Бена взглядом: тот тихо поплёлся по лестнице и исчез в лабиринте залов. Когда он скрылся, магистр повернулся к столбу, который принял на себя весь натиск племянникова отчаяния. — Ах, Лея, — вздохнул Люк и провёл пальцем по глубоким трещинам, залитым кровью. — Похоже, будет мне работёнка.